Истории, которых никогда не было

Она никогда не могла смириться с тем, что ей предстоит стать всего лишь одной из многих. Не первой, даже не последней, и уж тем более не единственной. С тем, что однажды ей придётся стать чьей-нибудь женой, Юлдуз смирилась давно. Ей втолковывали это с малых лет, и с возрастом она начала понимать, что если её мужем станет умный, понимающий человек, каким являлся Анзор, мужчина, чьей женой она должна была стать, то возможностей у неё будет гораздо больше, чем в отцовском доме. Юлдуз не желала этого замужества, но ждала его. Визирь султана был другом отца Анзора, и часто посещал их дом. Анзор представил визирю свою невесту – со свадьбой всё уже было решено. А на следующий день Юлдуз сказали, что она никогда не станет женой Анзора. Потому что ей предстояло стать женой султана. Одной из многих. Не первой и не последней. Никогда она не чувствовала себя настолько беспомощной, как в те дни. Отчаяние переполняло Юлдуз, и её мать, вспомнив своё собственное состояние перед замужеством, заперла её в комнате, повесила замки на окна и забрала все простыни и острые предметы. Но Юлдуз вовсе не хотела убивать себя. Ей было шестнадцать, и, несмотря на страх перед будущим, ей было просто напросто любопытно. Любопытно – каково быть женой, каково жить в золочёных палатах и молиться вместе с сотнями других женщин, равных тебе по статусу, носить дорогие украшения и иметь подруг. И, конечно, она мечтала, что в доме султана у неё будет больше книг, чем в доме Анзора. Но спустя два месяца после того, как она стала не первой и не последней, все её мечты разрушились. Султан быстро потерял к ней интерес – после их первой ночи он приходил к ней только трижды, почти ничего не говорил и сильно хватал за волосы, если она начинала говорить без разрешения. Книги были – ровно пять. Книги, которые она забрала из своего дома. Украшений у неё стало много – все с драгоценными камнями, обрамлёнными золотом. Но блестящие камни казались ей глупостью, от них было жарко и чесалась кожа. Подруг у Юлдуз тоже не появилось – никто не был с ней добр, а любимая жена султана и вовсе запустила в неё кувшин, когда Юлдуз спросила, есть ли здесь кто-нибудь, кто знает много сказок. Молиться с другими женщинами поначалу было удивительно, но с каждым днём Юлдуз отдалялась от своего бога. Видя, что твориться здесь, в доме его наместника на земле, она всё больше сомневалась в его существовании – и, более того, всё менее в нём нуждалась. Бог не помогал ей в поисках ответов. Ей вообще никто в этом не помогал. Не найдя более интересных занятий, Юлдуз часами наблюдала за другими женщинами. Слушала и запоминала. Сначала на неё смотрели косо, уходили, но минул год, и уже никто не обращал на неё внимания. Даже Валида, любимая жена султана, больше не проявляла к ней никакого интереса – ровно как и сам султан. Юлдуз стала тенью. Тенью той, кем она так хотела стать. Но зато она была уверена, что кроме неё есть только один человек, который знает, почему умерла Гузель. Она попала в гарем через несколько месяцев после Юлдуз – стояла жара, и у Юлдуз от пыли слезились глаза, когда она сидела в своей комнате и выводила на пергаменте одно из писем, которые она когда-нибудь надеялась отправить. Гузель была красива, и Валида злилась всё больше, заметив, что султан предпочитает провести ночь с Гузель, а не с ней. Но Валида улыбалась и была добра с Гузель, радовалась за неё и рассказывала, что любит султан. Однажды Гузель не проснулась. Стражники сказали, что она отравилась. Рядом нашли флакон, некогда содержавший в себе духи, и, видимо, ставший на некоторое время пристанищем жидкой смерти. Только Юлдуз знала, что этот флакон у одной из женщин украла Валида. Зная, кто стоит за смертью Гузель, Юлдуз молчала, осознавая, что её никто не послушает. Это