Потерянный сочельник

– Господин Трюмпер, мы не мешаем вам витать в облаках?.. Подозреваю, что материал моей лекции вряд ли может конкурировать с фантазиями в вашей голове, но все-таки, если вы заинтересованы в получении диплома журналиста, я попросил бы вас вернуться к нам и сосредоточиться. Билл вздрогнул. Слова Ригера, хоть не были обращены к нему, мгновенно вывели его из рабочего настроя. Безумно захотелось обернуться и посмотреть на нарушителя учебного процесса, осмелившегося на лекциях Клеща заниматься чем-то посторонним. От догадки, что возможно он сам и стал косвенной причиной заминки, приятно защемило в области сердца. – Хмм… прошу прощения, господин профессор, я очень внимательно вас слушаю. – Да?.. Тогда, может быть, расскажете мне, о чем я только что говорил? От деталей воспитательной перепалки Каулитца внезапно отвлёк завибрировавший смартфон. Непослушный значок уведомления беспечно выскочил на середину экрана, провоцируя любопытство адресата. Воспользовавшись тем, что великий университетский цербер занялся поеданием нерадивого студенческого мозга, Билл осмелился незаметно прочитать текстовое сообщение. “билл ты такой красивый я тебя люблю давай встречаться кати” Вот чёрт! С того момента, как он четыре месяца назад расстался с Михаэлем, не прошло ни одной недели, чтобы его личное пространство не было нарушено подобным признанием. Несмотря на то, что его бывший парень учился в Гамбургской академии моды и дизайна и, вроде бы, не общался ни с кем из университета, информация о том, что Билл свободен и открыт для новых отношений, разлетелась по всем факультетам как ветер. И теперь будни Каулитца регулярно скрашивали тайно подброшенные записки с сердечками и горячие от клокочущей страсти эсэмэски. Больше всего парня удивляло то, что подавляющее большинство нетерпеливых поклонников было представлено прекрасной половиной человечества. Радужное миросозерцание Каулитца, по сути, нескрываемое им с первого дня в университете, не только не отпугивало бесстрашных прелестниц, но даже в какой-то мере подталкивало их к активным действиям. Каждая из них, наверное, была уверена, что она-то уж точно исцелит бедненького мальчика Билла от этой проклятой “голубизны”. Однако обламывать парню приходилось не только девушек. Та небольшая часть мужского населения университета, придерживающаяся таких же взглядов на сексуальную идентичность, что и Каулитц, тоже получала от брюнета от ворот поворот. И причина такой бескомпромиссности была проста, как мычание – сердце и мысли парня были заняты другим объектом. И, как раз, в этот момент Ригер-Клещ тестировал сознательность этого объекта на предмет восприимчивости лекционного материала. – …Итак, господа, это все. Насколько я знаю, у вас была последняя лекция на сегодня. С вами мы теперь увидимся только в следующем году… Я желаю вам счастливого Рождества и Нового года. На каникулах сильно не балуйтесь. До встречи в январе. Убирая ноутбук в сумку, Билл мельком взглянул на Трюмпера. Парень лениво перебрасывался словами с Тилем Остхоффом, своим острословным оруженосцем, ожидая пока тот соберет свой нехитрый студенческий скарб в объемный рюкзак. Брюнет в очередной раз поймал себя на мысли, что ему до ужаса приятно втайне наблюдать за Томом. Как же это всё произошло?.. Еще полтора года назад, при поступлении в университет, у Билла в наличии был полный комплект жизненных приоритетов, в виде любимого дела, любимого человека и обширных планов на будущее, в той или иной, степени связанных, именно, с этим человеком. После получения высшего образования они с Михаэлем собирались перебраться вместе в Берлин, где тот и другой рассчитывали найти работу в фэшн-индустрии. Михаэль – в качестве дизайнера, Каулитц – в качестве модели или журналиста. И первые месяцы кропотливой учебы прошли под согревающим светом этих планов. Когда же всё пошло не так?.. Сейчас Билл уже с трудом мог рационально осмыслить, как получилось, что Михаэль постепенно начал исчезать из его фантазий. Может быть, любовь не вынесла рутины, может, виноваты скука и пресыщенность, а может, и не было никакой любви, и он просто себе её придумал, чтобы не отличаться от других. Ведь странно же никого не любить, когда тебе восемнадцать лет. Кто его знает… Зато он отчётливо помнил тот момент, когда в его фантазиях поселился другой. На него было сложно не обратить внимание в первый же день. Красивый, высокий, спортивный, со стильными французскими косичками и пикантным пирсингом в нижней губе, он был любимцем университетских преподавательниц всех возрастных категорий. Его улыбка гипнотизировала как однокурсниц, так и девчонок с других факультетов, даже тех, кто традиционно входил в фан-клуб Билла. Поначалу всё было по-детсадовски невинно. Брюнет, умевший ценить мужскую красоту, отдавал должное привлекательности Трюмпера, иногда бросая на него мимолетные взгляды и любуясь его лишенным нарциссизма обаянием. Это были миниатюрные глотки свежего воздуха в спертой атмосфере академических аудиторий. Так рассматривают фотографию заснеженного города в разгар июльской жары. И Каулитц никогда бы не подумал, что хоть в какой-то мере претендует на заслуженное место в натуральном мире Тома. А в натуральности парня у Билла тогда не было никаких сомнений. О том, что он тоже нравится Трюмперу, Каулитц узнал случайно. Просто однажды поймал на себе его внимательный и напряженный взгляд. Так на него смотрели часто девушки и парни, особенно те, кто не решался к нему подойти. Несмотря на кажущуюся невероятность подобного открытия, брюнет знал, что не ошибается в природе этого взгляда. Наверное, было что-то безнадежное в этих глазах, что всегда выдавало в их обладателе влюбленного. Польстило ли это Биллу?.. Быть может. Сейчас уже невозможно нащупать ту невидимую грань, за которой пустой интерес, пусть и приятно щекочущий самолюбие, перерос в потребность удовлетворения. Как-то в постели, во время секса, он представил Тома на месте Михаэля, и внезапно удовольствие обернулось для него вспышкой божественного экстаза, словно в естественный до смертной скуки процесс был добавлен гомогенный катализатор. Тогда впервые брюнету захотелось, чтобы Михаэль оставил его одного. Слишком велик был соблазн не скрывать разочарование от партнера. Каулитц почти сразу понял, что расставание с Михаэлем – вопрос времени. Тот факт, что он был с ним еще в течение полугода, к его сожалению, объяснялся не только упрямой инерцией затяжных отношений. Несмотря на все пылкие взгляды, которыми его продолжал прожигать Том, каких-либо шагов по сближению парень не предпринимал. Так как в целом Трюмпер не был похож на человека из робкого десятка (в конце концов, девчонок он клеил на счет раз, и наличие у девчонки официального парня его обычно не останавливало), то Билл сделал неутешительный вывод, что брейдастый, скорее всего, находится в процессе борьбы с собой. Можно было, конечно же, сделать первый шаг самому, не дожидаясь пока время разгонит вожделение Тома до космической скорости, но жизненный опыт подсказывал Каулитцу, что подобное воздействие на человека, который, вполне возможно, до сих пор считает себя натуралом, может иметь катастрофические последствия. Поэтому он решил не спешить и дать парню время на разрешение внутреннего конфликта. А пока этого не случилось, Билл собирался подпитывать чувства Тома, подбрасывая ему благотворную пищу для глаз. И теперь, каждый день, он тратил на внешний вид чуть больше времени, чем обычно. Судя по участившимся признаниям в любви от девчонок, наживка вполне соответствовала цели. Оставалось дождаться поклёвки. Увы, в процессе ожидания всё чаще приходилось отгонять от себя назойливых хищников, непрерывно капающих слюной поблизости.

