Истории, которых никогда не было

Ему снились разные сны. Иногда ему снились корабли и самолёты. Он любил путешествовать. Корабли и самолёты являли собой противоположности. Вода – воздух. Медленно – быстро. В общении и знакомствах – в тишине и собственных занятиях. Но было и кое-что общее. Например, тревожное ощущение приближающейся опасности. Шторм, крушение. За годы путешествий его самолёты так ни разу и не падали, а корабли так и не попадали в шторм. И всё-таки он боялся. В такие минуты он осознавал ценность и мимолётность жизни. Сейчас ты есть, а через секунду уже можешь не быть. В этом осознании он находил гармонию с миром. Изредка ему снился дом. Нет, не холодная однокомнатная квартира с полупрозрачными шторами и скучными светло-голубыми простынями на кровати. А дом, в котором он провёл своё детство. Двухэтажный коттедж родителей. Хотя бы в снах он мог возвращаться туда. Раньше ему часто снился пожар, унёсший этот дом в небытие. Теперь уже не снится. Время всё стирает – и плохое, и хорошее. К лучшему, что хорошего оказалось больше. Ему снились места с фотооткрыток, присланных друзьями со всего мира. Из всех этих мест он не был только в Гренландии. Он и сам отправлял фотооткрытки. Хотя чаще – фотокарточки, сделанные им самим на чёрный полароид. Иногда – не слишком часто – ему снилась она. Он и сам не понимал, почему. В его жизни были женщины и после, и до неё. Были и роскошные, и бесхитростные, и бледные, и загорелые, и умные, и глупые, и молча собирающие свои вещи, и бросающиеся тарелками. Но никто из них ему не снился. Кроме неё, разумеется. Может, не стоило просто так её отпускать. Но ему не хотелось что-то менять. Ему было комфортно. Она сама ушла. Он не хотел её возвращать. Тогда. Да и потом, наверное, тоже. Просто вспоминал, и сам не знал, почему и зачем вспоминал. Да она всё равно бы не выдержала. Другие же не выдерживали. Он редко брал женщин с собой в путешествия. Он колесил по миру для души, для своей собственной, а необходимость в этих поездках думать о ком-то ещё казалась просто невыносимой. Она бы не выдержала. Да, у него всё равно не было никаких шансов остаться с ней, равно как и не было шансов остаться с кем-то другим. Она могла родить ему ребенка. Но не родила. Не получилось у них ребенка. С другой, с Анной, получилось, но в их дочери он не видел себя: рыжая, как мать, сероглазая, как мать, и, наверное, вырастет такой же скучной скрипачкой. Этот ребёнок был для матери. Всё-таки, Анна уже была немолода – тридцать четыре года. И скучный серый костюм, и работа в консерватории, и очки на минус пять. Другое дело – та, что снилась ему. Гитаристка с великолепным голосом. Стройная – танцы. С ровной бледной кожей, монгольским разрезом глаз и короткой стрижкой. Они были молоды. У них была вся жизнь. Но так вышло, что у каждого – своя. К тому же, он её не любил. С ней было хорошо, даже очень, но не более того. И всё-таки иногда – не слишком часто – она снилась ему…