Run, fox.

— Мэри, стой, ты сейчас куда-нибудь улетишь! — Я неслась по улице на этих блядских роликах, проклиная всё на свете, а особенно бодро несущуюся вперёд и ржущую эстонку. — Мэрилин, осторожно, мусорка! — Мне хотелось бы, чтобы моё предупреждение было бы небесполезным, но я не успела, и моя эстонская пиздец какая быстрая женщина улетела носом в асфальт и сейчас лежала на нем, ноя. — Ну, и кто виноват, скажи мне? — Я подняла Машку, усаживая на ближайшую скамейку и вытирая пыль с её джинс. Благо, в съемках был перерыв, и мы могли бы залечить её разбитые колени.  — Я виновата. — Совершенно спокойно сказала Мэрилин, посмотрев на меня. — Я просто отвлеклась на кое-что, — я проследила за взглядом своей девочки и рассмеялась, уткнувшись глазами в свой же вырез. Смело, Мэри, очень смело. Моя девочка победно улыбнулась и утянула меня в поцелуй, кажется, совершенно забыв, что на улице мы не одни.  — Вот полюбила же дуру неадекватную, ей богу… — Я нежно обняла её, целуя в щеку. — Поехали домой, а то ты себе что-нибудь сломаешь. — Странно, эсти даже не брыкалась, просто кивнула и поехала за мной, держа своими пальчиками мою ладонь. Лифт моего дома, кажется, не был готов к такому напору, потому что отчаянно поскрипывал, пока мы с Мэри целовались, кидая друг друга от стены к стене на трёх квадратных метрах. Наконец-то его величество открыло двери на нужном нам этаже, и я потащила свою лисичку к двери. Кое-как открыв замок (потому что эта рыжая сучка вырывала ключ), я хотела было пихнуть Мэрилин вглубь квартиры, но совсем забыла, что мы на блядских роликах, и, если в лифте метание снаряда, то есть, рыжего экстрасенса, было более-менее возможно, то тут мы вдвоём, исполняя всевозможные балетные па, улетели на пол с жутким грохотом.  — Вика, ты быть в порядке? — Осторожно спросила Керро, чем вызвала улыбку. Волнуется за меня, коза такая.  — В порядке! А вот ты сейчас будешь не в порядке… — Я вовлекла её в поцелуй, расстегивая узкие джинсики моей Лисички. Приподнимаюсь на локтях, ловя её боязливый взгляд. Прошло слишком мало времени, нужно бы остановиться. Убираю руку с пуговиц, но Мэри хмурится.  — Я не бояться тебя, все хорошо…  — Ну, если ты разрешаешь, малышка… — улыбка возвращается и на её, и на мои губы, и мы снова становимся одним целым, сливаясь в поцелуе. Чувствую её руки на моей пояснице, потом ниже, стараюсь успеть за её ритмом. Четкие движения пальцев внутри, я ощущаю её тепло на себе, её холод в себе, её губы на своих, её грудь, которая так нежно прилегает к моей. Финал накрывает нас одновременно, и стоны стихают так же резко, как начались. Не знаю, откуда она берет силы, чтобы встать и дойти до постели, но мне приходится следовать за ней. Наши тела падают на кровать, а я опять думаю, что скоро мы такими прыжками сломаем её нахрен. Глаза закрываются сами собой, сон падает на плечи, на веки… Просыпаюсь с больной головушкой и закусываю губу, боясь представить, сколько сейчас времени, в каком состоянии Мэрилин, что вообще происходит. Медленно открываю один глаз и перевожу взгляд. Фуф, все не так плохо. 20:03 — не приговор, можно ещё успеть какие-нибудь важные дела поделать. Сжечь ролики, например. Отличная идея, кстати. Разворачиваюсь, чтобы предложить её Марусе, но не обнаруживаю её рядом.  — Так, и где ты, свет очей моих? — В пустоту обращаюсь я и, поджав губы, шагаю на кухню. Может, там я найду свою женщину-вамп, мать её. Но Мэрилин там не оказывается, вместо неё на столе лежит записка, а рядом — сковорода с едо… С чем-то, в общем. Что ж, все-таки придётся вплотную заняться русским языком с Мэрилин. «Вика, я быть очинь позна, поесть, пожалуста. Это быть вкусна. Целую, твой Мери». — невольно улыбаюсь. Моё-то ты солнышко. Туповатое, конечно, но солнышко. Буду ждать. POV Мэри. На улице жутко холодно, даже не скажешь, что с утра мы с Викой могли выйти из дома в джинсах и футболках. Трамвай едет медленно, как на зло. Платок, который я отрыла у любимой в шкафу, закрывает моё лицо, и это несказанно радует. Свидетели ни к чему. Перед моим лицом открываются двери только что подъехавшего общественного транспорта, и я быстро забиваюсь в самый дальний уголок, не забыв оплатить проезд, как порядочная гражданка. Тело приятно ноет и все ещё ощущает объятия моей жрицы, однако душа тянет и саднит, как новая ранка на колене. Боюсь