Йо-хо-хо, и бутылка боли

Мадара морально был готов к тому, что подвал встретит его брызгами крови вокруг, ошмётками чешуи и клоками розовых волос, эпично свисающих с потолка. «Никчёмная, слабая, нетрахабельная, непутёвая, ненужная…» — подсознание Учихи язвительно улыбалось, называя его циником. Какие бы эпитеты он не подбирал девушке, втянувшей их в мясорубку, отрицать того, что шаг его ускорился, капитан не мог. Среди всех «если бы не удача» и «нас бы размазало по сводам скал» в его внутреннем взбешённом монологе проскользнул вопрос: «Как она там?» И ещё разок. «Слава победителям, проигравшим — ничего» — это стало простой истиной для Учихи. Он не принимал на свой борт моряков, которых считал «неподходящими» хотя бы по одному параметру, коих у капитана было много; мог выгнать в ближайшем порту за малейшую провинность, а тут так бездумно пошёл наперекор собственным принципам. И благодаря кому?! — Все живы? Мадара почти прорычал себе под нос, когда, с грохотом распахнув дверь, заглянул внутрь. Снова эти безумные волосы, огромные глаза с плескаюшимся в них страхом, тоненькие истощённые черты лица и призрачная кожа острых плеч, так контрастирующих на фоне черноты подвала. — Все, — криво ответил он, понимая, что весь накал злобы и желания наорать улетучился. В конце концов, спустя пару часов мерного спуска они действительно оказались в довольно просторной бухте. Сравнив очертания берегов и копии карт, составленных очевидцами и пересказчиками, Учиха понял, что всё действительно сложилось так, как и задумывалось. Но чего оно стоило? Капитан, при команде не поведший и бровью, сейчас сидел на лестнице, подперев ладонью лоб, то и дело прикрывая глаза. Казалось, произошедшее высосало из него все жизненные силы и способность чувствовать. Даже на справедливо, но резко брошенные слова племянника было насрать. Благо, Дейдара и Яхико, которые всегда отлично находили общий язык, задыхаясь от впечатлений и распирающего счастья от того, что с ними, блять, «приключилось», благополучно засели у штурвала, завтракая и обмениваясь эмоциями. А когда Мадара попытался занять свой пост, ещё и начали убеждать, что ему лучше бы отдохнуть. Да, для Мадары не было секретом, что его нахождение поблизости немного напрягало моряков: он придирался к мелочам, запрещал пить, резаться в карты и играть с оружием во время плавания. А сейчас, он был уверен, пираты хотели сгрудиться в одном месте, достать чуть больше припасов, чем следовало бы, и перетереть за жизнь, не беспокоясь, что капитан разгонит их выбрасывать щепки, вычерпывать воду или стирать эту ёбаную вонючую слизь, которая всё ещё «украшала» их борт. Оно и к лучшему: Мадара хотел по-человечески выпить, наконец-таки разгружая голову. Капитан перевернул отсыревший после встряски матрац сухой стороной наверх, переоделся в уже затасканные и требующие мер по уходу спальные штаны и бросил сапоги под кровать, чувствуя, как всё тело медленно расслабляется, спеша перейти к стадии, когда Учиха в целом доволен жизнью. Сильные пальцы в миг откупорили бутылку с ромом. Он даже не собирался разливать его в чашку или тем более разбавлять водой. Шумно выдохнув, он с удовольствием запрокинул голову, наслаждаясь парой смачных глотков. Ром был отменный: терпко отдавал карамелью и пряностями, чуть обжигал сначала полость рта, затем горло и расходился тягучим волнами тепла от груди к животу. Жмурясь, Мадара поспешил отрезать кусочек лимона, закусывая им. — Охуенно, — с удовольствием выдохнул он, продолжая скромное празднество. С каждым глотком бутылка пустела, а голова наполнялась несуразными мыслями. Мадара не привык чувствовать себя одиноким или брошенным хотя бы исходя из того факта, что с двенадцатью мужиками на борту обычно сложно было остаться один на один с самим собой. И только сейчас дикий хохот над головой, за границами каюты, мешал и раздражал, наталкивая на мысли, что сидеть здесь за бутылкой как-то слишком скучно. «Пьяница, — оскалилось подсознание, — хоть бы собутыльника завёл, а то из гордого и