Побратим змея

      Светлоликий уже высоко поднялся, следуя привычному маршруту среди шатров Отца-Неба – а поиски Шоха так и не дали никакого результата. Тур успел побывать на площадке у Ближней реки, где его друг оборудовал место для испытаний своей копьеметалки, однако его там не обнаружил, да и не похоже было, чтобы в ближайшем прошлом сюда кто-либо приходил.       Охотник поколебался минуту, затем заглянул в схрон, где Шох хранил свое изобретение. Оно оказалось на месте, что говорило о том, что где бы Шох ни находился, он безоружен – или почти безоружен. Его копье Тур успел заметить в хижине, пока говорил с родителем друга. Пояс с оружием? Вряд ли Шох забрал бы его, в пылу ссоры выскочив из дому. Есть, конечно, надежда, что богатырь не снимал его – но и тогда в его распоряжении лишь тяжелый нож и кинжал с тонким лезвием, то есть оружие, воспользоваться которым можно, лишь подпустив хищника на расстояние вытянутой руки. А зверь на расстоянии руки от тебя, здоровый, не раненый до этого копьем – это очень и очень плохо. Да еще ночь...       Охотник в тревоге избегал всю примыкающую к селищу часть Ближнего леса, зовя друга – однако его усилия не увенчались ни малейшим успехом. Следы бы поискать – так слишком темно, несмотря на полностью открывшего свой лик Светлоликого.       Удостоверившись в бесперспективности своего занятия, Тур медленно побрел назад в селище. Он, несомненно, продолжит поиски завтра, едва проснется Лучезарная. Но до этого еще долго, а с Шохом могла случиться беда. Иногда он слишком горячий, вспыльчивый, может легко потерять голову... О том, какие последствия это может иметь, даже думать не хотелось.       Охотник вернулся в селище. Поселяне уже отправились спать, светильники были погашены, и дорогу он разбирал исключительно при свете Светлоликого и звезд. Направился поначалу к хижине друга: вдруг он вернулся, и они разминулись. Бесшумно приоткрыл полог, закрывавший вход – но лежанка Шоха, слева от очага, пустовала.       Тур подался назад, решив пойти к Общему костру. Угли еще не должны были остыть, если он сможет развести огонь, то получит вполне сносное место для ночевки. Посидит у костра до рассвета – а потом снова отправиться на поиски.       Приняв это решение, Тур ускорил шаг, беспечно не присмотревшись, куда идет – и сходу налетел на кого-то в темноте. Дернувшуюся было к ножу руку остановила только мысль о том, что это может быть его пропавший товарищ. Светлоликий, вынырнувший из-за большого облака, однако же, озарил своим светом худощавую фигуру Кныша.       – Взывающий?!. – Тур неловко отстранился, радуясь, что не сбил того с ног. – Что ты?..       Однако мысль о том, с чего бы Взывающему разгуливать по селищу впотьмах, быстро исчезла, вытесненная другой, куда более важной.       – Мне нужна помощь, – произнес охотник.       – Помощь? – голос Кныша, казалось, звучал немного нетерпеливо. – Что случилось?       – Шох исчез. Его нет ни в хижине, ни в Ближнем лесу. Он может попасть в беду.       Темные брови Кныша поползли вверх.       – Я еще могу увидеть, когда ты переживаешь из-за молодой, сын вождя. Но Шох – отличный воин, он точно не нуждается в твоей опеке.       – Ты не видишь, – Тур упрямо преградил Взывающему, вознамерившемуся было пойти дальше, путь. – Он не в себе...       И охотник вкратце пересказал Кнышу всю историю, связанную с их любовным треугольником. К концу рассказа Взывающий стал-таки слушать внимательнее, оставив свои попытки избавиться от неожиданного собеседника.       – Но чего же ты хочешь от меня? – спросил он, когда Тур замолчал. – Во всем, что касается поисков в лесу, ты гораздо лучше меня. Какой помощи ты ждешь?       – Воззови к духам, – попросил Тур. – Я знаю, твой родитель так бы не смог. Но если ты их видишь... Или чувствуешь, или слышишь, или что там еще... Может, они скажут тебе, где его искать. Хотя бы направление, больше ничего не нужно, дальше я все сделаю сам.       Кныш, казалось, был обескуражен такой перспективой.       – Но я не знаю, есть ли такой обряд, – заговорил он, пожимая плечами. – Может быть, Ёль...       – Тут не до Ёля и не до обрядов! – голос Тура звучал настойчиво. – Сделай, как ты сам это делаешь. И не притворяйся, будто не видишь, о чем я говорю.       Строго говоря, это была еще одна откровенная дерзость, и Взывающий мог бы попросту указать охотнику его место и пренебречь всеми просьбами. Но Кныш лишь кивнул.       – Хорошо. Но я так никогда не делал и не знаю, что получится.       – Большего я не прошу.       