***

Чёртов Эккерт! Как же его задолбал этот вонючий кусок дерьма… Это надо же было так испортить последний учебный день в этом году… Уровень толкучки в метро вполне соответствовал эмоциональному накалу. Противоречивые чувства нещадно давили на сознание Билла, не давая ему насладиться рождественской атмосферой. С одной стороны, безумно радовал тот факт, что Том, заступившись за него перед Эккертом, хоть в какой-то мере, публично проявил к нему симпатию. С другой, предстоящая разборка не могла не вызывать опасения. На памяти всего университета был случай, когда злобный кабан практически покалечил парня с параллельного потока. Крысиными тропами до студентов доходили слухи о сумме с шестью нулями, которую выплатили пострадавшей стороне родители Эккерта, чтобы их патологическое чадо не загремело в тюрьму. На жизненном пути Каулитца не единожды встречались люди, которые за агрессивной гомофобией скрывали свои подавленные желания. Даже в университете Эккерт был не первым, но, без сомнения, самым опасным из них. Он представлял тот тип людей, предельная неадекватность которых легко позволяла им преодолевать значительные расстояния между словом и делом. Общение с ними часто напоминало работу укротителя диких животных в цирке. Но если цепляния и домогательства в свой адрес Билл, в той или иной степени, мог контролировать, то исход завтрашней драки никак от него не зависел. Первая мысль брюнета, которая не отпускала его с того момента, как он пожал при расставании руки Тому и Тилю, была о том, что можно навести на место стрелки полицию, чтобы просто предотвратить сам факт разборки. Но, во-первых, была вероятность того, что быки решат всё радикально, посадив в клетку на неопределенный срок обе конфликтующие стороны (в том числе и Тома). А во-вторых, он не был уверен в том, что сам Трюмпер адекватно воспримет подобный сценарий. Поэтому полиция отпадала. На нужной станции Каулитца вытолкнули из вагона. В тот момент, когда он поднимался из метро, в кармане настойчиво завибрировала труба, оповещая о пропущенном звонке. Номер был незнакомый. Обычно он никогда не перезванивал, справедливо полагая, что тот, кому очень нужно, сам обязательно даст о себе знать, но сейчас неконтролируемая психосоматическая реакция свелась к нервным попыткам услышать голос неведомого абонента. – Алло, – Каулитцу был определенно знаком этот тембр, и он очень надеялся на то, что это не очередной поклонник, так как в этом случае корректное окончание разговора он гарантировать не мог. – Вы мне только что звонили. С кем я говорю?.. – А, Билл?.. Это Тиль Остхофф. Тебе удобно разговаривать? – Вполне… Тиль, я не знал, что у тебя есть мой номер. Что-то по поводу вечеринки? – брюнет не смог скрыть удивления, с Тилем вне вуза они не общались, поэтому слышать его голос по телефону было странно, тем более, не прошло еще и получаса с того момента, как они виделись в университете. – Не совсем… Мы могли бы встретиться?.. Я сейчас недалеко от твоего района, знаешь, где кафе “Ганза”?.. – Да, конечно. Это срочно? Мы ведь всё равно увидимся вечером, а мне еще надо переодеться. – Скажем так… Лучше это обсудить до вечеринки. Я тебе надолго не отвлеку. Это касается Тома, – было слышно, что последние слова Тиль произнес неохотно. – Тома?.. Заинтриговал, – удивления Билла нарастало, – ну, хорошо… Давай. Мне до кафе две остановки на автобусе. Когда ты там будешь? – Не более чем через десять минут. Тогда до встречи? – До встречи. Сбросив вызов, Билл нашел глазами автобусную остановку и неторопливо двинулся в её сторону. Погода была прекрасная, мороз – терпимым, и десяти минут до встречи с Тилем как раз хватало на то, чтобы подумать. Наверное, вся вторая половина дня, с конца последней лекции до настоящего момента, походила на сцену из сказки с элементами женского романа и с поправкой на радужный оттенок. Страшный дракон пытается похитить героиню, герой заступается за нее, но должен выйти с драконом на смертный бой. А в это время друг героя и его наставник открывает героине страшную тайну о прошлом героя… И на заднем фоне, в это же мгновение, звук римской военной трубы должен плавно переходить в волчий вой. Уууууу… Шекспир и Гофман нервно курят в стороне. Войдя в заведение, Каулитц внимательно осмотрел зал, Остхофф ждал его за уютным столиком у окна, неторопливо листая меню в присутствии официанта, готового принять заказ. – Привет. Закажешь что-нибудь?.. – Виделись… Мне минералку без газа, – устраиваясь за столом, Билл внимательно рассматривал своего визави, пытаясь угадать тему предстоящего разговора, – и что же такого важного ты мне хочешь поведать, чего не мог еще сорок минут назад?.. – Билл, то, что я тебе сейчас скажу, очень важно. Постарайся отнестись к этому предельно серьезно, – Тиль продемонстрировал глубокий драматический вздох, – я хочу раскрыть тебе свое сердце. Дело в том, что ты мне очень нравишься… Внезапно у брюнета дернулся глаз. И этот туда же?! Что же они все с ума посходили, будто в универе кроме него вообще больше никого нет. Нижняя челюсть парня сгруппировалась, перед тем как выпасть. – Ты, наверное, слышал, я – человек серьезный, поэтому даже можешь не сомневаться, мои рука и сердце в твоём распоряжении, – Остхофф снял очки, чтобы у Билла была возможность разглядеть всю полноту искренности в его глазах, – а еще я присмотрел трех девочек-сирот из Камбоджи, пятнадцати, шестнадцати и семнадцати лет. Последняя особенно хороша… Знаешь, мы могли бы их удочерить. У моих родителей есть дом за городом, там и будем жить. В будни будем вместе ходить в университет, впитывать в себя многие знания и мудрости, а по субботам и