Run, fox.

POV Виктория. Жизнь ломается легче, чем карандашный грифель. Одним неловким словом можно избить и без того искалеченную душу, разгрызть сердце и выплюнуть его в ванну с формалином, чтоб нерадивые студенты исследовали его и удивлялись, какая же страшная болезнь может так покалечить. Любовь. Беспощадная, всепоглощающая, острая, как каждый зуб белой акулы. Слова Мэрилин были как хуем по макияжу. Ничего хорошего, приятного и располагающего к дальнейшему разговору. Губы тряслись, я готова была зарыдать. Но могу ли я позволить себе такую роскошь? Разве не я в нашей паре — самец и добытчик? Не я была той сильной, способной справиться, решить все самой и не слушать чужих возражений? Не я выбирала — какую квартиру купить, когда слетать в Эстонию, что готовить на ужин (её вегетарианская белиберда была моим послаблением, однако, и борщ с мясом моя Эстонская леди хлестала с весьма себе покорным удовольствием)? Оказалось, что нет. Мэрилин была сильнее меня в разы. Она нашла мощь пережить, держать в себе, восстановиться и принять самое страшное в её жизни решение. Меня бы такое сломало, и я бы ещё долго собирала моё разбитое сердце по осколкам в одну огромную ледяную глыбину. Такое уже случалось раньше. Один раз. И я осталась Железным Дровосеком. Без сердца и с огромной дыркой там, где оно должно быть. Воспоминания поплыли рекой, точнее, лавой, обжигающей мой мозг. Утро. Больница. Переться на тот конец Питера было отвратительной идеей, хоть и жизненно важной. Анализы были готовы уже два дня как, но моё ленивое величество не желало отрывать пятую точку от излюбленного дивана: отпуск есть отпуск. Вот и сейчас пасмурный, но такой любимый Ленинград встречал дождем, противно бьющим по стеклу. Клиника казалась чересчур яркой на фоне блеклой части родного города, и я нерешительно вошла в её стены, ещё не зная, что меня ждёт, и какой половой тряпкой, которой пару раз вытирали за щенком, меня оттуда вынесут. Ступень, вторая, третья, мне почему-то стало холодно, и что-то мне подсказывало: ничего хорошего тебе там не ждать, Викусик. Я вновь тяжело вздохнула, понимая, что такое мое состояние явно не обусловлено тем, что я пешкодралом прусь на пятый этаж. Короче, чего я как беременная гимназистка перед отцом-то? Врываюсь в кабинет врача с гаденькой улыбочкой на лице и громким: «Здрасте!». Врачиха, неприлично крупная, из разряда тех, которые занимают все место на двух сиденьях и претендует на третье, жевала печенье, и моё появление её явно не обрадовало. От слова «совсем». Женщина, капнув кофе на чью-то карту, сглотнула и жестом предложила мне присесть. Охуеть какая вежливость, можно давать какую-нибудь премию по этикету. Такие есть вообще? Сажусь на абсолютно новое, но почему-то очень грязное (и правда — почему?) кресло.  — Фамилия, имя, отчество, возраст? — Чавкая, спросила эта мерзкая баба, а я так и не поняла, почему ей стоит таких огромных усилий прожевать и проглотить блядское печенье.  — Райдос Виктория Германовна, 33 года. — Ух, чего мне стоило и впихнуть ей это печенье в глотку.  — Так, сейчас поищем, — её скользкие и жирные (и в том, и в том смысле) от выпечки пальцы стали перебирать карты, остановившись от своего многотонного занятия через час тридцать секунд. — Так, вот и Вы. Что ж, анализы готовы…  — И?! — Кажется, я сейчас взорвусь. Она что, из Эстонии? Почему так медленно?  — Чего Вы кричите? Диагноз… Диагноз. А, вот! Бесплодие… — Женщина вдруг замолчала, а я, кажется, перестала дышать. Мозг не сразу сообразил, что произошло, а тело бросило в дрожь.  — В смысле? Не поняла… — Язык заплетался, слезы застелили глаза. Руки тряслись от ужаса и постепенно приходящего осознания. Кажется, врачиха попыталась успокоить меня. — Не трогайте меня! — Я скинула её руки и выбежала из кабинета. Дыхание сбилось, но зато сердце разогналось до ужаса. В тот день мой любимый черный диван стал губкой для моих слез. Осознание ситуации, которую нельзя исправить, у всех приходит по-разному. Моё приехало вместе с тремя бутылками шотландского виски, расставанием с молодым человеком и беспорядочными половыми связями. Прежде скромная я хваталась за любой малюсенький шанс забеременеть. Наверное, если бы с детства мне не говорили, что дать жизнь — это