неприступного вояки в затворника несчастного превратился. А девка-то ничего…» Хмыкнув, Учиха понял, что мыслит он явно не в нужном направлении. Хотя… Она может быть смешной, если заставить её пить ром с лимоном. — Сюда подгребай, — скомандовал Мадара, поднимаясь к двери каюты и закрывая её изнутри, — отмечать будем. — Ой. А… а я не пью совсем, у нас, ну, там, на дне, такого нет, — стушевалась девушка, не спеша вскарабкиваться на ступени. — Приказы капитана на судне не обсуждаются и выполняются беспрекословно, — Учиха нахмурился, понизил голос, придал ему строгость и выглядел с взъерошенными волосами как сам морской дьявол. Только вот этого дьявола смех распирал оттого, как девчонка испугалась, потупила взгляд и враскорячку вскарабкалась на тонких руках на последнюю ступеньку. Качнув головой, Мадара незаметно про себя усмехнулся, чувствуя, как понемногу оттаял от забавного зрелища. Опустившись прямо на пол, он наполнил до половины деревянную кружку, проталкивая по полу к собеседнице. Он предвидел, что скоро совсем перестанет чувствовать какие-либо вкусы, ибо сейчас даже контраст кислющих зеленоватых лимонов и спиртного не вызывал у него особых ощущений. Зато вот сердце заволокло приятное предвкушение, он даже не смог скрыть полуулыбку, когда засмотрелся на Сакуру. Та обхватила пальцами одной руки чашку, скептически рассматривая чуть колеблющуюся жидкость. Поднесла ближе к лицу и вдохнула резкий запах, чуть поморщившись. Нервно подняла взгляд на капитана, который снисходительно кивнул, и приоткрыла губы, втягивая немного горячительной жидкости, а затем спешно её проглотила, жмурясь и чувствуя, как всё начало гореть. Желая хоть как-то облегчить неприятные ощущения, она раскусила кусочек лимона, недовольно мыча, и мелкие слёзы проступили на глазах. Мадара заливисто засмеялся, наблюдая, как она смешно морщится. Девушка не нашлась, что ответить, лишь поднимая обиженный взгляд. Учиха вздохнул и протянул руку под кровать. Новая бутылка легко была вскрыта, после чего капитан уверенно наполнил чужую кружку до краёв. — Это вода. Пей. Теперь будет не так противно. Сакура судорожно вцепилась в кружку, позволяя себе отпить немного новой, уже сладковатой и приемлемой к употреблению жидкости. — Это грог? — Именно. Уж извини, вин не держим на борту. Кислятина. Будешь? — он протянул дымящуюся папиросу, на что русалка рассеянно отрицательно кивнула. Мадара не знал, о чём с ней можно говорить. Расспросить про прошлую жизнь? Она едва ли сможет связать пару слов, да и напрягают её такие вопросы. Расспросить о том, что произошло? Можно постараться. — Как пережила шторм? Без синяков и царапин? — Вода — моя стихия. Качка здесь ощущалась сильно, но кроме воды и меня в подвале ничего нет. Я держалась за лестницу, чтобы не удариться, — девушка говорила тихо. Смущение постепенно отступало, но кончик языка отвратно горел, как при ожоге. — Налить ещё? — участливо спросил Мадара как настоящий джентльмен, когда заметил, что кружка стремительно опустела. — Только воды больше, чем рома. Я не пила никогда раньше, поэтому боюсь… — Сакура замялась, словно от холода поведя плечом. — Да, да, напьёшься, заблюёшь весь пол, буянить будешь. Мы с Дейдарой уже всё это проходили, — устало произнёс Учиха, замечая, как та чуть прыснула от смеха. «Улыбка красивая», — кроме приятного замечания, в голове всплыло ещё кое-что: на этом борту она улыбалась впервые. — Что смеёшься? — без грубости произнёс он, не желая терять авторитет. Нечего позволять ей верить, что он бывает хорошим. — Да так. Вы это очень заботливо сказали, как отец. — Мой отец ногой сталкивал меня в воду с пирса, чтобы я плавать научился, — ответил Мадара, выслеживая её реакцию. Девушка встрепенулась, но, словно передумав, прикусила губу. Вот же оно! «Если сейчас на неё надавить, наверняка проболтается о чём-нибудь». — Сакура, ты хотела… Настойчивый стук в дверь заставил обоих перевести взгляды. Странно. Мадара и не заметил, как разговоры над головой стихли. Он подал жест рукой, пресекая попытки Сакуры