воскресеньям я буду читать тебе “Философию в будуаре” на языке оригинала. Ты будешь мне делать массаж спины… Потом, когда получим дипломы, ты будешь работать, а я воспитывать дочерей, а по вечерам будем все вместе пить чай с пряниками. – Эээмммм… Через секунду на всё кафе раздался громкий заразительный хохот, от которого вздрогнули все присутствующие в радиусе десяти-пятнадцати метров, включая официантов и бармена. Тиль согнулся в пополам и безуспешно пытался удержать вырывающееся веселье в границах респектабельности. – Прости, пожалуйста… Не мог удержаться, ты был так серьезен, когда вошел в кафе. Грех было не разрядить обстановку… – Вот чёрт! – Билл облегченно выдохнул и улыбнулся, действительно, как он мог забыть о своеобразном чувстве юмора Тиля Остхоффа, о котором ходили легенды по всему университету, – Надеюсь, разрядка обстановки – это не единственная причина, по которой ты меня сюда зазвал?.. – Нет, конечно… Хмм, – внезапно лицо парня стало серьезным, – у меня к тебе вопрос. Скажи, пожалуйста, тебе нравится Том?.. Я имею в виду, нравится ли он тебе, как парень?.. Билл пристально посмотрел в глаза Тиля, пытаясь понять, чем вызван подобный интерес. Слава богу, после того, как стало понятно, что сам Остхофф в число страстных поклонников Каулитца не входит, намечающийся разговор перестал его сильно напрягать. – Ты уверен, что тебе нужно об этом знать?.. – Ах, как корректно ты дал мне понять, что это не моё собачье дело, – Тиль усмехнулся, – сразу видно интеллигентного человека. И всё же… Том – мой друг, мой самый близкий друг. – И?.. А я что, разве как-то могу разрушить вашу дружбу? – Хмм… Ладно, я скажу это вслух, хотя, уверен, для тебя это не тайна и сейчас ты просто придуриваешься… Ты нравишься Тому. Наверное, это слабо сказано, но он меня не уполномочил делать какие-либо громкие заявления, поэтому ограничимся этим нейтральным термином… – Раз не уполномочил, может, не стоит продолжать этот разговор?.. Чтобы не ставить никого в неловкое положение. Тома – в первую очередь, – Биллу вдруг показалось, что беседа чем-то неуловимо начала напоминать игру в покер – этакая смесь блефа, умолчаний и высоких слов. – А мы и не поставим. Том думает, что я поехал домой переодеться перед вечеринкой. О нашей встрече он не знает, и надеюсь, не узнает в дальнейшем. – Тогда к чему всё это?.. Ты решил освоить профессию сводни? – Ага. Я еще с вас обоих рассчитываю проценты получить. – С меня хрен получишь. Я жадный. – Это ничего. Поначалу все жадные. Зато потом… – До потом еще дожить надо. Ладно, посмеялись и хватит, – Билл пригубил принесенную официантом минеральную воду, – могу я поинтересоваться, с какой целью ты интересуешься моим отношением к Тому? Нравлюсь ли я ему или нет, он вполне уже взрослый мальчик, чтобы сказать мне об этом самостоятельно. Каков бы ни был мой ответ, я его не съем, так что бояться ему нечего. – Так то оно так… Но если ты обратил внимание, он всё-таки боится, – Остхофф вкусно закусил горячий кофе черничным маффином, – дело в том, что возможно сегодня вечером, на вечеринке он может перестать бояться и, гипотетически, может тебе признаться в симпатии. – Во как! И ты первый, кому он об этом сказал?.. – Увы, нет. Он об этом вообще никому не говорил. Скажу больше, он даже пока не знает, что может перестать бояться сегодня вечером. Это чисто гипотетическое предположение. – Гипотетическое? И на чем же основана гипотеза?.. – На наблюдениях и опытах. Вряд ли тебе будут интересны детали. Важно другое, ты у нас мальчик видный, звезда универа, девчонок, наверное, привык пачками отшивать. А может и не только девчонок… Так вот, если тебе в напряг смелость Тома, то он может смелым и не становиться. Безответное чувство, конечно же, вещь не очень приятная, но случается, что и она проходит. А вот, если ты, вдруг, решишь его послать, не дай бог, еще и прилюдно, то выйдет совсем нехорошо. – Знаешь, – голос Билла поднялся на полтора тона выше, злость проявилась внезапно, – я обычно не делаю публичное шоу из событий моей личной жизни или личной жизни других людей. Кем бы они ни были. И если ты так элегантно решил выяснить, не являюсь ли я сволочью, то… – Стоп, стоп, стоп… Извини, не хотел тебя обидеть, – Тиль поднял руки ладонями в сторону брюнета, – я не считаю тебя сволочью. В противном случае, я бы с тобой сейчас не разговаривал… Но ты тоже должен понимать. Для тебя, очевидно, нет проблемы в том, чтобы обозначить свою сексуальную ориентацию. Для Тома, судя по всему, есть. Иначе бы он не сох по тебе полтора года, а давно бы уже брал тебя штурмом. – Полтора года?.. – Ну, за точность не отвечу, но близко к этому. Но самое главное в том, что он в этом никому не признается. Даже мне, хотя я миллион раз намекал ему, что воспринимаю гомосексуальность абсолютно адекватно. Пойми, я хоть и читал книги по психологии, но я не психолог, на месте Тома я тоже никогда не был. Мне сложно судить о том, что у него в голове. Я знаю только одно, что влюбленность в тебя для него уже потрясение, но если он совершит каминг-аут, чтобы признаться тебе в чувствах, а ты на них не ответишь, то каминг-аут назад взять уже будет нельзя. И ему придется с этим как-то жить. Где гарантия, что он, например, не забухает? Или не начнет колоться?.. – Если для него каминг-аут – это такая проблема, с чего ты взял, что он вообще решит признаваться?.. Или ты хочешь заставить его это сделать? И вообще, зачем тебе это всё?.. – Хмм… Как я уже сказал ранее, Том – мой друг, – на этих словах лицо Тиля абсолютно утратило характерные для него черты несерьезности, было видно, что сейчас парень совсем не склонен к шуткам, – я знаю