самая важная цель женщины, то я бы перенесла это менее болезненно. Но мне так говорили. И было пиздец как больно. Запасы алкоголя закончились на пятый день, а список контактов для беспечных потрахушек — через две недели. Моё чудное магическое нутро жутко ныло и скучало по практике. А я решила — почему бы и нет? Оголенных пальцев на ногах коснулось что-то горячее, а в ушах послышался звон. Черт, кружка! Я опустила взгляд и неслышно ойкнула, а потом посмотрела на Мэри. Она была жутко бледной, стояла с открытым ртом и смотрела своими наивными детскими глазами, готовыми вот-вот заплакать, мне в душу. Я что, забыла закрыться? Поздравляю тебя, Райдос, ты — идиотка.  — Вика, это что, быть правда? — Мэрилин осторожно подошла ко мне, беря меня за руку. Я почувствовала, как моя кожа становится гусиной от того, какая ледяная сегодня Лисичка. Пришлось пожать плечами и осторожно кивнуть. — Мне нужно подумать одна минута. Хорошо? — Керро умотала на кухню с какой-то сумасшедшей скоростью, а я механически начала подметать осколки любимой кружки. «Любовь требует жертв» — гласила надпись на ней. Какая гнусная ложь. Люди — эгоисты, они неспособны на щедрость в сторону других. Такие все, и я не исключение. Минуты ожидания Мэрилин шли очень томительно. Я успела перекусать все ногти, заново переставить наши туфли в прихожей, перематерить всех знакомых мне мудаков. Наконец-то Машка выползла из кухни и тут же скривилась. — Я же просить не называть меня Машка. — Господи, готова отдать все, чтобы смотреть, как она злится и морщится. — В общем, Райдос, я готова подарить тебе этого ребёнка. — Что, простите? Я, кажется, ослышалась. — Нет, ты не ослышалась. Я подарю тебе этого ребёнка. Мы будем воспитывать его вдвоём. Но только одно условие: он никогда не будет называть меня матерью. Не будет. Поняла? — Я закивала, совсем не слушая, что говорит моя сумасшедшая эстонка. Уверена, стоит ей увидеть это крохотное счастье, сама же первая попросится его кормить, целовать и далее по списку.  — Ты не шутишь? Не шутишь? Не шутишь. — Моё сознание наконец-то переварило весть, и я упала на колени, целуя животик Мэрилин. Лисенок, кажется, улыбнулась и обняла меня за голову, гладя по волосам. — Мы должны переехать в Питер. — Я была готова услышать такое количество мата, что уши б завяли, но не услышала ни звука. — Мэри?  — А что Мэри? Я идти собирать вещи. — И моя поцелованная солнцем удалилась в общую комнату… Солнце светило прям в хлебальник. Мэрилин морщилась и уплетала брокколи, улыбаясь мне и активно работая челюстью.  — Мэри, скажи мне, как часто ты ходишь к стоматологу? — Я громко рассмеялась, подмигнув девушке. — А то мне кажется, что у тебя там не зубы, а мощный гидравлический пресс. — Малышка нахмурилась.  — Ну, во-первых, я просто любить овощи, а во-вторых, я бояться стоматологов, поэтому, даже знать о них не хотеть.  — А к гинекологам ты как относишься, ммм?  — Вика! — Если она ещё раз нахмурится, я кончусь прям тут. Растянусь радугой на всю длину вагона и останусь лежать вместо ковра. Интересное, наверное, будет зрелище. Или я себе льщу? — Я ещё никогда не собирать вещи так быстро. Ты уверена, что мы ничего не оставить?  — Уверена. Полчаса болтавни с Интой я выдержала с трудом. Во-первых, я ничего не понимала на этом языке. Во-вторых, мама Мэри визжала ничуть не хуже дочери, и я почти оглохла, а это, знаете ли, не очень приятный исход нашей поездки. Весть о беременности Мэрилин привела в восторг всю эстонскую семейку, а я, кажется, поняла, что мы в следующем месяце едем в Эстонию. Очаровательно. Разговор закончился на взаимных поцелуях за тысячу километров, а я хитро посмотрела на Мэри.  — Скажи-ка мне, моя дорогая, а ты ничего не забыла? — Непонимание в её глазах не казалось реальным, все она поняла, коза такая.  — Не понимать, о чем ты. — Керро сглотнула, а я громко рассмеялась. Ну уж нет, ты не избежишь этого сегодня.  — Так, Мэри, я не посмотрю на то, что ты мать нашего ребёнка, хватит прикидываться веником. Доставай учебник, тетрадь и вперёд. — Она повиновалась и ещё минуты две доставала все вышеупомянутое под мой бодрый девиз: «Перед смертью не надышишься». — Отлично, читай правило и пиши мне упражнение 121.  — «Жи-ши» пишется с буквой «и»…