Побратим змея

      Тур, сидящий у входа в родную хижину, был мрачен, как восход, открывавшийся его взгляду. Середина Теплого Безвременья, духи милосердные, – или не очень!.. Молодой охотник с досадливым вздохом отвел взгляд от серо-бело-бурой грязной мешанины, которую представлял собой расстилавшийся перед ним пейзаж. Унылое зрелище, что ни говори. Впрочем, общую безобразность окружающей природы он бы пережил – небось и похуже чего видал, – а вот то, что в до сих пор стоявших полуголыми лесах существенно поубавилось дичи – это волновало его всерьез.       Да и не только его.       Старейшины Рода во главе с его родителем собирались уже дважды – и всякий раз Марух с этих собраний возвращался чернее тучи и долго сидел, глядя невидящим взглядом в стену да машинально поглаживая шрам, пересекавший лицо. Тур знал, что отметину эту родитель получил еще в юности, когда сразу по его возвращении из Большого путешествия на селище напали низкие. Они тогда дрались не на жизнь, а насмерть – враги были изгнаны за самые Дальние холмы и больше нападать не рисковали.       События тех восходов уже давно успели стать родовым преданием, которое старики передавали детям, коротая у очага длинные зимние вечера – однако неожиданно они снова обрели актуальность.       Тур догадывался, о чем вождь грозно рычал на советах старейшин, и о чем после молчал в своей хижине: если лето не вернется, то дичи в лесах не останется вовсе, а значит – долина, в которой они живут, станет непригодной для обитания. Родитель вынужден будет объявить Переход – и тогда Род снимется с места и пойдет искать лучшей доли. О Переходе Тур слышал лишь мельком: давно не было в живых никого из предков, которые пришли в этот лесистый край из-за Высоких гор. Но того, что он слышал, было достаточно, чтобы сообразить: Переход означал тяжкие лишения, голод и смерти. Это еще не считая того, с чем им придется столкнуться в новых местах.       Об этом молодой охотник тоже думал – и пришел к выводу, что единственным местом, куда имело смысл уходить, были те самые Дальние холмы. Именно из-за них начинал в конце зимы дуть ласковый влажный ветер, который означал начало Теплого Безвременья, предшествовавшего лету. Если же лето по каким-то причинам к ним не шло – оставалось лишь идти к нему. А заодно и в лапы к низким. Именно поэтому, как было ясно Туру, его родитель и не спешил принимать решение: избранный путь мог в равной степени привести Род и к спасению, и к полному истреблению. На такой шаг нельзя решаться, пока не испробованы все средства вернуть тепло в их край. А неиспробованные средства еще оставались. Сын вождя понятия не имел, какие именно, но в том, что не все еще потеряно, был абсолютно убежден. Ведь если бы надежды не было, родитель не стал бы медлить. Лучше поднять Род сейчас, чем когда они ослабеют от голода и неминуемо начавшихся болезней. Эти бестелесные враги были, по глубокому убеждению молодого охотника, куда опаснее низких. С теми он и другие мужчины еще поборются. А вот против собственного пустого брюха не попрешь, это уж как есть.       И Тур ждал, вместе со всем Родом радуясь выдававшимся погожим восходам и печалясь о ненастных, уходя на охоты и возвращаясь, все еще, с добычей. Это было главное. А о том, какими усилиями дичь добывалась, охотники предпочитали не распространяться. Только валились, вернувшись домой, на свои лежанки и то ли засыпали мертвецким сном, то ли проваливались в беспамятство чуть ли не на пару восходов – затем только, чтобы, поднявшись, почти сразу снова уйти в леса...       – Сын?       Голос Маруха, вышедшего из хижины, вернул Тура к реальности. Охотник отложил нож, починкой которого занимался, и взглянул на присевшего рядом вождя. «Когда он успел так постареть?» – закралась неожиданная и неприятная мысль при взгляде на тонкие, обтянутые сухой желтоватой кожей пальцы родителя.       – Тебе что-то нехорошо? – Марух по-простому уселся рядом с сыном на землю. Тут, у себя дома, он мог позволить себе некоторые вольности и отойти от образа несгибаемого главы Рода. – Ты перестал веселиться с другими охотниками, я заметил.       «Будто другие веселятся!» – подумал Тур с внезапно проснувшимся раздражением: злила попытка родителя сделать вид, что все осталось прежним, а он, Тур, будто бы перестал дурачиться с остальными исключительно по собственной прихоти.       – Нет, мне все хорошо, – голос его, однако, звучал ровно и почтительно. – Просто... Охота... Другие дела... Не успеваю веселиться.       «Как и все мы».       – Ну хоть на молодых-то сил хватает пока? – Марух шутливо ткнул его кулаком в плечо, не замечая, как сын досадливо поморщился. – Ты ведь до сих пор с Анхэ?       Тур неопределенно качнул головой. Сил-то еще хватало, и ночи, проведенные с молодыми, приятно разнообразили его ставшее неожиданно таким серым и унылым существование. А вот насчет Анхэ... Нет, она красивая, конечно. И ночи с ней жаркие. Но с другой стороны – и с остальными молодыми не хуже. Тур замечал, что его юношеская страсть к первой красавице селища давно поугасла, и искренне недоумевал, почему все вокруг, в том числе и его родитель, так истово верят, что его избранницей будет именно она. Неужели только потому, что она самая красивая молодая, а он – лучший охотник и будущий вождь? Вроде как лучшему – лучшее. Но ведь вождем он может и не стать. Шох, например, ему не уступает, и в поединке между ними все решит, на самом деле, случай и удача. А красота Анхэ с круговоротами увянет: он ведь не беспамятный – помнит, хоть и был тогда мальчишкой, как выглядели жены воинов, когда ходили в молодых... С другой стороны – если не Анхэ, то кто? Тур вызвал в памяти образы всех участниц его ночных приключений и с некоторой оторопью подумал, что, если бы была возможность, не выбрал бы ни одну из них. Чего-то им всем недоставало, а чего – он и сам не мог бы сказать. Вроде и умелые, и хозяйственные, и по характеру приятные (кроме, разве что, все той же Анхэ с ее злоязыкостью), и ложе его согревают так, что аж горячо становится... «Чего ж тебе еще надо, сын вождя?!» – вопросил Тур самого себя, и, так и не найдя ответа, повернулся к родителю:       – Я еще не выбрал. Они все хороши мне...       – Вождю важно выбрать хорошую супружницу. Думаю, Анхэ подошла бы, – задумчиво протянул Марух, словно не слыша ответа Тура.       Молодой охотник почувствовал новый укол раздражения. До союзов ли теперь?!       – Нам правда придется идти за Дальние холмы? – вопрос сорвался сам собой, прежде, чем Тур успел подумать, стоит ли его задавать.       Марух, никак не ожидавший такого резкого поворота темы, чуть отпрянул от сына. Лицо его выражало замешательство и – или Туру только так показалось? – страх.       - Что?.. Кто?.. Кто тебе такое сказал?       – Никто. Я сам подумал. Если мы испробуем все средства, чтобы вернуть лето, но оно не вернется...       – Оно вернется, сын. Вернется – и очень скоро. Не думай больше о Дальних холмах. Здесь мы живем, здесь могилы наших предков, сюда нас привел Великий волк. Тут мы и останемся. Ты видишь?       – Я вижу, родитель. Твоя воля, – Тур помолчал, затем осторожно продолжил: – Родитель, хорошо сделаю, если спрошу?       – Хорошо...       – Ведь есть еще... – Тур запнулся, затем неуверенно закончил: – Есть еще какие-то способы вернуть лето? Что-то, что мы пока не пробовали?..       Он замолчал, с некоторым напряжением ожидая родительской реакции: вождь Марух очень не любил неудобных вопросов, и задающий их мог нарваться на весьма нелицеприятный и по форме и по содержанию ответ.       Марух, однако, сидел молча, словно о чем-то глубоко задумавшись.       – Кое-что есть, сын, – наконец ответил он, и в голосе его звучала решимость. – Только это сложно. Нашим-нашим нужно будет перебороть себя... Но ты хорошо сделал, что спросил об этом. Жаль, что никто не задал этого вопроса раньше. Пойдем-ка, поможешь мне отыскать Взывающего!