его с пяти лет. Однажды он спас мне жизнь. Пусть это произошло и не в героических декорациях, и вряд ли достойно пера эпического поэта, тем не менее, если бы не он, то меня, скорее всего, сейчас бы не было. Да и вообще… Разве это неестественно, хотеть, чтобы друг был счастлив? – Может быть и естественно. Самое главное, чтобы потом друг остался другом. Не все безболезненно воспринимают вмешательство в личную жизнь, тем более связанную с таким интимным изменением миросозерцания, как каминг-аут. – Считай, что мы решили рискнуть. – Кто это мы? – Мы – это его друзья – я, Макс и Винсент с юридического, Эрих с биологического. “Прям, мушкетеры, мать вашу, один за всех будет драться с Эккертом, и все за одного будут объясняться мне в любви” – опять возникшая из ниоткуда мысль о драке испортила Биллу настроение. – Так каким же образом вы хотите всё-таки заставить Тома совершить каминг-аут?.. И почему это должно произойти именно сегодня вечером?.. – Не бойся, вороненым маузером по голове его бить никто не будет, тестикулы дверью зажимать тоже… Мы за цивилизованные способы убеждения. А почему сегодня?.. Так Рождество же – когда еще чудесам быть?.. – Дай догадаюсь, вы хотите его уболтать? Ну, действительно, человек полтора года молчал, а сейчас четыре бравых парня всего лишь с ним поговорят и дело в шляпе. Чего уж проще… – Скажем так, у нас появился один интересный способ лишить его на некоторое время большинства страхов. Ну, может быть, кроме базовых. Буквально чуть-чуть увеличить его смелость, – Остхофф пальцами обозначил размер этого “чуть-чуть”, чтобы Каулитц окончательно уверился насколько это несерьезное вмешательство, – в остальном, он всё сделает сам. Но, как я уже сказал, мне хотелось бы предварительно узнать твою реакцию на его возможное признание. Обрати внимание, я не прошу, чтобы ты мне подробно объяснял, что ты к нему чувствуешь или не чувствуешь. Достаточно, если ты просто скажешь, есть ли у тебя интерес к его признанию?.. Положительный интерес… Билл задумался. Несмотря на крепкую логическую цепочку Остхоффа, разговор не был ему близок. Идея из него вытекающая тоже. Каулитцу было глубоко неприятно, если в его жизнь пытались бесцеремонно вмешаться, и что-то подсказывало, что Трюмпер тоже не будет от этого в восторге. Но во всей этой конспирологической паутине были две несомненные константы – Тому нравился Билл и Биллу нравился Том. Признаваться в этом Тилю не хотелось, но в признаниях самому себе он давно уже не нуждался. – Хорошо. У меня есть положительный интерес к признанию Тома. Ты доволен? – брюнету очень сильно хотелось закончить разговор. – Вполне. На всякий случай предупреждаю, возможно, вечером или завтра утром Том будет вести себя немного странно. Не обращай на это внимания, считай, что это тоже часть нашего плана, – Тиль поднял руку, – официант, будьте добры, рассчитайте нас, пожалуйста…

***

– Вот здесь – направо, видишь вон то здание, после него сразу налево… Ага… Вон мой подъезд. Всё, приехали… Спасибо большое. Трюмпер припарковал машину, но Билл не спешил выходить. Просто сидел и улыбался. Он знал, что на Тома его улыбка действует вполне определенно. Парень краснел, отводил глаза, начинал запинаться в разговоре и вообще вёл себя как подросток-малолетка, оставшийся первый раз в жизни с девушкой наедине. Брюнету это нравилось. – Слушай, я по поводу конфликта с Эккертом, – серьезность внезапно вернулась к Каулитцу, – я понимаю, что он – тот еще мудак, но может быть, не стоит с ним драться?.. – Даже, если бы и не стоило… Сейчас уже нет возможности что-либо изменить, – Том исподлобья посмотрел на Билла, – А почему тебя это беспокоит?.. – Странный вопрос. Я бы не хотел, чтобы ты пострадал, тем более, в общем-то, из-за меня. Если бы вы с Тилем не вмешались, скорее всего, конфликта бы не было. – Может, и не было бы… А может быть, мне самому, давно, без чужих подсказок, надо было дать ему по ебалу, – последние слова Трюмпер произнес предельно тихо, будто опасаясь, что брюнет поймёт их истинный смысл, – я не пострадаю. Тебе не о чем волноваться. – Так в себе уверен?.. – В этом вопросе – да. Каулитц внимательно вгляделся в лицо Тома, стараясь сильно не акцентировать внимание на его чувственных губах. Парень если и нервничал, то не было никаких оснований думать, что это из-за завтрашней драки с Генрихом. То, что Трюмпер по умолчанию согласился с озвученной Биллом причиной конфликта, невольно вселяло оптимизм. – Понятно… Ну, еще раз спасибо, что подвез. Может быть, зайдешь на чай?.. Я тебя яблочным штруделем угощу. У меня мама, знаешь, как вкусно его делает… Пальчики оближешь. Он специально намекнул о наличии родителей дома, в надежде на то, что Тому так будет проще согласиться на его приглашение, и видел, что парень колебался какое-то время. Но, очевидно, “один интересный способ” Тиля сотоварищи действовать еще не начал. Из-за чего у Каулитца возникли к нему вопросы. – Спасибо, но… мне машину Максу надо вернуть, да и пацанам надо помочь народ эвакуировать… Может быть, в другой раз?.. – Да, конечно… В другой раз, – Билл даже не пытался скрыть досаду, – тогда до встречи. Еще раз тебе счастливого Рождества. Может, до универа еще увидимся?.. – Я был бы рад… Поднимаясь в лифте, брюнет никак не мог отделаться от навязчивых размышлений о том, что он делает не так. То, что Том к нему неравнодушен, не требовало дополнительных доказательств. Со своей стороны он предоставил ему огромное поле для маневра, корректно намекнув, что он не против его ухаживаний. Неужели предрассудки и комплексы в голове бывшего натурала – это такая всеобъемлющая сила? Как можно тише открыв входную дверь