скрыться внизу. Слишком шумно она спускалась бы с лестницы. Уступив лишь одну ступеньку, он тихо и плотно закрыл за ней дверь, убирая их застолье под кровать. — Что-то срочное? — хмуро спросил он, выходя к своей команде и закрывая за собой дверь. — Проституток на шхуне держать не положено, — прошипел второй бортовой медик — Орочимару. — Я тебя и не приглашал. — Оставьте свои настоебеневшие шуточки, капитан. Вы в последнее время ведёте себя странно: каюта постоянно закрыта, к штурвалу кого попало пускаете, а женский голос всем мерещиться не может. Вы явно не один путешествуете, — подключился Хидан. — Бунт на корабле, значит. Вам позволить обыскать каюту? — приподнял бровь Мадара. — Да, — протянул Орочимару. — Вам ведь нечего скрывать. — Пиздуйте. Но только при одном условии, — Учиха не был особо встревожен, особо подозрительных и смелых было только трое: Орочимару, Хидан и Зецу. Не новички в команде, но вечно на своём уме. — Те, кто сейчас осмелится зайти в мою каюту, во-первых, отмоют палубу до блеска, а во-вторых, специально для вас сухой закон вступает в силу до конца ближайшего месяца. Какое у нас число? Четвёртое, блять. Вперёд. — Он отошёл в сторону, наблюдая за перекошенным лицом Хидана. — За нарушение розги. Всё как всегда, мальчики. — Хуй с вами, капитан. Пошли, — уверенно рванув за ручку, Мацураси первым вошёл внутрь, осматриваясь в тусклой комнате. Словно насмехаясь над подчинёнными, Мадара привалился к дверному косяку, непривычно для себя засовывая руки в карманы. Орочимару то и дело хищно на него поглядывал, скалясь и недоверчиво следя за его взглядом. Но увы! Ничто не выдавало поддатого Учиху. Ему даже смешно стало наблюдать за неуверенными перетаптываниями бунтовщиков. А в голове уже созрела замечательная мысль. — Дожили. В своей каюте и передёрнуть не могу. — А? — поднял взгляд Хидан, смешно морща нос. — Вздрочнуть, говорю, на старости лет приспичило. «И когда я только начал считать старостью сорок два года?» — А тут на тебе! Или ты предлагаешь мне позволять вам лицезреть меня без штанов одинокими вечерами? Наклонности неоднозначные появились? — Учиха откровенно насмехался над закипающими пиратами, которые уже, казалось, засобирались его покинуть. — Подвал, — медленно протянул Орочимару, наблюдая за реакцией капитана. Тот благосклонно кивнул, чувствуя, как внутренне изрядно напрягся. Чёрт! Садистская усмешка пробежала по чужим тонким губам. Медик уверенно дёрнул за ручку. — Отойди! Я же ничего не вижу. Мадара облегчённо выдохнул, когда понял, что русалка всё-таки скрылась в недрах. — Дай лампу. Но вот это уже начинало раздражать. Раз ступень, два, три… Орочимару неумолимо спускался вниз, до самой кромки воды. «Я здесь капитан. Хочу иметь при себе сирену — буду иметь сирену. Если им что-то не понравится, отправлю за борт. Экие важные засранцы!» Действительно, столько лазеек и связей, сколько у Орочимару, не было ни у кого. Тип скользкий, но вот держать его при себе было удобно. Мадара раскопал на него много информации, но в целом вынес то, что пока тот жив только потому, что Учиха поблизости. Взамен же он отлично помогал Сасори пополнять припасы, да и до этого случая всё с ним было тихо. Копошился в какой-нибудь каморке днями и ночами. Хидана ценили на борту хотя бы за то, что тот никогда не кривил душой. Хочет послать — пошлёт, хочет дать в морду — даст в морду. Удивительно честный человек. И сильный. Очень сильный боцман, которого Какузу сам притащил себе в пару. А его слова для Мадары много значили. Зецу был идеальным шпионом. Что-то подсказывало Учихе, что именно он просёк чужое присутствие. До этого. А сейчас... — Отсосали? Можете быть свободны. Чёрт возьми, Мадара понятия не имел, что там, блять, в подвале, но его борцы за справедливость не нашли ни чешуйки спустя пару долгих минут осмотра. — Договор в силе, капитан. Сладких снов, — процедил Орочимару, широкими шагами покидая каюту. — А сколько ударов? Пять? Десять? — Столько, сколько не дотерпишь до конца месяца. — Охуеть, — покачал головой