Йо-хо-хо, и бутылка боли

— Знаешь же, что не курю. Мадара, слышавший это сотни раз, всё равно не верил. Какаши, повторявший это сотни раз, никогда не раздражался риторическому предложению. Даже наоборот, будто бы уже был готов к подобному, когда минуту назад услышал тяжёлые шаги капитана по поскрипывающей палубе. Стремительно поравнявшийся с ним Мадара прикурил трубку, устремляя взор в бесконечную тёмную даль, наслаждаясь спокойным ночным бризом, едва ли подгонявшим корабль вперёд. — Доложи, — услышав свой голос, Мадара кашлянул в сторону, прочищая после сна саднящее горло. В сорок с лишним лет он категорически не хотел называть себя старым, но уже начинал завидовать тому, как легко с похмельем справлялись Хидан и Обито. Хотя все знали, что Хидан не страдал от этого синдрома уже давно, так как обычно не просыхал неделями. — Тихо. В дальнем трюме совсем сухо, поэтому продукты убрали туда. Насчёт пушек Дейдара сказал, что их заменят в порту, — подождав утвердительного кивка капитана, его помощник продолжил: — Сейчас он бродит по палубам в поисках того самого, о чём говорили днём. Если найдёт, услышите, — усмехнулся Какаши. — Как Итачи? — Так себе. Он не привык топить горе в алкоголе, поэтому ему сложно справиться с волнением. — Скоро всё закончится. Я уверен, что Саске мало что угрожает. Посреди океана на разъёбанном корыте мы в большей опасности, чем он, — капитан понимал, что своей репликой больше усмирял себя, чем кого-либо другого. — А ты уверен, что всё чисто? — чуть помолчав, стараясь сказать это как можно проще, задал контрольный вопрос Учиха. — Кто знает? — На секунду Мадара застыл под пристальным взглядом мужчины: маска и бандана сливались в единую чёрную массу, не позволяя разгадать эмоции говорящего, но сам капитан был готов поспорить, что тот улыбался. — Доброй ночи. — Бросив последний взгляд на незримую линию горизонта, он медленно побрёл в сторону трюма, где оставшаяся команда уже давно погрузилась в спокойный пьяный сон. Перво-наперво Мадара решил, что ничего не может быть лучше, чем парочка скуренных папирос и бутылка сладкого грога¹: для очередной порции рома его организм был слишком слаб. Накрепко, словно для собственной опоры, вцепившись в штурвал, он начал медленно осмыслять суть произошедшего днём: у него в каюте русалка, и знает об этом только он один. Забавно, неожиданно и не слишком-то безопасно, если судить по тому, что он, Мадара, сам испытал на собственной шкуре и знал по рассказам моряков. Несмотря на общую сумбурность действий, непредсказуемость решений и буйный нрав, Учиха был человеком, который дохуя нуждался в том, чтобы систематизировать происходящее вокруг. А баба в подвале из общего склада команды нет-нет, да выбивалась. — О, капитан, вы уже проснулись? — Пришёл пожелать мне доброго утра? — нахмурился Мадара, когда, обернувшись, увидел стремительно приближавшегося длинноволосого парня. — Почему покинул пост? — спросил он ещё более строго, намеренно припугивая своим тоном. — Так поста-то и нет конкретного, — пожал тот плечами, не собираясь, по-видимому, уходить. — На корабле, как вы и говорили, всё тихо. Команда спит, ветер попутный, течи заделали. Сыро, правда, но при большом желании даже этот корабль можно просушить. — Когда найдём этого утырка, спиздим один из кораблей гвардии, да и всё. Они у нас, мы у них. Честнее не бывает. Мадара понимал: как бы Тсукури ни надоедал ему своим присутствием, гнать его отсюда было не за что. Судя по своему общему состоянию, он мог сказать, что проспал даже слишком много, а взглянув на луну, убедился, что сейчас действительно больше полуночи. Обычно же вахта менялась на заходе солнца и с рассветом. Видимо, интерес парня к неизведанному угас, ибо если тот следовал правилам, то нёс караул уже больше пары часов, а потому успел убедиться, что ничего мистического за углом его не ожидало. Ещё днём выбор Мадары безоговорочно пал на этого самого светловолосого юношу, Какузу и Обито. Ясен хуй, Дейдара бы ни за что не заснул, зная, что ночью может случиться что-то из ряда вон выходящее; Обито и Какузу же в своё время