в квартиру, Билл разделся и начал пробираться в свою комнату, стараясь не разбудить никого из домашних. По пути он стащил в коридоре трубку стационарного телефона. Ситуация требовала некоторого прояснения. – Алло, Тиль?.. Это Каулитц. Отвлекись, пожалуйста, на пару минут… – Да, Билл. Том рядом с тобой?.. – Нет. Он поехал к вам. Отсюда у меня к тебе вопрос. Что это вообще сегодня днём было? – в голосе парня мелькнуло раздражение, – Все эти разговоры про внезапную смелость Тома и мой интерес к его каминг-ауту… Я, может быть, что-то пропустил или не понял?.. По-моему никаких изменений в его поведении не произошло. – Пока не произошло… Это всё его долбанный сосед, если бы вечеринку так экстренно не свернули, всё бы пошло по плану. – По какому нахрен плану?.. – По нашему плану… Давай так, – Тиль на секунду пропал из звукового поля, словно обдумывая дальнейшие пункты распорядка действий, – завтра он будет махаться с кабаном. Знаешь, где это произойдет?.. – Да, за заправкой, там, где Эккерт Клауса покалечил… – Именно. Мы, в любом случае, пойдем с ним, на случай, если кабан придет не один. Стрелка назначена на час дня, но, скорее всего, мы там появимся чуть раньше, минут на двадцать-тридцать… Думаю, будет неплохо, если ты присоединишься к нам. – Ха… А на каком основании я это сделаю?.. Или вы всех на разборку приглашаете?.. Как на представление… – Не всех, конечно же. Но по поводу тебя вопросы ни у кого не возникнут. Разве что у Тома… Остальные будут в курсе, что ты придешь. – А Эккерт? – Что Эккерт? – Он тоже будет в курсе? – А тебе не насрать на его мнение? – На мнение – насрать, но он сразу же начнет комментировать мое появление там, а ты, я думаю, догадываешься, как могут выглядеть его комментарии. Причем, скорее всего, он не замедлит перенести острие своей нездоровой фантазии на Тома. Я-то привык, а вот готов ли он всё это выслушивать?.. И опять-таки, Том еще раз невольно выступит в роли моего защитника. Публично, я бы сказал… Вот не уверен, что он этого хочет… – Интересное кино! – брюнет не уловил, чего было больше в голосе Остхоффа – удивления или возмущения, – Как ты думаешь, мы для чего вообще всё это затеяли?.. Я тебе скажу! Для того, чтобы Том перестал, наконец, изображать из себя недоделанного Вертера. Потому как без бутылки это наблюдать невозможно… И если для достижения этой цели понадобится спровоцировать его на роль благородного рыцаря при обиженной принцесске, то мне вообще плевать на его хотения… – Тебе, может быть, и плевать, – Билл немного поморщился от такого сравнения, однако вслух неудовольствие решил не высказывать. – Если кабан начнет говорить что-нибудь, что может не понравиться Трюмперу, то, поверь мне, хуже от этого будет только самому кабану. – Ты в этом абсолютно уверен?.. – Абсолютно. – Я только не понимаю, откуда такая уверенность?.. – Знаешь, – Каулитц услышал, как Тиль скрипнул зубами, – я знаю Тома уже почти пятнадцать лет, поэтому давай ты поверишь мне на слово, и мы избавим друг друга от бесполезной траты времени. Тем более, мне есть чем сейчас заняться. Просто, если он тебе, действительно, небезразличен, приходи завтра к половине первого на пустырь за стоянкой. Плохого ничего не случится. Ни с тобой, ни с Томом… Всё. У меня времени нет. Пока. До завтра. Возразить что-нибудь Билл уже не успел. В трубке отбивали такт короткие гудки. Стрелки часов на стене настойчиво стремились к двухчасовой отметке. Найти в этот момент какую-либо альтернативу сну Каулитц был не в состоянии.

***

– Собрался куда-то, сын? – Да, пап, мне в одно место отлучиться надо, – руки Билла оперативно хозяйничали в шкафу с одеждой, подыскивая подходящую шкурку для текущего момента, – думаю, я ненадолго… За утро парень, наверное, раз десять успел передумать куда-либо идти. Всё казалось такой непроходимой глупостью, что становилось жутко стыдно за своё участие в ней. Но почему-то с каждым прошедшим часом сердце стучало всё сильнее, а руки, нервно ищущие себе хоть какое-то применение, беззастенчиво выдавали наличие волнительного нетерпения у своего обладателя. Билл в полной мере познал смысл выражения “и хочется и колется”. Наконец, к половине одиннадцатого было окончательно решено до заправки всё-таки пройтись, а там будь что будет. – Может быть, ты пригласишь его к нам на вечер? – будто скучающим тоном поинтересовался Каулитц-старший. – Кого? – Биллу вдруг показалось, что он что-то прослушал. – Того парня, о котором ты, очевидно, сейчас думаешь. – С чего ты взял, что я о ком-то думаю? – Хм… Во-первых, ты всё утро сам не свой, на часы часто глядишь, нервничаешь… Во-вторых, ты уже полчаса не можешь решить, что надеть, что ровно на двадцать девять минут больше, чем обычно. В-третьих, последние три месяца ты тратишь на свою боевую раскраску, в среднем, на двадцать минут больше, чем ты тратил до этого. Ну и в купе с тем, что ты после расставания с Михаэлем, так до сих пор и не представил нам с мамой своего нового парня, я могу сделать вывод, что ты, скорее всего, пребываешь в состоянии того романтического опьянения, которое чаще всего называют влюбленностью. Ну а когда человек влюблён, то он только и делает, что думает о ком-то. Так о ком ты думаешь?.. Может быть, поделишься?.. – Ох, пап… Ну ты и Шерлок, – Билл вытянул с полки узкие чёрные джинсы со стильными потертостями, – если бы было всё так просто, как ты думаешь, я бы уже вас познакомил. Но, увы… – Всё так сложно?.. – Долго рассказывать… Но смогу ли я его пригласить к нам или не смогу, скорее всего, будет зависеть от того, что случится в ближайшие полтора часа. – Понятно. Ну, тогда счастливой охоты. На всякий случай, позвони, предупреди, если не приедешь вечером, чтобы мы знали, что с тобой всё хорошо. – Само собой… Но вероятность того, что я сегодня не вернусь, к сожалению, невелика… Выходя в двадцать минут первого из метро за пятьсот метров до места разборки, Билл еще раз спросил себя, не хочет ли он повернуть назад. И честно сам себе же ответил, что хочет. Но заправка была уже видна невооруженным глазом. Поворачивать назад, когда ты уже почти на месте, как-то это слишком по-детски. Должен же в этой истории быть хотя бы один взрослый. Чтобы не делать лишний крюк в полторы сотни метров, Каулитц перебежал дорогу в неположенном месте и приблизился к пустырю с обратной от заправки стороны. