Йо-хо-хо, и бутылка боли

— Ебать ты тяжёлая. А с виду так и не скажешь... — Да как вы с женщиной обращаетесь?! — взбунтовалась смущённая Сакура, которую в последний раз бескомпромиссно вздёрнули за бока, наконец-таки затаскивая на последнюю ступень лестницы. — Значит, женщина всё-таки, — вынес вердикт капитан, вытирая пот со лба рукавом рубахи. — Обсуждения такого рода как минимум неприличны! И у меня вообще-то хвост, а не ноги! — Ужаленное самолюбие сирены закипало с каждой минутой, словесные замечания в её адрес были ей неприятны и кололи глаза. Незамужняя женщина, которая весит как здоровый моряк. Потрясающая позиция в девятнадцать лет. — Рано тебе пререкаться со мной. Надо дотащить мадемуазель до палубы и желательно не за волосы. Хватайся за шею. Мадара опустился перед ней на корточки, заводя одну руку за девичью спину, а другой стараясь отыскать то место, где у обычных людей был сгиб коленей. Прикрыв глаза, Сакура обхватила его руками, едва ли справляясь с собой. Мужчина теперь выдыхал ей прямо в изгиб стыка плеча и шеи, отчего всё её тело покрывалось мурашками, будто от холода. Она ощутила, как Учиха тяжело вздохнул, видимо, стиснув зубы, и тихо прошептал «блять», поднимаясь с ношей на руках. Уже будучи в вертикальном положении, он подпёр пятую точку русалки коленом, рывком перемещая руку с линии талии ниже, стараясь максимально распределить вес, чтобы не уронить девушку и не сорвать спину. Чуть покачиваясь, он стойко пересёк расстояние комнатушки, постепенно привыкая к внушительной тяжести Сакуры. Мадара понимал русалочью физиологию, но всё равно удивлялся, что хрупкая с виду девушка могла бы спокойно сломать ему пару рёбер, если бы ударила хвостом. Она ведь не собирается этого делать? Больше всего капитану нравилось то, что хоть Сакура и была близкой родственницей рыб, но характерного запаха не имела, да и чешуёй была покрыта не скользкой, а более суховатой, как у змей, но всё равно противно-холодной. Мадара шумно выдохнул, опуская крепко жмурящуюся сирену на дощатую палубу в паре шагов от двери в капитанскую каюту. — Спасибо. — Обратно поползёшь сама. Учиха был более чем уверен, что в ближайшее время на палубе не будет никого, кто бы мог нарушить их покой, а потому отправился в кладовую, чтобы принести оттуда что-нибудь для обработки кровоточащих порезов. Несмотря на воцарившееся напряжение, капитан стойко держался, не притрагиваясь к алкоголю вот уже второй день. Мадара отдавал себе отчёт в том, что грядут времена, когда непомутнённый разум пригодится ему. — Солнце сейчас недостаточно яркое, чтобы получить ожоги даже в полдень. Разворачивайся, будем обрабатывать раны. — Чем? — с недоверием спросила девушка, ложась на живот, но краем глаза наблюдая за капитаном. — Сначала ромом, потом пресной водой. Порезы не опасны, но лучше принять меры сейчас, чем прижигать гниль потом. — А спирта нет? — Сасори всегда хранит эту лечебную хрень в местах, до которых сложно добраться. Так уж повелось, что все его дорогие и редкие настойки разбивают только так. Ты в медицине разбираешься, что ли? — Немного. Мне нравилось раньше подплывать поближе к людям и слушать их разговоры. У сирен обострённые чутьё: мы слышим запахи и голоса, видим на несколько миль, если сосредоточимся. — Она недовольно зашипела, ощутив, как ром потёк по её спине, пощипывая в местах порезов. — Мысли тоже читаете? — Нет. Но по морякам всегда видно, в чём они нуждаются. — Мужчины всегда нуждаются в одном и том же. — Я бы не сказала. Не все ведутся на предложения сирен о… м-м-м… любовных утехах. Богатство, слава, еда и вода тоже в приоритете. Иначе бы вас было не так легко свести с ума. — Ты видела хоть одного престарелого моряка, который бы кинулся в объятия к полурыбе, а? Женским чарам подвластны юнги, только переступившие борт корабля. Моя команда осталась бы равнодушна к вашей мистической красоте. Загорай. Мадару радовало хотя бы то, что со стороны девка выглядела вменяемой: не размахивала когтями, не закатывала истерики, да и казалась совершенно потерянной в океане. Её замешательство в данный момент активно играло на руку капитану, вселяя