лицом к лицу успели повстречаться с глубинными обитателями, а посему могли свободно дать отпор. Мадара и сам не заметил, как в очередной раз засмотрелся на бесконечную гладь впереди, вспенивающиеся под кормой слабые волны и бесконечное небо, усыпанное мириадами звёзд. Когда в такие моменты капитан поднимал взгляд, он прекрасно осознавал, что жалел только лишь о том, что не мог вечно стоять вот так на палубе безо всех этих настоебеневших разборок. Желудок капитана жалобно и чересчур громко заурчал, нарушая его личную идиллию. — Э, мелкий, за штурвал хочешь? — Я? — Парень оторвал рассеянный взгляд от горизонта, неверяще разглядывая капитана на предмет очередной усмешки. — Неужто кроме нас здесь ещё кто-то есть? — Мадара устало вскинул брови, подавляя тяжёлый вздох. — А, конечно! — засиял канонир, который всегда воспринимал важные поручения как благословение свыше. — Не обольщайся, это ненадолго: жрать охота. Не в силах больше терпеть разъедающий голод, капитан быстро отыскал ту самую кладовую, которую выделили под хранение продуктов. Набрав сухарей, сушёной рыбы и захватив на удивление прохладную бутылку с водой, Мадара, приготовившись заранее к охуительному диалогу, с воодушевлением направился в свою каюту. Он отчётливо понимал, что ему стоит как можно быстрее расставить всё на свои места, чтобы обезопасить свою команду и извлечь из сложившейся ситуации максимальную выгоду. Только сейчас прояснившийся мозг отдавал отчёт хозяину в том, что в их подвале, мать его, русалка. Настоящая и пока теоретически живая. Каюта встретила капитана остывающей под натиском ночи и ещё более ощутимой теперь сыростью. Сняв с петли керосиновую лампу, замаячившую по стенам тёплыми отблесками, он распахнул дверь каморки. — Вас устраивают предлагаемые условия, мадемуазель? Не меняя позы, всё так же крепко удерживая себя руками за плечи, девушка вскинула испуганный взгляд лихорадочно блестящих в темноте глаз, нелепо размыкая губы и совершенно не понимая, чем может ответить. — Слушай сюда. — Мадара спустился на несколько ступеней вниз, усаживаясь так, чтобы быть поближе к воде, но не замочить тяжёлые плотные сапоги. — Если ты хочешь остаться здесь на постоянное и приемлемое содержание, ты обязана соответствовать моей команде. По факту: имя, возраст, предыстория. — Меня зовут… — вышло совсем тихо, а посему русалка негромко кашлянула, усердно отводя взгляд от отлично освещаемого лица капитана, — Сакура. Мне уже почти двадцать лет. Другие сирены они… они ужасны: они специально заманивают моряков подальше в море, лишают их воли, а затем сжирают заживо. И тех русалок, которые отказываются от такой жизни, тоже. Это кошмарно, я едва ли смогла сбежать и спрятаться в одном из затонувших кораблей. А потом мы заключили с ним сделку, и теперь эти твари не могут добраться до меня, пока я нахожусь на борту, а корабль не утонет, несмотря на своё состояние. Мадара изучал её черты с присущим людям, привыкшим к условиям постоянной борьбы, недоверием. Его раздражала её излишняя смазливость, тихий голос, который не успокаивал, а лишь раздражал тем, что вынуждал держать ухо востро, чтобы расслышать, что она там лепечет. Сирена была настолько напугана и беззащитна, что капитану казалось всё это не слишком умелой игрой. Нахмурившись, он без особого удовольствия размачивал сухари в деревянной кружке с водой, затем поспешно отправляя их в рот. Неопределённость, приютившаяся мерзким налётом где-то в желудке, и странный запах помещения мешали его разыгравшемуся аппетиту. Натасканное годами обоняние ни разу его не подводило, а потому Мадара был уверен, что острые нотки чего-то специфического ему не мерещились. — Извините, — девушка привлекла его внимание, неловко закусывая губу, — а можно мне тоже? — Хлеба? — удивлённо вскинул он бровь. — Воды, — одними губами шепнула Сакура. — Подойди и возьми, — пожал плечами капитан, поставив бутылку на ступеньку ниже, где морские колыхавшиеся набеги время от времени омывали чуть размякшее дерево. «„Подойди“. Идиот», — констатировал про себя Мадара, не подавая виду. Учиха на мгновенье завидел