Истории, которых никогда не было

– Давай, ещё немного, потерпи. – Больно. – Да знаю я, знаю. Она помогла опуститься ему на пол. Здесь, за ящиками, у них шансов едва ли больше, чем в любом другом месте, но, по крайней мере, у них будет пара минут. Они выбрались из машины – просто чудом, надо сказать – и всё-таки его задело. Не впервые, конечно, ему получать пули. Да и ранение – в ногу. Просто больно. Не смертельно. Но их срок всё равно отмерен, думала она. От этого не убежать и не спрятаться. Попрощаться. Нужно попрощаться. Это всё, зачем они убежали из машины. Она наклонилась и поцеловала его горячий лоб. Здесь всё было – грязь, пыль. И они вдвоём – в крови, которую не отмыть. Ему не отмыть крови всех убитых им, а ей – его. Она не простит – ни им, ни себе. Не успеет – ни простить, ни отомстить. Не переживёт его и на час. Его волосы – медные при этом освещении – такие мягкие. Её волосы – такой знакомый запах, его запах. Никаких слов. Только прикосновения. – Люблю тебя, – тихо произнёс он ей на ухо. Она закрыла рот рукой и тихо заплакала. Первый раз, первый раз он сказал ей эти важные слова. Важные даже сейчас, когда им осталось так немного времени. – Не надо, – он провёл пальцем по её щеке, – Они будут так рады видеть твои слёзы. Не давай им повода почувствовать себя победителями. Когда я умру, держи голову высоко. Можешь не стрелять в них – ты не убийца… Она и правда никогда не была убийцей. У неё вообще руки тряслись – всегда, не только тогда, когда она держала оружие. А держала она его не раз. Это видели люди, они все считают её убийцей. А она никогда не стреляла в людей – только в пакеты молока. Он умел стрелять, она умела открывать замки. А полюбили друг друга они так, случайно. Любовью преступников – пылкой, страстной и спешной. А какой ещё может быть любовь, когда вы не знаете, жить вам час, день, год или состариться вместе? Они уже здесь. Они уже стреляют. Она упала на него, стремясь защитить любимого от пули. Но смерть обошла её – пули прошили коробки, его бок, попали в потолок, осыпав её серыми хлопьями старой штукатурки. Она закричала, перекрывая своим голосом выстрелы, и всем в тот момент показалось – это кричит не человек, не женщина, этот крик не здесь, в старом сарае, а это банши кричит у каждого из них в голове, предвещая и их собственную скорую гибель. Пули словно намеренно обходили девушку, она кричала, кричала, и всё сильнее прижималась к телу своего любимого. Так страшно. Но она не плакала. Она смотрела на них с вызовом. Нечего просить у тех, кто никогда не знал, что такое любовь. Нечего с них и спрашивать. Его рубашка, её волосы – всё теперь двух цветов: красного – крови, и серого – пыли. Наконец пуля прекратила крик. Она не тронула красивого лица девушки, на пару сантиметров обошла её острые, слегка выпирающие рёбра, и угодила прямо в сердце. Казалось, все слышали, как она выдохнула, падая рядом с человеком, которого она так любила.