уверенность в безопасности. У Учихи сейчас была только одна цель и только один маршрут, которому он следовал. Капитан с удовольствием отметил, что утренняя загрузка корабля как минимум сделала его приемлемым для обитания: пушки заменили на функционирующие, в той самой кладовой над продуктами теперь покоились стройные ряды мушкетов¹, а каждый из флибустьеров был вооружён кутлассами², шпагами, рапирами³ и всем, что только им там приглянулось. Да, капитан был уверен в надёжности своей команды, только вот никогда не отрицал, что в те моменты, когда её члены не бухают и не трахаются направо и налево, они ведут себя как дети: то ногу при разделке оружия прострелят, то на спор со шпагой на носу по канату начнут ходить, то этот самый канат мачете разрубят. Скучать на их корабле не приходилось. Хотя Мадару, предпочитавшего при попойке развлекаться на более взрослом уровне, и раздражало их детское поведение, особо он не старался пресечь подобные выходки. На команду распространялся только один закон хоть и сурового, но понимающего капитана: убрать за собой игрушки и быть готовыми отразить атаку. Вследствие последнего он всегда отдавал приказ, когда можно принять на грудь, а когда следует и воздержаться. — Мадемуазель голодна? — Вы можете обращаться ко мне просто по имени? — Я компенсирую неуважение, к твоему сведению. — Лучше бы просто воды. — Точно. Я и забыл, что ты фигуру держишь. Учиха опустился в метре от русалки, облокачиваясь на дверь в капитанскую рубку так, чтобы оказаться в тени. Девушка замолчала, покорно ожидая, пока капитан не предоставит ей возможность полакомиться принесёнными запасами. Она до боли в глазах скосила взгляд, не позволяя себе очевидно повернуть голову, но сгорая от любопытства разглядеть капитана. Его тёмная копна густых волос была сцеплена на затылке куском материи, а посему всё внимание теперь приковывали до одури правильные позолоченные солнцем черты лица. Высокие скулы не портили ни мелкие шрамы, ни синяк, расплывшийся фиолетовым пятном ближе к уху; смольно-чёрные ресницы казались сирене куда длиннее и ярче собственных, что распаляло слабую зависть. Капитан выглядел как мраморное изваяние, продуманное скульптором до самых мелких деталей, переделанное, перерисованное, перекроенное десятки раз, чтобы на выходе получился явившийся девичьему взору идеал. Скользнув взглядом ниже, Сакура совершенно зарделась и поспешила уставиться в горизонт: и без того потрёпанная рубашка сползла почти до локтя, оголяя левое мускулистое плечо и часть грудины с зиявшим рваным шрамом, который ничуть не мог испортить представшее зрелище. Девушку смущало то, что против собственной воли дыхание замирало, когда капитан, который вдвое старше неё самой, оказывался слишком близко. Мадара никогда не любил анализировать женские чувства, преувеличенные и фальшивые по своей природе, как знал он по многочисленному опыту. Ему, как капитану, вообще нецелесообразно было размышлять об этом. Нет, он не имел ничего против женщин, но только в том случае, когда те оставались на суше. Да и тогда они казались ему шумными, с писклявыми голосами, излишне суетливыми и запятнанными бытовухой. Лучшим вариантом всегда оставалась одна ночь, проведённая в компании милых дам, короткое прощание утром и нестерпимое желание как можно быстрее отчалить на ближайшие несколько недель. Зов моря буквально оглушал капитана. Вот и сейчас он попросту свалил всё на любопытство и осмотрительность, игнорируя прожигающий взгляд зелёных глаз и продолжая ритмично орудовать кортиком⁴, измельчая лимон и бросая кусочки в бутылку с водой. — Выпей всё. — Чуть склонившись вперёд, он протянул бутылку. — Лимон нужен, чтобы… — Избежать цинги. Я слышала об этом. Предпринять попытку развернуться, при этом не запутавшись в волосах, и оставить грудь закрытой локонами было задачей не из простых, не говоря уже о том, что на суше орудовать хвостом в целом было не очень-то приятно и удобно. — Ты можешь не зацикливаться на своей наготе, мне всё равно, — как бы между прочим обронил Мадара, небрежно вытирая разбрызгавшийся на руки и клинок лимонный сок. — Я знаю, что