порозовевшие щёки девушки, прежде чем она отвернулась, трясущимися пальцами собирая слипшиеся мокрые волосы и перекидывая их вперёд. — Да чтоб тебя! Живо сюда! — несмотря на шёпот, строго бросил мужчина. Он отложил за спину и зачерствевший хлеб, и рыбу, сдвигаясь в сторону и освобождая место рядом с собой. Сакура сразу поняла, что же такого он приметил в обычном жесте, и обречённо кивнула, медленно продвигаясь к нему. Подтянувшись на руках, она ловко присела на ступень подле капитана, разворачиваясь спиной к свету и позволяя вблизи насладиться видом нескольких глубоких царапин на её спине. Мерзкий металлический запах — это кровь. — Заражение есть? — с опаской спросила она, игнорируя вспыхнувшую боль, спровоцированную прикосновениями грубых пальцев. — Нет. Морская вода прекрасно обеззараживает, но при этом разъедает края раны. Сколько ты здесь? — Третьи сутки, если навскидку, — девушка замерла, чувствуя бешеную неловкость. Капитан пробуждал её лучшие женские чувства одним своим видом волевого сурового вояки. Он все ещё не убирал руки от её хрупкой белой спины, выдыхая в район лопаток, пристально всматриваясь в четыре ровные длинные полосы. В этом не было ничего вызывающего, но для Сакуры близость столь видного мужчины была не слишком-то привычна, а потому само его присутствие не только пугало, но и смущало девушку. — Ещё хвост. — Русалка закусила губу, крепко зажмуривая глаза. Ей казалось, что она приковывала к себе чересчур много внимания, но только до этого всё волнение по поводу кровоточащих ран и содранной чешуи ей приходилось держать в себе. Она нуждалась в поддержке и чувствовала, что капитан сможет её предоставить. — Дай посмотрю. — Мадара развернулся, опираясь на одно колено, отводя в сторону слишком длинные женские волосы. Чуть выше бедра и чуть ниже того места, где нежная кожа перерастала в красноватую чешую, и правда виднелись следы свежей крови. Неопределённо выдохнув, капитан распрямился, практически откинувшись спиной на ступени. — Бери что хочешь. Краем глаза он видел, как девушка жадно вцепилась в бутылку, силясь вытащить деревянную пробку. Будучи глубоко в душе джентльменом, он всё-таки выдернул из цепких, но хрупких женских пальцев тару, легко извлекая затычку. Минуя слова благодарности и беспокойство о гигиене, Сакура приложилась к узкому горлышку, стремительно глотая жидкость. — Неужто сиренам под стать земная пища? — Морской водой особо не напьёшься, — тяжело выдыхая, произнесла она. — Я не чувствую ни голода, ни жажды как таковых, но инстинкт говорит об обратном. — Чуть приходя в себя, она смогла унять дрожь в теле и голосе, чувствуя себя хоть сколько-то увереннее. — Мне не нравятся твои раны, — прямо сказал Мадара, не собираясь ломать комедию. — Нужно просушить тебя на солнце, и завтра, точнее, сегодня утром у нас будет такая возможность. — А как же команда? — Я договорился через хорошего знакомого, чтоб нам помогли восполнить запасы и оружие в местном порту, а после отправлю всех отдохнуть в обязательном порядке. Примерно после двенадцати корабль опустеет, здесь останемся только мы с тобой. В душе не ебу, как твоя чешуя отреагирует на солнце, но его длительная нехватка спровоцирует цингу² или ещё какую-нибудь дрянь. — Вы, кстати, не представились, — справедливо заметила Сакура, съёжившись подальше от мужчины, чтобы случайно не коснуться его лишний раз. — Учиха Мадара. — Учиха… — несдержанно шепнула девушка, удивлённо хлопая ресницами-стрелочками. — Наслышана о вас, — оправдалась она, вновь отворачиваясь. Мадара молча усмехнулся, прикидывая в голове, что пора бы уже сваливать отсюда. Программа минимум была выполнена: он узнал, что сирена не представляет опасности ни для него, ни для его команды. А вот самому капитану предстояло ещё утихомирить Дейдару, и хорошо, что хоть только его. Наученный опытом, Учиха заочно догадывался, что Какузу после нескольких часов дежурства наверняка отправился на боковую, понимая, что вокруг чисто, а затем и Обито, предварительно попугавший молодого канонира, поспешил последовать примеру старшего товарища. Ночь обещала быть тихой.