Run, fox.

POV Мэрилин. Я стояла у зеркала в гримерке и не могла поверить, что сегодня финал. Руки тряслись, ноги тряслись, вообще все тряслось. Моя личная Победа же была спокойна, словно статуя, и меня это удивляло. После всех тех нежностей, которые мы переживали дома, я не сразу привыкла к тому, что на испытаниях и публике она всё-таки ведьма. Слух о наших отношениях прошёлся где-то месяц назад, но тогда Вика спокойно сказала: «Лисенок, положи на это свой несуществующий хер, пойдём лучше в душ». Мне стало невольно тепло, так, будто моя снежная королева, поправляющая прическу за столом, открыто обняла меня за плечи и прижала к себе. Я почувствовала изучающий взгляд на своих лопатках, зрачки, считающие каждую родинку, и улыбнулась.  — Ты хочешь, чтобы я тебя обняла? — И она ещё спрашивает. Перевожу взгляд на Райдос и поджимаю губы, словно ребёнок. Это всегда действует на мою Победу безотказно. Получаю в ответ долгожданные крепкие объятия и целую её. Камер нет, и мне можно всё. — Мэри, ну, ты чего, а если кто-нибудь зайдёт? — Я коварно кручу перед её шоколадными глазами ключом и опираю Вику о стол. — Моя девочка хочет поиграть? — Ух, обожаю этот её игривый тон.  — Хочу, Райдос, хочу. Услышат твой стоны хочу. — Улыбаюсь и осторожно опускаюсь на колени. Хвала Московским пробкам, моё платье ещё не доставили. Пол, конечно, холодный, но кому это когда мешало. Легко проникаю под платье и под нижнее белье моей любимой и ловко использую свои пальцы. Длинные и тонкие. А мне говорили, что с такими на пианино играть — сам Бог велел. Я нашла кое-что получше пианино. Осторожно веду подушечками по чувствительной горошине, ловя стоны Виктории и пробираясь дальше, пока не вхожу, хватая ушами первый полукрик. Поднимаюсь с колен, притягивая Вику к себе в поцелуе и продолжая двигать пальцами. Она стонет в мои губы, а я улыбаюсь, потому что наконец-то могу отомстить за вчерашнюю ночь, которую я провела с кляпом во рту. Тело моей жрицы культа Предков содрогается в оргазме, и я отрываюсь от Райдос.  — Ну, вредительница, и чего ты лыбишься, а? — Вижу, что слова даются ей с трудом, так как дыхание не восстановилось до нормального состояния. Поджимаю губы и подмигиваю ей. Очень вовремя звонит мобильный, видимо, платье привезли. Покидаю свою слегка взбешённую любовь и иду забирать свой заказ, напоследок услышав что-то типа: «Керро, ты же в колготках!». Только на полпути до меня доходит, что имела ввиду Вика. Действительно, я забыла, что юбку сняла ещё минут двадцать назад. Ну, с кем ни бывает. Забираю платье и под абсолютно охуевший взгляд курьера мчу к Райдос. Она с удовольствием разглядывает меня и улыбается, наслаждаясь видом.  — Вик, помочь, — показываю ей на молнию сзади, надевая своё почти свадебное платье. Ощущения её рук на спине непередаваемы. Чувствую, как сердце бьется быстрее. Прижимаюсь поближе к моей Победе и выдыхаю. Перед глазами мелькает её образ с рукой, а моё лицо озаряет улыбка. Я горжусь ей, а она мной. Она заслужила это. Мы видели, кто возьмёт руку, ещё неделю назад и уже тогда перенесли все мои сопли-слюни по этому поводу, поэтому сейчас я была абсолютно спокойна. Наша идиллия продолжалась бы вечно, но какой-то удот, а ещё, судя по лицу Вики, в ближайшем будущем вообще не жилец, постучал в дверь. Я осторожно открыла её и нахмурилась, увидев Бантееву. Нет, ну, её мы точно убить не сможем. Верховная улыбается и проходит.  — Знаю, что помешала, — ловлю на себе её хитрый взгляд и понимаю, что она всё знает. Вот сучка! — Но у меня для вас кое-что есть. — Наташа протягивает нам что-то в конверте для молодоженов. Ха-ха, как смешно! Вика сразу принимается рассматривать подарок, кажется, шепча что-то про поездку на двоих далеко за черту города, а я не могу пошевелиться от странного взгляда Бантеевой. Она что, проведение увидела?! А, ну, возможно, что да, но я-то тут при чем? Зачем меня так сканировать. Райдос говорит какие-то слова благодарности, а Банти, сухо кивнув, удаляется, перед выходом вновь одарив меня странным взглядом. Хочется, очень хочется спросить, что на неё нашло, но я чувствую, как меня начинает мутить.  — Вика, ты что, дать мне вчера суп с мясом?! — Возмущаюсь я, глядя на любимую и чувствуя, что противный ком подходит к горлу.  — Я ради тебя вегетарианские, подумать только, котлеты ем! Зачем мне в суп мясо кидать? — Она хмурится, желая высказать мне все то, что она думает, но не успевает. Я со скоростью грациозной (нет) лани несусь в уборную. Пара позывов, и мой желудок опустошён. Криво улыбаюсь и полощу рот минут пять, пытаясь отделаться от противного привкуса. Нас зовут сниматься, и мне приходится выйти из ванной комнаты. Руки по-прежнему трясёт, а желудок, кажется, сворачивается в трубочку. Пока Башаров вещает нудную и долгую речь, я чувствую, как мой мозг делится на две половинки, меняется местами, потом дробится на части и такой противной серой кашей уходит из головы, наверное, прямо в желудочно-кишечный тракт. Глаза застилает противная дымка, и я слышу, как Марат называет имя моей Победы. Вика идёт за рукой, а я даже улыбнуться не могу, хотя остатки моего здорового состояния распирает от гордости. Моя детка. Или я её. Мы так и не определились. Тянусь к Райдос, чтоб обнять, но вместо этого вижу перед глазами нечто темное и отключаюсь… Открывать глаза было гораздо труднее, чем падать в обморок. Тело, будто налитое свинцом, ныло и отказывалось слушать меня — свою хозяйку. Справедливо? Вообще нет. Я тяжело приподнялась на локтях и с трудом вздохнула. Горло почему-то жутко драло, думаю, это долбанные Викины отварчики. Почему нельзя просто налить мне вина? Ну, или мартини. Пытаюсь опустить ноги и чувствую, как живот скручивает боль. Что, опять? Такое ощущение, что меня бьют по рёбрам битами, никогда такого не чувствовала. С трудом передвигаю ноги и добираюсь до туалета, выплёвывая туда, кажется, сам желудок, вместо еды. Тело содрогается в ужасных позывах, и я вновь наклоняюсь к белому другу. Через минуты три стало легче, и вода наконец-то коснулась моего лица. Даже в зеркало смотреть не хочется, уверена, что мое лицо можно в фильм Тима Бёртона и без грима. Всхлипываю, хотя становится, вроде, легче. Глажу живот, чтоб привести его в относительный порядок, открываю дверь и опираюсь о косяк ванной. Тяжело поднять взгляд, но мои плечи чувствуют тёплую энергетику, обволакивающую мои плечи. Моя Победа пришла. Улыбаюсь, надеясь, что это не похоже на предсмертные судороги.  — Дай мне тебя просканировать. — Её голос такой мягкий, такой родной… Стоп, что?! Её просьба не означала ничего хорошего. Ни-че-го. Приподнимаю голову и смотрю на неё. Чувствую тёплые ладони у себя на груди, потом на животе. Вика хмыкает, потом оживляется, хмурится, волнуется, а я чувствую каждую её эмоцию, только вот мысли она почему-то не открывает. — Мэри, — Райдос начинает медленно, а я понимаю, что сейчас она скажет, что это проклятие, а я вскроюсь. — Мэрилин, ты б-беременна, — губы моей Победы дрожат, а я пытаюсь прожевать и переварить донесённую ею информацию. Доходит медленно, но после понимания наступает паника. Ребёнок. Сашин? Нет, слишком давно у нас не было близости… Неужели?  — О Господи! — Кажется, это было вслух. Во мне жизнь, жизнь, зачатая в насилии и боли. Виктория смотрит на меня и сжимает мою руку, желая обнять. Она тёплая, она моё счастье, она меня защитит. Меня начинает трясти, оно и понятно. В ужасе сбрасываю её ладонь со своего живота, глядя на свою любовь сверху вниз и ерзая взглядом. Было видно, что она не понимает, что говорить, как говорить, и о чем говорить. У меня тоже нет никаких идей. Хотя нет, пожалуй, одна есть. Тщательно катаю её из извилины в извилину, стараясь понять, стоит ли оно того, единственный ли это выход, и есть ли выход вообще. Слезы, возникшие из неоткуда, текут по щекам, горло продолжает драть, и живот вновь тянет. Я отрываюсь от ладони Райдос и падаю на колени к туалету. Тело вновь выворачивает наизнанку, а сердце начинает бешено биться, будто я пробежала кросс. Когда поднимаюсь, замечаю, что Вика успела сходить на кухню и вернуться, в руках, даю сто процентов, таких же тёплых, как и её энергетика, кружка. Откуда чувствую запах и дергаю носом, прикрывая глаза. В голову вонзились воспоминания, такие мерзкие и липкие, как новость, кинутая в меня Райдос. Его руки хватают меня за бёдра, он лезет пальцами под трусы, двигается слишком больно и слишком быстро. Щекой чувствую холодную стену, животом тоже. Тело содрогается от его движений, рёбра бьет неприятная дрожь. Огромные ладони хватают меня за грудь, и чувствую, как колет внутри. Закусываю губу очень не вовремя, он прикладывает меня головой к стенке, и кровь прыскает на язык. Всхлипываю, за что получаю звонкую пощёчину, а затем — ещё одну трещину на губе. Прикрываю глаза вновь и чувствую толчок за толчком. Слезы самовольно текут вниз, обрамляют подбородок и остаются мокрыми пятнами на ткани платья. Жалкое зрелище, готова поспорить, никому не понравится такое смотреть. Всхлипываю от боли, когда он в очередной раз прикладывает меня к стенке. Чувствую кровь, текущую по губам и ощущаю, как сильно ноет нос. Разбил, сука такая. Понимаю, какими же бесполезными были все уроки русского языка со мной, ведь сейчас я не могу связать и двух слов, чтобы ответить хотя бы устно. Телом ощущаю, что он кончает, и падаю на колени.  — Слабая рыжая шлюха, — доносится откуда-то сверху. Возможно, он этого не говорил. Возможно, это я сама себя так окрестила. Перед лицом падает пара купюр, грязных, кажется, от шоколада или от конфеты. Слышу мерзкое: «Спасибо за работу, сучка». Ломаюсь и начинаю рыдать, хотя отчетливо понимаю, что осталась одна в ненавистной комнате. Кое-как встаю и привожу себя в порядок, собираясь с мыслями… Дом, тёплая ванная, ножницы, волосы, новая я. Только гниющая изнутри. — Где может делат аборт? — Спрашиваю я, и по глазам Вики становится понятно, что её жизнь ломается со скоростью карточного домика. Пытаюсь залезть в её воспоминания, краем сознания заметив, что к своим отношусь абсолютно безэмоционально. Моя Победа закрыта. Шоколад ее очей застилает пленка. Кружка падает из рук на пол и разбивается, прямо как я тогда. Что теперь будет?