моя фигура далека от идеала, но мужчинам, которые пропадают столько времени в море, обычно всё равно. — Я слишком опытен, чтобы кидаться на всё без разбору. Да и твоя физиология не даёт помечтать о большем. — Учиха недовольно рыкнул под нос, когда понял, что его доводы не вразумили девушку, всё ещё краснеющую и боящуюся пошевелиться. — Прикройся, — он отпорол длинный кусок ткани от рваного подола рубашки, видимо, уже использованной во многих целях, и, скомкав, бросил русалке. Минуя смущение, переступая через остатки гордости, Сакура откинула волосы назад, затягивая ленту перед собой так, что, на совесть затянутая, она приподняла грудь, образуя вызывающую ложбинку, приятную взору обоих присутствующих. — Знаешь, команда ни за что не согласится оставаться на этом корабле, если появится иная возможность. Здесь сыро, продукты и вода будут быстро плесневеть, да и в целом выглядит он так себе, — задумчиво озвучил Мадара то, чем всё это время не мог поделиться. — Но ведь по скорости не уступает другим шхунам, верно? Да и я ручаюсь, что мы не затонем. — Ты слишком самонадеянна. Было бы глупо с моей стороны поверить сирене, поселившейся в подвале. Да и даже если вдруг поведусь я, как ты это всё команде рассказывать будешь? Они тебя на уху пустят, если увидят. — Давайте не будем говорить об этом раньше времени, ладно? Я вижу, что у вас свои цели на ближайшее время. Мало ли, что ещё может произойти, — Сакура замолчала, уставившись на разломанную в руках солёную рыбёшку, составляющую часть завтрака. Капитан разделял желание девушки помолчать, а потому больше не стремился вступать в диалог. Мадаре всегда особенно хорошо спалось под рокот медленно разбивающихся о корму волн, надрывные крики чаек и завывания ветра, треплющего парусину. Состояние полудрёмы позволяло ему по-настоящему расслабиться, насладиться насыщенным запахом моря, не проваливаясь в многозначительные и не всегда приятные, двуликие сны. Ему казалось, что он мог вечно наслаждаться этой стихийной симфонией, которая пронизывала его тело, всё крепче оседая в памяти. — Капитан! Мадара! Эй! — истеричный шёпот заставил его недовольно поёжиться и приоткрыть глаза. Нежный лик, окутанный дымкой солнечного света и розовых волос, склонился над ним, тараторя что-то невнятное. — Кто-то поднимается на корабль! Проснитесь же! — Да успокойся ты, женщина. Это Хидан. Учиха лениво перевернулся на бок, рассматривая лицо девушки с чуть покрасневшими от солнца щеками. — Откуда вы знаете? И почему успокоиться? — Думаешь, я маты своего боцмана не узнаю? И правда, этот кто-то, кто уже третий раз не мог забраться на палубу, грязно выругивался себе под нос. — А если он меня увидит? — Не доёбывайся, сейчас разберусь. Капитан недовольно сел, потягиваясь после сна, чтобы разогнать кровь в мышцах. Сакура, чувствуя, как внутри всё сжалось от волнения, впечаталась в стенку рядом, подальше от того направления, откуда слышалась возня. — Капи… питан… вы куда подевались? Нестройный тяжёлый шаг ринулся в точно противоположном направлении. — Даже если ничего не предпринимать, он вряд ли доберётся до тебя. — Вопреки своей реплике, Мадара поднялся и отправился навстречу пьяному в драбадан боцману. Сакура настороженно прислушивалась к голосам, одновременно рассматривая чешую на хвосте. Солнце абсолютно никак на неё не повлияло, но зато кровь превратилась в коричневую корку, которая хоть и чесалась, но больше не болела и не кровила. По невнятному рассказу мужчины, она смогла понять, что команда решила засесть в трактире и явно не собиралась его покидать в течение нескольких часов. «Нажраться так, чтобы хватило на неделю сухого закона!» — зазвучал воодушевлённый лозунг, приглушённый пластами древесины. Голос боцмана что-то повторял и повторял, теряя и былой напор, и громкость. — Он будет спать до самого утра, — убедительно произнёс вернувшийся капитан. — У меня незаконченные дела. Каюта открыта. Если вдруг кто вернётся раньше меня, придумаешь что-нибудь. — Ни пуха… — К чёрту. Ловко минуя высокий, в прошлом резной барьер палубы, Мадара исчез из поля зрения Сакуры, оставляя её на произвол судьбы.