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он пришел слишком рано. На месте не было никого. Не долго думая, брюнет извлек из кармана смартфон, но набирать номер не спешил. Почему-то подумалось, что проявлять нетерпение в данной ситуации неуместно. Внезапно телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке. – Алло, Билл, ты уже на месте? – волнение в голосе Тиля местами походило на истерику, – там Тома нет?.. – Тома?.. Он же с вами должен быть, – нехорошее предчувствие заскреблось где-то в районе позвоночника Билла, – он что, вчера не вернулся?! – Да нет… Вчера он был, как штык уже через десять минут после нашего разговора. Мы просто легли только сегодня утром… Пока весь народ разъехался, места-то не было… В результате проспали. Просыпаемся – Тома нет. Дозвониться до него не можем. Думали, может, он уже на стрелку в одиночестве рванул. Он и по-трезвому такое может отмочить. А здесь еще и яичница эта долбанная… – Стоп, стоп, стоп… Какая еще яичница? – Каулитц мгновенно пожалел о том, что вообще вышел сегодня из дома, не стоило вестись на весь этот детский сад, – ты намекаешь на то, что вы… Договорить он не успел. Смартфон вдруг исчез куда-то из руки, и Билл машинально развернулся на сто восемьдесят градусов. Задумываться над тем, что же произошло, не пришлось. На уровне глаз брюнета сверкала пожелтевшими клыками лоснящаяся морда Генриха Эккерта. За спиной последнего угадывались контуры его постоянных шестерок – Рихарда Финке и Гельмута Хаазе – таких же отмороженных на всю голову придурков, только с еще меньшим количеством серого вещества в черепной коробке. Чем и объяснялось лидерство Эккерта в этой троице. – Ух-ты! Вот так сюрприз! Билли-голубок… А я-то ожидал Трюмпера здесь застать. Не с ним ли общаешься, не? – кабан поднес к уху смартфон Каулитца, – алло, Томми, ты?.. Алло?.. Сбросил. Пересрал, видно, со мной разговаривать твой любовничек… И что же мы тут делаем, а голубок?.. За ёбаря своего пришел поболеть?.. Билл с оцепенением наблюдал за клубами пара, извергающимися из пасти Эккерта. Очевидно, фольклорный сюжет всё-таки подошел к своему логическому концу, осталось только понять, какая судьба уготована для его персонажа. Базовая расстановка сил оптимизма не внушала. – Чё притих, пидор? Тебя так сильно в рот ебали, что говорить разучился? – очевидно, Эккерт посчитал свой вопрос донельзя остроумным, потому что сразу же заржал, не дожидаясь ответа Каулитца. Финке и Хаазе отметились солидарным подхохатыванием. – Говорить не разучился, просто жду, когда ты собственным говном изо рта захлебнёшься, – губы брюнета изогнулись в презрительной улыбке. – Всё-таки решил нарваться, пидорок… Ну что ж, считай, что нарвался. Парни, ну-ка придержите его за руки и разверните ко мне спиной… Рик, дай свой шарф… Каулитц дернулся назад, но подручные кабана были готовы к этому движению. Финке сделал ему быструю подсечку. Падение и боль в коленке. Через мгновение лицо Билла практически упиралось с грязный снег, он почувствовал, как кто-то уселся ему на ноги, руки были полностью обездвижены. Он попытался втянуть в себя порцию воздуха, но внезапно его шея была стянута каким-то куском ткани. Ожидаемый крик застрял в горле. На краю сознания промелькнуло понимание, что его душат. Сквозь болезненный морок он ощутил, как чьи-то пальцы пытаются справиться с ремнем на его джинсах… Что и как произошло потом, не так отчетливо сохранилось в его памяти. Почему-то вдруг стало легче дышать. Через секунду Билл понял, что его руки и ноги полностью свободны и никак не соприкасаются ни с чем посторонним. Откатившись по снегу на несколько метров в сторону, он бросил взгляд туда, где по его расчетам должен был находиться Эккерт с подельниками. То, что он увидел, вполне могло послужить сюжетом для какой-нибудь эпической картины Христиана Зелля или Петера фон Гесса. Том Трюмпер, одетый в чёрный спортивный костюм, аккуратно спрятавший брейды под шерстяной шапочкой, бил Эккерта, Финке и Хаазе. Билл поймал себя на мысли, что термин “дрался” к данной ситуации был абсолютно неприменим. Он их действительно бил. Насколько Каулитц мог судить, помимо фактора неожиданности, использованного Томом на все сто процентов, главное его преимущество было в движении. Его ноги и руки двигались в каком-то причудливом танце с невероятной скоростью. На каждое мимолетное сокращение мышц злобной троицы, Том отвечал целым комплексом сложных акробатических па, результатом которых почти всегда оказывался контакт одной из боевых конечностей Трюмпера с головой или корпусом одного из трех его соперников. Единственным шансом последних хоть как-то переломить ситуацию была попытка окружить Тома с трех сторон и постараться повалить его на землю. Но, как выяснилось на практике, сделать это было крайне затруднительно, так как Трюмпер, все время, двигаясь и маневрируя, просто не позволял свите кабана обойти себя с флангов. После пяти-семи минут такого спарринга, лица