представить, что будет через пятнадцать минут, когда я приеду. Стараюсь отвлечься и посмотреть в окно. Вспомнить свою личную Победу. Её нежные объятия вызывают улыбку, но перед глазами сразу же всплывает тот ужас. Его сильные руки, моя щека чувствует холодную стену, ритмичные движения, острая боль внутри и… И всё. Мотаю головой и пытаюсь забыться, кусая свою губу, чтоб вернуться в настоящее. Вкус крови приводит в чувство, и успеваю выйти из трамвая на нужной остановке, ощущая поток ветра, бьющий в лицо. Так даже лучше. Захожу в арку и ёжусь от холода. Спиной чувствую, что сзади кто-то идёт, но не оборачиваюсь. Я знаю, что это он. Мне не нужно фонаря, ламп, любого света, чтобы узнать родную энергетику. Энергетику человека, с которым я прожила два года. Тот вечер… Если бы мы не поссорились, ничего бы этого не было. Но сожалею ли я? Да, наверное, сожалеть стоило бы, но мне абсолютно не хочется. Вся та боль, которая звонком играет в голове при одном мужском взгляде на меня, полностью компенсируется поцелуями, нежными пальцами, улыбкой моей личной Победы. Я хочу улыбнуться, но вспоминаю, что сейчас не самое время. В голове шумят противные фразы, брошенные моим любимым в тот вечер. «Да сколько можно, мне сейчас не нужны подгузники!» — а когда мы встретились, ты так не говорил. «Ты уже совсем сошла с ума со своими детьми!» — я же просто спросила тебя, не хочешь ли ты снова обсудить эту тему. «Если ты залетишь, лично на аборт отправлю. Пойми, Мэрилин, это не в моих планах!» — это было последней каплей. Ты был пьян, я понимаю. Но пьяный человек, как и только что вышедший из наркоза, говорит только правду. Я узнала эту правду, Саша.  — Саша, — говорю я, сглатывая буквы и стараясь быть сильной, не зарыдать, — Надеюсь, это наша последняя встреча. Что ты хочешь? — Шепс поморщился, пытаясь вглядеться в моё лицо.  — Во-первых, я привёз твои вещи, они в машине, надеюсь, ты на такси. Во-вторых, мы так и не поговорили ещё раз. Ты же согласилась, что ребёнок нам пока не нужен. Почему бы не вернуться к отношениям?  — Саша… — я почувствовала, как глаза застилает дымка из слез, как больно и плохо мне становится. — Это ты так решить. А мне нужно. И ты мочь жить с этим, как хотеть! — пытаюсь успокоиться и резко убираю его руки со своей талии. Мерзкий, ненастоящий. Ненавижу.  — Хм, и с кем ты его делать собралась? — Шепс ухмыляется, а я понимаю, что забыла закрыться, и он полноправно копошится в моей голове. Черт! Вижу, как округляются его глаза и опираюсь о стену. — Да ты шлюха, Керро. И когда ты успела такой стать?! — Он срывается с места и несётся к нашей… к своей машине, а я вдруг понимаю, что совершенно не хочу ничего ему объяснять. Даже не поворачиваюсь, лишь слыша, как мои чемоданы смачно плюхаются в лужу. Он снова плюёт мне в спину это мерзкое слово, хлопает дверью машины и даёт по газам. Вздыхаю, вызываю такси. Не плачу, потому что этот мужчина больше не вызывает никаких эмоций. Такси едет медленно, хватая по пути все пробки и светофоры. За время ожидания я успела промокнуть, и единственное, что меня сейчас беспокоит, это то, что я могу разрушить уют нашего с Викой мирка уродливой грязью с туфлей. Тащить чемоданы тяжело, но мне на это плевать с высокой колокольни. На душе легко. Я отпустила. А физическое — это такая бренность. Звоню в звонок, открывается дверь, а я вижу перед собой запыхавшуюся Вику, которая хмурится и тут же мне помогает с чемоданами. В квартире пахнёт выпечкой, а от моей Победы — любовью. Она продолжает смешно злиться и называть меня непутевой рыжей нахалкой, а я просто прижимаюсь к ней, всё-таки запачкав белый ковёр. Её объятия лечат, да так, что Райдос сама представить не может.  — Ладно, Керро, мой руки давай, — смягчается моя серьезная половинка, — У меня для тебя сюрприз. — Я киваю и уматываю в ванную, а потом устало ползу на кухню. Чудный запах заставляет мой желудок противно заурчать. Гляжу на стол и нежно улыбаюсь. Эта заядлая мясоедка приготовила вегетарианскую пиццу на ужин. Ну не это ли любовь?  — Райдос, я говорить тебе, что ты лучшая? — Утыкаюсь в неё носом, а потом крепко целую, обнимая за талию. Вика молчит, видимо, шокировано переваривает мой напор. — Я люблю тебя, Победа.  — И я тебя, Лисичка. Ешь. — Виктория удаляется за чаем, а я приступаю к трапезе, на секунду понимаю, что сейчас моя жизнь началась заново.