Мацураси, поёжившись. Даже сам Какаши не понаслышке знал о строжайшем наказании за провинности. Когда трое покинули каюту, Мадара тихо и нервно засмеялся, закрывая её. «Да, в прятки малышка играть умеет». Рукой взъерошивая волосы, он распахнул дверь подвала, всматриваясь в темноту. Куда же она подевалась? Грохот за спиной заставил его с удивлением обернуться. Двери старого шкафа были распахнуты. Всё его содержимое лежало в огромной куче перед ним: запасное одеяло, пара рубашек, плотная жилетка, плащ. Из-под тонны разномастной ткани выглядывали соблазнительно голые стройные ноги. — Нихуя себе... Ноги? — улыбка стёрлась с лица, уступая место непониманию. — Я всё объясню, — залепетала девушка, натягивая на себя белую рубашку из кучи. — Я не знаю, как так получилось… Никогда такого не было. — Если тебе действительно есть что сказать, то вперёд, — сжимая кулаки, он махнул головой в сторону кровати. — Я плохо хожу. Посижу лучше здесь, — тихо произнесла Сакура, кутаясь в одеяло. — Вы тоже садитесь. История долгая. Я знаю, что мы ищем вашего племянника Учиху Саске. — Да, я оставил на него корабль, а он притащил на него какую-то шлюху, сначала проебал её, а потом и сам корабль. Погоди-ка, — алеющее лицо девушки говорила само за себя, — так ты та самая… — Дело в том, что я не была сиреной с рождения. Я стала ей совсем недавно. Началось всё ещё несколько месяцев назад, тогда ваш корабль впервые пришвартовался в гавани, где я жила. Мои родители — местные лекари. Мы оказываем помощь раненым и торгуем необходимым для моряков. У вашего племянника, Саске, было распорото плечо, и красноволосый мужчина привёл его к нам. — А ты втюхалась в смазливую рожицу? — не перебить он не мог. Исход был всегда один и тот же. Учихи были породистыми, а потому даже изуродованное лицо Обито не было обделено своим шармом и привлекало взгляды женщин, разбавленные ещё и нотками жалости и интереса. Итачи хоть и не чурался помощи куртизанок, но всегда держал их на расстоянии и расставался так, что те тихо вздыхали по нему долгие месяцы, если не годы. Саске же в свои двадцать был не настолько опытным, чтобы оставлять после себя хорошее впечатление. Он никогда не давал ложных надежд, но и вспоминали его со слезами, упрёками и обидами. У Мадары же всегда всё было очень просто: «я пришёл сюда ебать тебя, не еби мне мозг», а потому лишних вопросов не возникало. — Ну не сразу, — засмущалась собственной глупости девушка. — Постепенно. Он был таким одиноким, таким красивым, другим... Не таким, как местные мужчины. Вот и вскружил мне голову. И мне казалось, что если сначала у него ко мне не было симпатии, то потом она возникла. Он больше не хамил, пару раз дарил всякие побрякушки. — А потом вы… — Да, да! — прижимая руки к щекам, говорила она. Кружка рома смыла все границы, и Сакура чувствовала, что ей необходимо выплеснуть всю горечь накопившихся чувств. — Он пригласил меня на корабль, мы выпили рома и… — Если ты скажешь «совокупились», я буду ржать, — кисло прокомментировал Мадара, подпирая ладонью щёку. — Вы и сами всё поняли, — отмахнулась девушка, не желая обсуждать подробности своей интимной жизни с капитаном. — Судя по всему, тебе не понравилось. — Откуда вы знаете? — недоверчиво спросила она. — Если бы всё прошло гладко, ты бы говорила об этом с более довольным смущением. — Кто вообще сказал, что это приятно? Как наждачной бумагой по коже, — поёжилась девушка. — Давайте дальше. На корабле никого, кроме нас, не было. Видимо, уже было поздно, когда он услышал топот людей наверху. А потом стрельба, какие-то кричащие люди... И я оступилась — тогда я любила длинные платья, — ударилась головой и упала в воду. Всё. — Он сказал, что между вами ничего нет, — провокационно произнёс Мадара. Сакура лишь кивнула, унимая дрожь в губах. В глазах запекло от досады. — Можешь сказать ему спасибо. — Что? — Блять, да что тут непонятного? Ты очень ранимая и эмоциональная девушка, так? Он лишил тебя невинности, а затем сказал, что всё, что было между вами, — это, конечно, здорово, но