соперников Тома заметно фонили кровоподтеками и синяками, однако о какой-либо точке в поединке не было и речи. Движения Трюмпера стали становиться медленней, он начал пропускать несильные удары. Билл приподнялся с земли и поискал глазами какую-нибудь тяжелую снасть, которая бы могла внести значительный вклад в победу одной из сторон. В этот момент, Том отпрыгнул на некоторое количество шагов назад, развернулся и побежал от места схватки. Кабанье стадо, вряд ли ожидавшее чего-либо подобного, по инерции бросилось вдогонку за ускользающим соперником. Так как физические параметры и выносливость Эккерта, Финке и Хаазе была неодинаковой, то естественным следствием преследования было то, что преследователи растянулись в некое подобие цепи. Быстрее всех бежал Хаазе, за ним – Финке и замыкал цепочку Эккерт. Внезапно Том затормозил и резко повернулся лицом к соперникам. То, что произошло далее, наверное, могло бы войти в анналы уличных разборок, если бы свидетелем сего был бы кто-нибудь менее искушенный, чем Каулитц. Однако последний был начитанным молодым человеком и хорошо знал римскую мифологию. Поэтому почти не удивился, когда Трюмпер по очереди вырубил Хаазе и Финке – по нокауту на каждого – и остался один на один с Эккертом. Кабан, не успевший адекватно оценить новую расстановку сил, бросился с кулаками на Тома, однако последний вместо того, чтобы продолжить уже знакомую сопернику боевую пляску, вдруг резко упал на спину, вытянув в сторону Эккерта правую ногу. Все произошло буквально за пару секунд, Эккерт перелетев через Трюмпера, оказался в лежачем положении на снегу, ноги и руки Тома, словно железная паутина, оплели соперника, намертво блокировав его шею в удушающем захвате. Всё было кончено. Речь шла только о том, насколько легко кабан сможет отделаться. Однако мнение Трюмпера, по всем признакам, склонялось к тому, что отделаться у него не получится вообще. Лицо Эккерта сначала покраснело, потом побледнело и, наконец, начало принимать благородный синюшный оттенок. Билл как завороженный смотрел на задыхающегося кабана, просто не в силах прекратить намечающееся убийство. Чтобы оправдать любые действия Тома, ему было бы достаточно представить ту картину, которая бы происходила сейчас на этом месте, если бы Том не появился на пустыре. – Твою мать, Том… Отпусти его, убьешь же, – к паре, соединившейся в убийственном объятии, подбежал высокий парень в сером пуховике с капюшоном. Билл бросил взгляд в ту сторону, откуда появилось это нежданной пополнение. На пустырь вбегала вся компания Тома – Тиль, Эрих, Винс. Из чего можно было предположить, что парень в сером пуховике, пытающийся освободить Эккерта от железного захвата Трюмпера – Макс. Было видно, что они сильно спешили, возможно, даже бежали, так как пар, валивший от них, чем-то напоминал дым из трубы котельной. – Билл, ты как?.. Всё нормально? – Тиль подбежал к парню и помог ему встать. Только сейчас Каулитц осознал, что, как минимум, минут десять-двенадцать пролежал на снегу. – Да, я в порядке… Спасибо. – Том, отпусти его, прошу, тебя посадят, а он этого не стоит, – Винс пытался словесно воздействовать на Трюмпера, пока Макс и Эрих, вытягивали Эккерта с того света, – ну, вот, другое дело. Спокойно, Том, всё хорошо… Твою же мать… Последняя реплика относилась к заключительному аккорду в драке, мимо которого Трюмпер был не в состоянии пройти. Он со всей силы нанес удар ногой в район паха кабана, и последний с громким воем опять повалился на снег. – Повезло тебе, сука, в следующий раз убью, – несмотря на драматичность события, голос Тома был неестественно спокоен, – только попробуй еще хоть раз в сторону Билла посмотреть, и так легко уже не отделаешься. Дай знать, что ты меня услышал… Было непонятно, насколько Эккерт находится в адекватном состоянии. Все его лицо представляло один большой синяк. Он тихо подвывал, прикрывая пах рукой, и даже не пытался подняться со снега. Однако после слов Трюмпера, его взгляд принял осмысленное выражение, и он сделал чуть заметный кивок головой, достаточный для того, чтобы нависающий над ним Том, принял его за проявление послушания. Билл безмолвно наблюдал за всеми событиями, не пытаясь вмешаться. Слова Тома, сказанные Эккерту, не сразу дошли до него. Всё как будто происходило не с ним. Он видел, как Тиль накрыл плечи Трюмпера курткой, которую тот, очевидно, сбросил перед дракой, видел, как Винс возвращал сознание Финке и Хаазе, растирая снегом их лица. И тот момент, когда Том подошел к нему, почему-то скрылся от его внимания. – Как ты?.. Они… ничего тебе не сделали? – А?.. Нет, всё хорошо, – Каулитц дёрнулся от неожиданности, именно сейчас он начал по-настоящему осознавать, чего он только что избежал, благодаря Трюмперу, – ты… ты успел вовремя. В это мгновение его накрыл запоздалый шок. Руки затряслись, очень сильно защипало глаза, потихоньку начала подкрадываться истерика. Если бы Том не успел… Боже… Ему даже подумать об этом было страшно. Его почему-то абсолютно не удивило то, что Том вдруг обнял его за плечи. Голова будто сама склонилась ему на грудь, сдерживать слезы стало невыносимо сложно. – Тихо, тихо, малыш, всё хорошо… Всё уже позади. Они тебя не тронут… Я им не позволю, – шепот Тома кружил голову, Билл ощутил, как парень гладит его по голове, – тебя больше никто никогда не обидит… У брюнета больше не было сил, о чем-либо задумываться. Всё случилось инстинктивно. Он даже не понял, кто из них двоих проявил инициативу. Просто их губы нашли друг друга, и к сладости поцелуя примешались соль и горечь слез. Ускользающее от блаженства сознание уловило, как Тиль попросил друзей им не мешать.