было царство Валиды, и никто не смел ей перечить. Не смела ей перечить и семнадцатилетняя белокожая девушка со странным именем Жюли. Худенькая, коротковолосая, не привыкшая к жаре чужестранка появилась здесь спустя три года после смерти Гузель. Жюли очень красиво пела. Даже Валида любила слушать её. Но никто, ни одна живая душа в этом месте, не понимал, о чём она поёт и что говорит. Жюли не знала языка, на котором говорили её муж и его жены, а её язык никто учить не собирался. Никто, кроме Юлдуз. Так как никто из них не знал, как сказать слово на чужом языке, одна из девушек рисовала картинку, и обе произносили слово, которым изображенное называлось на их языке. Проще всего было с предметами, которые каждая из них встречала изо дня в день: еда, одежда, кухонная утварь. Проблемы появлялись, когда дело доходило до вещей неконкретных. Как нарисовать счастье? Надежду? Время? Не часы, потому что не хватало слов, чтобы объяснить, что имеются в виду не часы, а именно время? Юлдуз часто думала о том, как тяжело Жюли быть одной среди людей. Она ни с кем не могла говорить, ничего не могла читать, а слов, которые они с Юлдуз могли бы объяснить друг другу, с каждым днём становилось всё меньше. Меньше становилось и самой Жюли. Юлдуз видела, что Жюли угасает, но ничего не могла с этим сделать. Жюли болела, практически перестала есть, кожа её приобрела землистый оттенок, а лицо и плечи всегда покрывали красные пятна – бледная кожа девушки не могла вытерпеть солнца. Жюли тяжело и хрипло дышала, её тошнило от воды, и Юлдуз приходилось заваривать ей травы, чтобы она могла съесть и выпить хоть что-нибудь. В один из тех дней, когда в городе правил не её муж, а песчаные бури, Юлдуз подошла к стражнику и сообщила, что необходимо выйти за стены гарема и забрать оттуда тело Жюли. В записке, которую она оставила Юлдуз, не было слов, только три рисунка. Девушка с короткими волосами – «Я», девушка, заснувшая на полу – «устала», и пустой квадрат. Юлдуз так и не поняла, что это значит. Это мучило её, как мучил и другой вопрос – как распорядиться золотыми браслетами и кольцами, которые Жюли ей оставила. Стражники решили, что эти украшения уже успели снять с её тела, ведь неизвестно, как давно она спрыгнула. Юлдуз могла отнести их Валиде, как и должна была, или могла… Каждый следующий день в течении двух лунных циклов Юлдуз думала о том, как умерла Жюли. Юлдуз знала, что это случится, но то, как это случилось, многое меняло. Она выпрыгнула за стену. Она не хотела умирать здесь. Юлдуз всё чаще думала, что пустой квадрат означал «быть взаперти». Спустя два лунных цикла после смерти Жюли Юлдуз была готова. За все драгоценности, которые у неё были, она купила у стражников коня и фору в ладонь по солнечным часам. Впрочем, Юлдуз не думала, что они в самом деле тут же не побегут докладывать о её побеге султану – свои головы были им явно дороже, чем браслеты. Если они скажут сразу, будет возможность сохранить и то, и другое. Поэтому она даже не думала о том, чтобы искать себе убежище в этом городе. Юлдуз даже не обернулась, чтобы взглянуть на него в последний раз, пока он не скрылся за барханами. Юлдуз не знала, что будет дальше. Она скакала по пустыне, конь с трудом преодолевал барханы, а она понятия не имела, куда держит путь. Она никогда не ночевала в пустыне и не покидала родного города. И всё, что у неё было – это немного еды, воды, письма, которые она писала в течении этих лет, уставший конь и извивающаяся, как змея, линия горизонта, отделяющая тёмное ночное небо от холодной и враждебной пустыни. Юлдуз смотрела на звёзды, ощущая с ними прочную, родственную связь, какой ни с кем и никогда на земле у неё не было. Юлдуз смотрела на звёзды, и ей казалось, что они шепчут её имя. Юлдуз смотрела на звёзды – и видела в них свой следующий путь.