ему пора в очередное плавание, а ты, потерявшая честь, вернёшься домой и будешь долгое время страдать о нём. Ты не хотела жить, Сакура. Хотя и глупо это — из-за мужика руки на себя накладывать, но ты хотела этого. А что случается с утопленницами, а? А теперь ответь мне на вопрос. Ты была пьяна? — Не так сильно, чтобы это решение стало необдуманным. Я хотела этого и… — Отложим на время разговор о твоей половой жизни. Помнишь про человеческие чувства, которые позволяют сиренам выходить из воды? Твоё чувство — это опьянение. Не так уж плохо, согласись. — То есть каждый раз, чтобы вернуть ноги, мне нужно будет напиться? — кисло спросила девушка. — Ну, ты сейчас выпила примерно одну кружку рома. Это не так уж много. Треть бутылки. Хидан в день обычно треть ящика выпивает, так что так жить можно. Поэтому как только поможешь мне с вызволением Саске, можешь валить обратно на сушу. Может, даже прославишься. — Я никуда не пойду. И у меня есть условие. — Какое такое условие? — процедил Мадара сквозь зубы. — Вы не выгоните меня с этого корабля, — убедительно произнесла Сакура. — А ещё… — Ты что, охуела, что ли? Я капитан и я ставлю условия для пребывающих на борту. Ярость тисками сдавливала его лёгкие. Сначала бунт в команде, теперь какие-то требования от девчонки. Неужели они вообще ни во что не ставят капитана? — Но я могу отказаться помогать вам с поиском Саске. — Ты… самоуверенная, — девушка поняла, что совершила огромную ошибку, — наглая, — один шаг, и вот он возвышается над ней горой сплошных мышц, — глупая шлюха, которая совершенно не понимает, где она находится и с кем разговаривает. — Словно насмехаясь, подпитываясь её страхом, Мадара медленно опустился на корточки перед ней. — Нужно показать тебе твоё место, — прошептал он так тихо, словно сливаясь с напряжённой тишиной. — Неужели ты думаешь, что какая-то незнакомая баба сможет помыкать мной? — он ухватился за хрупкое запястье, рывком поднимая Сакуру наверх. — Ты больше не сирена, верно? Значит, и область применения у тебя другая. Не рассчитав силу, Мадара оттолкнул девушку на свою кровать. Дыхание вышибло, падение отозвалось протяжной болью в шее. Стараясь быстрее прийти в себя, Сакура отпрянула наверх, силясь сесть, чтобы хоть как-то дать отпор взбешённому капитану. Скалясь не то от злости, не то от насмешки, он одёрнул её за узкую щиколотку, не выпуская ту из руки и наваливаясь сверху. — Отпустите! Вы ничего не знаете! — упёршись слабыми руками ему в плечи, она отвернулась, когда Мадара оказался слишком близко, выдыхая на неё терпкий запах табака и спирта с привкусом цитрусовых. — Даже не думай кричать. — Распахивая полы рубахи, он спровоцировал девушку истерично скользнуть по его торсу руками и сжать в ладонях ткань, неустанно ёрзая под ним. — Прямо над нами двенадцать мужиков, половина из которых жаждет крови и секса. Выбирай: либо один я, либо пойдёшь по кругу, — горячо, с нотками предвкушения прошептал он, наваливаясь на девушку всем телом. Та застыла на полуслове, когда он невесомо провёл языком по контуру её ушной раковины. Усмехнувшись, Мадара легко мазнул щетинистым подбородком по нежной шее, отмечая, как Сакура задрожала, как затрепетали зажмуренные ресницы, а едва заметный выступ гортани перекатился под кожей. — Будь хорошей девочкой, а? Потом всё обсудим. Я обещаю, что справлюсь лучше, чем Саске, — почти спокойно произнёс он, вдыхая аромат чужой кожи. Пахло морем. Его любимый запах. Сакура затихала, боясь отпугнуть этот его размеренный настрой. — Вот и хорошо. Словно вынырнув из-под толщи воды, она почувствовала цепкую хватку капитана на внутренней стороне бедра. По промежности мазнуло что-то горячее, и это явно были не пальцы. Задохнувшись в собственных словах, она истерично полувскрикнула: — Кисаме, помоги мне! «Кисаме? Нет у нас никакого Кисаме. В одиночестве сбрендила, что ли?» У Учихи даже интерес пропал. Хотелось понять, откуда же она взяла это имя. Но воплотить план в жизнь ему не дали. До боли в рёбрах, до шумного отчаянного выдоха что-то