***

Наверное, если бы обо всём произошедшем кто-нибудь потом подробно рассказал Биллу, вполне возможно, что он даже бы поморщился от внешнего налета пошлости, характерного для любого описания подобных сцен. Но ему об этом никто не рассказывал. Он пережил всё это сам. Когда они с Томом ввалились к нему в квартиру, до наступления Рождества оставалось не менее семи часов, однако они в полной мере осознали, что у них может не хватить времени на поздравления близких. Именно поэтому парни начали со звонков родителям, несмотря на полыхающее огнем вожделение, спутанные мысли и дрожащие голоса. Каулитц почти не запомнил, как он оправдывал перед отцом свое нежелание приходить на семейный рождественский ужин, в голове засели только слова Тома, сказанные матери по телефону. Для того, чтобы их услышать, наверное, стоило еще раз пережить весь кошмар сегодняшнего дня. – Мама, привет, это я… Прости меня, пожалуйста, я сегодня не приду… Не знаю, может быть, завтра… Нет, ничего плохого не произошло…Нет… Со мной всё хорошо… Нет, не беспокойся… Если я приду, то я приду не один… Нет, не с девушкой… Потом… Нет… Потом, мам… Мама, я люблю парня! Всё, что было сказано после этих слов, уже не имело значения. Смартфон Тома еще некоторое время разрывался от звонков, словно окружающий мир был не в состоянии поверить в произошедшую метаморфозу. Но парням было уже не до него… Руки, словно запрограммированные заранее, срывали одежду, будто в ожидании, что открывшаяся нагота сможет утолить внезапно обострившуюся жажду. Но она не отступала. Губы Тома обжигали шею Билла, задерживаясь на каждой родинке, боясь пропустить хотя бы одну. Брюнет умирал. Дурацкая и неуместная мысль о том, что его еще никто и никогда в жизни так не целовал, витала в воздухе. Трюмпер начал опускаться ниже, медленно лаская грудь и живот партнера. Каулитц вдруг заволновался, почему-то подумалось, что, возможно, напор Тома может иссякнуть, как только его сознание заглянет в мир мужской физиологии, слишком хорошо знакомой по собственному телу. Однако парень не останавливался. Ремень на джинсах Билла, словно испугавшись радикальных последствий, легко поддался его рукам. Каулитц почувствовал, как Том его подталкивает к постели. Соблазн потерять равновесие и упасть спиной на мягкую поверхность, был слишком велик, чтобы ему не уступить. Уткнувшись затылком в подушки, брюнет помог парню избавить его и себя от остатков одежды. Теперь только раскаленный от желания воздух был между телами любовников. Билл затаил дыхание, когда ощутил, как его член погрузился в рот Трюмпера. То, что, казалось, не может произойти в принципе, происходило здесь и сейчас. Было заметно, что парень делает минет впервые. Слишком несмелые движения, слишком сильная боязнь сделать что-нибудь не так. Но то, что Каулитц был у него первым, сводило с ума намного сильнее, чем вообще какая-либо сексуальная практика. Срочно требовалось принять меры, чтобы не закончить процесс раньше времени. Сломив сопротивление собственного тела, брюнет руками притянул Тома к своему лицу и вовлек в поцелуй. Маскулинный запах Трюмпера, смешанный с целым коктейлем ароматов и вкусов самого Каулитца, ударил по мозгам. – Нам кое-что… ах… нужно, – в этом задыхающемся лепете Биллу было сложно узнать собственный голос, – у тебя есть… – Д-да, подожди… Я сейчас, – Том понял его с полуслова. Увидев через мгновение возвращающегося Трюмпера с тюбиком лубриканта и презервативами в руках, Каулитц вдруг подумал, что запасливость и предусмотрительность парня явно превышают средний уровень. Но, сразу же, пришла мысль, что Тому, вполне возможно, именно сейчас потребуется помощь более продвинутого друга. Даже если предположить, что у него был опыт анального секса с девушками, всегда стоит делать поправку на волнение, нестандартность ситуации и продолжительное отсутствие секса у пассивного партнера. Приподнявшись с постели, и подставив в очередной раз шею под поцелуй (и откуда он знает про эрогенные зоны Билла?..), брюнет осторожно принял у Трюмпера интимные принадлежности. Толкнув парня на спину, брюнет уселся ему на ноги, не давая, таким образом, сменить ему положение тела. Мысли не успевали за зубами и руками, вскрывающими упаковку с презервативами и выдавливающими смазку из тюбика. Каулитц был слишком возбуждён, чтобы тратить время на объяснения Тому всех нюансов однополого секса. Это будет потом. А сейчас он всё сделает сам. Он видел, как расширялись зрачки Трюмпера, делая глаза практически черными от возбуждения, видел, как дрожали его руки, судорожно пытающиеся хоть как-то повлиять на происходящее. Билл медленно раскатал презерватив по его члену. Теперь только растянуть себя… Они не сводили глаз друг с друга в тот момент, когда брюнет насаживался сверху. Было чуть-чуть некомфортно, четыре месяца без секса не прошли бесследно. Сначала медленно… Вот так. Теперь быстрее. Билл как будто играл по нотам хорошо знакомую партию. Только всё было по-другому. Необычно. Не так как раньше. Постепенно увеличивая темп, Каулитц попытался рукой корректировать собственное возбуждение, но это не удалось. Том, словно не до конца согласный со своей инертной ролью, взял эту функцию на себя и проявил на этом поприще слишком большую активность, вообще характерную для неофитов. Билл вдруг понял, что может долго не продержаться. Оргазм уже виделся ему в обозримом будущем. Темп и амплитуда раскачки увеличились сами собой. Каулитц увидел, как меняется лицо партнера, он уже не мог это контролировать. Быстрее. Еще быстрее. Рука Тома двигалась всё активнее, иногда причиняя Биллу несильную боль. Не страшно. Только не останавливаться. Быстрее, быстрее… Вдруг время остановилось. Брюнет откинулся назад, и его тело пронзило волна наслаждения и тепла. Том кончил вслед за ним. Всё… Дыхание восстанавливалось. Напряжение спадало. Билл уронил собственное тело на простыню рядом с Трюмпером и, сразу же, почувствовал, как рука парня легла ему на живот. Сил не было даже на душ. Видимо интенсивность событий этого дня и градус напряжения сказывались как на физическом, так и на нервном состоянии. Хотелось спать. Билл повернулся лицом к Тому. Парень лежал с закрытыми глазами. Такой красивый, спокойный, сильный. Мужчина. Его мужчина. Некстати нахлынули мысли о том, что они даже не обсудили с Трюмпером их статус. Кто они теперь друг другу?.. Друзья, любовники, пара? Он слышал, как парень сказал, что любит его, но сможет ли он повторить ему это, глядя в лицо?.. Не было желания об этом думать. Не сейчас… Потом. Они обязательно поговорят. И в какую бы сторону ни повернулся этот разговор, уже произошло то, что произошло. Вернуть всё, как было, уже не получится. А сейчас… Билл положил голову Тому на плечо. Одеялу, до сих пор лежавшему в стороне без дела, было быстро найдено применение. Глаза слипались. Темнота укутывала сознание, призраки сна и ночи столпились по углам в ожидании своего часа. Тишина убаюкивала. Сумрак заполнял пустоты… Спать.