сомкнулось вокруг него и в долю секунды сбросило на пол. Больно и противно от этого холодного скользкого прикосновения. У него даже на миг закружилась голова, но в общей суете он всё-таки прекрасно разглядел, как девушка подорвалась с кровати, даже подметил, что с тыла она выглядит куда приятнее. Мадара опустил охуевший взгляд. Он неверяще следил за тем, как здоровенная водоросль медленно раскрутилась вокруг него, оставляя водянистый след на полу, и уползла в подвал, захлопывая дверь за стоявшей на непоследней ступеньке голой Сакурой. — Охуеть, — констатировал Мадара, обратно натягивая штаны на их законное место. Он застыл, сидя на полу и удивлённо пялясь на дверь. Корабль её слушает? Корабль зовут Кисаме? — Если я не буду тебя кормить, ты умрёшь от голода. Привычка контролировать ситуацию сливалась воедино с его званием. — Вы хотели меня изнасиловать даже после того, что я вам рассказала. Какая, к чёрту, забота? — казалось, она едва ли удерживалась от того, чтобы заплакать. — Я хорош в постели. Тебе бы понравилось. — Хорош? Вы платите за то, чтобы вам так говорили. — Если выйдешь, я могу доказать. — Старый извращенец, — прошипела она так тихо, будучи уверенной, что тот не услышит. — Блять, сначала старый маразматик, теперь старый извращенец. Мне сорок два, а не шестьдесят. Какого хера вы все заладили? — То есть больше вас ничто не волнует, да? — Ты не умеешь вести диалог. Валяй, что у тебя там. — Первое и самое главное — моя неприкосновенность. Вы больше не называете меня шлюхой, не вспоминаете историю с Саске, не домогаетесь и не позволяете себе пошлых шуток в мой адрес. — Ты опять не с того начинаешь. На каком основании я должен согласиться? Что ты предлагаешь взамен, мадемуазель? — Я покажу вам только тогда, когда вы согласитесь на это. И дайте мне свою рубашку. Тут холодно. — Хорошо, даю слово, что твоё тело неприкосновенно для меня. Поднявшись, Мадара взял ещё тёплую рубашку с кровати и приблизился к заветной двери. Та со скрипом чуть приоткрылась, и только лишь рука показалась, чтобы судорожно вцепиться в предложенную ткань. — Берите лампу и идите сюда. Учиха так и поступил, освещая ступени под ногами. — Спускайтесь. Он поставил лампу, задирая штаны повыше колена так, чтобы их было сложнее замочить, и поспешил спуститься за девушкой. Пригибаясь, он обошёл лестницу, медленно наступая на гладкий пол, мысленно отмечая его неровности. — Кисаме, пожалуйста… Я нашла нового капитана. Он согласится. Наверняка согласится. Мадара скривился, в непонятках наблюдая за тем, как Сакура касается пальцами развороченной стены позади лестницы. — Как только он вытащит своего племянника, больше ничто не будет держать его на суше. Это именно тот, кто нужен. Мадаре стало даже завидно. С какой-то диковинной нежностью она обращалась к, блять, стене. С ним так никогда и никто не разговаривал. Наверно, потому, что он бы не откликнулся. А вот стена да. Он молча наблюдал, не желая отводить взгляд. Он прекрасно понимал, что мог выпалить только одно единственное слово: — Охуеть. Доски медленно расползались, не растрескиваясь при этом, а словно сжимаясь и деформируясь. И чем дальше они расходились, тем отчётливее капитан различал очертания мужчины. Его волосы были покрыты тиной и водорослями, лицо в темноте казалось серовато-синим, под каждым глазом расположились по три прорези, словно жабры, а щёки впали настолько, что, когда он приоткрыл рот, словно разрабатывая челюсть, кожа очертила контуры зубов. На видимых частях плеч располагались такие же жабры, как и под глазами, а дальше массивная мужская грудь утопала в массе древесины. — Хошигаке? — зачарованно выдохнул Мадара, делая шаг навстречу. — Я думал, что вы всего лишь детская сказка. Чёрт! Все же так думают, — уверенный в себе, наглый капитан зашептал, покорённый происходящим. — Я думал, что такого опытного капитана ничем не удивить, — его синие обескровленные губы исказила усмешка. Скрипучий голос резал слух, поглощая некоторые буквы. — Ну и чё ты его притащила сюда? Сколько раз повторять, что мои силы на исходе? Несносная девчонка! — проворчал он по-старчески. — Капитан бы мне не поверил, если бы не вы, да и он хотел сказать спасибо за рифовую бухту. Можете больше ничего не говорить, я дальше сама. Добрых снов, Кисаме. — Сакура чуть поклонилась, а затем, словно опомнившись, рукой сгребла лишнее с его головы, приглаживая волосы и отряхивая руку. — Да, спасибо за этот корабль. Вы действительно мне очень помогли. Мадара не особо понимал, за что только что поблагодарил человека, который вылез из стены, но, пребывая всё ещё в лёгком шоке — казалось, опьянение как рукой сняло — отправился за Сакурой наверх. Он честно старался не замечать маячившую перед собой белую рубашку, которая непозволительно оголяла длинные ноги. — Вы знаете историю этого капитана? — девушка придерживалась рукой за стену, словно боясь упасть. — Слышал. Но ты наверняка лучше знаешь. — Да. Около пятидесяти лет назад он командовал военным флотом небывалых масштабов. Никаких мирных переговоров. Его бойцы стремительно проникали на чужие корабли, обезоруживали лучших преступников и сдавали их властям. Практически чудом было то, что за тридцать лет он не унёс ни одной жизни. Его руки и репутация были чисты. Безупречный капитан нажил себе слишком много врагов. Будучи уверенным в своей команде, он собрал на этом борту не более ста человек и отправился навстречу вражескому кораблю, который запускал шпионаж на берег. Столкновение должно было быть несерьёзным для самого Хошигаки, но их ожидала засада. Никакого боя не было. Несколько дней тот самый корабль менял курс, а ослеплённый целью самоуверенный капитан не обратил внимание на подвох. За эти несколько дней корабль собрал хвост из пяти шхун, скрывающихся на приличном расстоянии. Кисаме просто не обратил на это внимания, а они под утро наперебой начали палить по кораблю. В ход шло всё, что подворачивалось под руку. Команда испугалась. В ужасе моряки поняли, что единственный шанс спастись — это покинуть корабль до того, как их убьют. Капитан расценил это как предательство и начал пальбу на самом корабле. Всех, кого не перебили враги, он лично не оставил в живых. И покончил с собой до того, как и его успели взять в плен. Слишком безумный даже для самой преисподней, он был заточён на этом корабле на шестьдесят семь лет. И душа его освободится только в том случае, если на замену встанет другой капитан. Такой же достойный, как и прежний. Ну, а после ещё и ещё. Каждые шестьдесят семь лет на корабле должен сменяться хозяин. И этот человек больше никогда не сможет ступить на сушу. — Предлагаешь занять мне его место? — Вы любите море больше всего на свете. Я же чувствую. А! Вы не думайте, — она вдруг вцепилась своей точёной ладонью в его запястье, — вас не запечатают в стене. Сможете свободно перемещаться по кораблю, да и женщин приводить сюда, я думаю. А ещё вы станете непобедимым! Ведь вы сможете восстанавливать корабль сколько захотите. У Кисаме есть несколько недель, не больше. А после того, как он потратился на ваше спасение ночью, так и вовсе сил лишился. Может, его покормить? — Погоди. А как я займу его место? — Я не знаю, — закусила губу Сакура. — Что, блять? — И он не знает. Поэтому нам нужно поспешить. Он погибнет, корабль затонет и я вместе с ним. Книги, сказки — что угодно. — Так, ладно. Об этом я подумаю позже. Слишком много информации. Тебе правда так жалко его? — Кисаме хороший. Даже добрый... Просто когда-то ошибся, вот и всё, — девушка зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Выпей ещё немного на всякий случай и можешь поспать. — Тут? — недоверчиво спросила она. — Тут. Я разбужу, если что-то случится. Да и за кого ты меня принимаешь? Я до спящих девушек не домогаюсь. Сакура промолчала, залпом допивая несколько глотков из оставленной под кроватью кружки, затем с удовольствием вжалась в постель, подтягивая к себе обсохшие ноги, и накинула одеяло. Мадара так и остался сидеть на противоположной стороне, подперев ладонью подбородок, слушая тихое посапывание сирены.