Охотник увлек Взывающего за собой к выходу в Ближний лес. Выйдя на опушку, Кныш прислонился лбом к дереву и закрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. Тур уселся на траву рядом с ним, стараясь не мешать.       Ничего, однако, не происходило, – и не происходило так долго, что охотник позволил себе пошевелиться, слегка задев при этом плечом ноги Взывающего. Может, он уже просто спит стоя?       – Это не так просто как видится, – голос Кныша был абсолютно не сонным, хотя глаз он так и не открыл. – Я сам хочу, чтобы с Шохом все было хорошо, и потому мне трудно отличить то, что идет извне, от того, что исходит от меня. Подожди.       – Жду, – покорно согласился Тур, снова замерев.       Через некоторое время Взывающий открыл-таки глаза и плавным движением опустился на землю рядом с Туром.       – Я не могу сказать, где он, – сообщил он. – Лес молчит, словно духи не хотят, чтобы ты нашел его сейчас. Но я могу сказать, что он жив, и ему не грозит никакая опасность. Ты примешь такой ответ, сын вождя?       – Приму. Ты очень хорошо сделал, – Тур коснулся груди ладонью. – А ты не можешь сказать, когда он вернется?       – Нет. Но вернется наверняка. Хотя бы для того, чтобы поквитаться с тобой.       – Духи так сказали? – заинтересовался Тур.       По лицу Взывающего скользнула усмешка.       – Нет. Это я от себя. Шох не из тех, кто просто сбежит, оставив ту, что ему хороша, другому мужчине.       – Это правда... – Тур невесело ухмыльнулся. – Достанется мне от него!..       – Вы хороши друг другу. Вы обязательно помиритесь.       Взывающий поднялся, и сын вождя последовал его примеру.       – А куда, кстати, ты шел, когда я встретил тебя? – спросил он. Теперь, когда стало более-менее ясно, что Шох вне опасности, в охотнике пробудилась всегдашняя любознательность.       Кныш поднял глаза на Светлоликого, уже спускавшегося к горизонту.       – Теперь уже никуда.       – Я помешал тебе? Ты... Ты шел в Запретный лес, да?       Взывающий какое-то время помолчал, затем медленно кивнул и, сделав Туру приглашающий жест, стал медленно прохаживаться вдоль опушки, словно надеясь, что мерный ритм шагов поможет подобрать подходящие для такого разговора слова.       – Я не все сказал тебе, сын вождя, – произнес он через некоторое время. – Тогда, когда говорил о смерти моего родителя. С его уходом были связаны дела, которые не могли ждать. Но дух тогда говорил не только об этом.       – О чем еще?       – Ты помнишь, что говорил мой родитель о Двух Величайших?       – Духах, что сотворили Озеро Избранницы и Потусторонние горы? И что с ними?..       – Один из них – тот Дух, что приходит ко мне. Но был и второй.       – Был?       – Он ушел к предкам.       Тур озадаченно поморгал.       – Как может дух уйти к предкам?!.       – Помнишь, родитель говорил, что Величайшие столько души-души вложили в свои творения – подарки для Матери, что сами почти стали ими. Почти стали камнем и водой, видишь?..       – И?..       – Земля-Мать тоже сделала им подарок: породила для них тела, чтобы они могли хранить в них свои души.       – Змеиные тела? – уточнил Тур.       – Да. Но то, что породила Мать – однажды возвращается к ней. Сила Двоих огромна – но их тела смертны. И один из них недавно простился со своим телом. А он был хорош для Духа Озера... Очень хорош, видишь?.. – Кныш приобнял себя за плечи.       – Очень хорош? – Тур повторил его жест, продолжая недоуменно хмуриться. – Дух Потусторонних гор что – молодая?       – Почему?       – Твой Змей – ты говорил о нем так, словно он мужчина. Но как мужчине может быть так хорош другой мужчина?       Кныш нетерпеливо поморщился.       – Тур, они были хороши друг для друга еще тогда, когда жили в шатрах Отца-Неба, и у них вообще не было никаких тел – ни женских, ни мужских. И вообще, я не об этом говорю!       – А о чем? – послушно уточнил Тур.       – Двое Величайших оказались связанными с Матерью, что породила их тела. Но они связаны и с Отцом-Небом, с Лучезарной и Светлоликим. Они как братья им, и как сыновья Земли. Они устанавливают порядок на Матери-Земле. Их силой происходит круговорот. Им покорны духи лета и зимы, и по их просьбе Лучезарная греет жарче.       С этого места Тур, уже порядком утомленный витиеватым описанием родственных связей Величайших, стал слушать внимательнее.       – Ты говоришь?..       – Зима не заканчивается, потому что один из Величайших ушел, а сердце второго сковано льдом от потери. Он горюет – и духам лета не хватает его силы, а Лучезарная не светит так ярко как прежде.       – Так значит, когда мы приносили жертвы духам лета – мы приносили их не тем, кому нужно было? – сообразил Тур. – Тогда нужно собрать охоту. Мы принесем еще оленей... Или кабанов... Или что сможем раздобыть... – голос его упал, когда охотник окинул взглядом пустой, словно вымерший, Ближний лес, но он справился с собой и заговорил вновь. – Ты отправишь обряд, и лето вернется.       – Я говорил тебе – ему не нужны наши жертвы, – покачал головой Кныш.       – А что ему нужно?!       Ситуация, в которой проблема была, а выход из нее, до этого простой и эффективный, почему-то не находился, раздражала Тура не на шутку.       – Я сам пойду к нему, – сказал Взывающий.       – Пойдешь на Озеро Избранницы?       – Да.       – И что ты будешь там делать, если жертвы ему не нужны?       Кныш пожал плечами.       – Побуду с ним. Ты сам недавно сказал: когда уходит кто-то, кто хорош для тебя – очень плохо – быть одному. От этого только еще тяжелее.       Что ж, это Тур понять мог: он все еще помнил, как было стыло и больно в груди после того, как его родительница ушла к предкам. Однако же дальше логика от него ускользала.       – Но это же дух! Разве им тоже плохо?       – Ну... Если он – дух, а у нас – душа, то может, это нам больно так же, как больно ему?       Эта мысль была для Тура слишком сложной. Тем более, что важнее было другое: пусть и не с помощью жертв – но возможность умилостивить духа и вернуть лето была налицо. Как и план ее воплощения. А когда дело касалось не высоких материй, а конкретных действий, Тур ощущал себя полностью в своей стихии.       – Значит, ты хотел пойти к Озеру? – уточнил он. – Чтобы утешить Величайшего?       – Да.       – Похоже, я и правда сильно помешал тебе... – хмыкнул Тур. – Но ты ведь все равно пойдешь туда?       – Да.       – Следующей ночью?       – Да. Нужно спешить, нельзя допустить, чтобы Род ушел с этого места. Когда я услышал, как твой родитель объявил Переход, я увидел, что тянуть дальше нельзя. Не говоря уж о том, что мне жаль его. Духа, – пояснил он.       – Но зачем идти в Запретный лес ночью? Тебе не нужно скрываться. Ты идешь вернуть нам лето. Род достойно проводит тебя.       – Нет. Я не смогу сказать тебе, почему. Но важно, чтобы никто не знал о том, куда и зачем я ушел. Это... Это обо мне, моем родителе и... Еще одном члене Рода. Последний долг, который я должен вернуть.       – Думается, я вижу, о чем ты... – протянул Тур, чувствуя, как разрозненные кусочки головоломки складываются в его голове в стройную, единственно возможную картину.       – Правда? – Взывающий казался удивленным. – Скажи.       – Ты будешь очень зол на меня, если я ошибусь, – предупредил охотник.       – Попробуй.       – Ты и Анхэ, – Тур увидел, как взлетели вверх брови Кныша, и понял, что он на верном пути. – Анхэ не интересуется мужчинами, если только не хочет лечь с ними. Или... Если уже не легла – и не нашла, что это хорошо. После той охоты, когда мы принесли оленей для Жертвы, она изменилась. К тебе. К Шоху. И сама по себе. Она стала говорить с мужчинами. И стала говорить с тобой. Для этого может быть только одна причина. Ты лег с ней, да?       Взывающий немного помолчал, затем медленно проговорил:       – Ты и правда видишь и знаешь больше, чем другие. Ты верно сказал, сын вождя.       – Но перед Жертвой было табу на то, чтобы мужчина лежал с молодой. Вы нарушили его.       – Да.       – Твой родитель узнал об этом... И ушел в Запретный лес. Я не вижу, как именно это связано – но он ушел именно поэтому, верно? Он увидел вас?       – Нет. Я сам сказал ему. Когда стало ясно, что Жертва не принята, родитель решил пойти в Запретный лес, чтобы принести в жертву себя самого. Больше ему нечего было дать духам. Я хотел его остановить. Тогда я впервые заговорил с ним о том, что вижу и чувствую. Я хотел убедить его, что его вины в том, что случилось, нет, и что ему незачем отдавать свою жизнь. Он не слушал. Он спросил, если это не его вина, то чья. И я рассказал о том, что сделал. Не сказал только, кто именно был со мной. Я надеялся, что он позволит мне самому пойти в Запретный лес – загладить вину. Но он не позволил. Сказал, что ему нужны ответы, и найти их он сможет лишь за Белой границей. А духи, наверное, хотели дать их ему: в ту ночь я спал так беспробудно, что не слышал, как он уходил, и не смог его остановить.       – И теперь тебе видится, что твой родитель ушел из-за тебя? Ты не только хочешь вернуть лето, но и загладить свою вину перед ним?       Кныш помолчал, затем медленно ответил:       – Я не называл это для себя так. Но похоже.       Они долго молчали, пока Тур наконец не заговорил снова.       – Это... Так странно. Будто и темно, и ясно одновременно...       – Что именно?       – То, что произошло между тобой и Анхэ. Вроде бы и ясно, почему ты это сделал: Анхэ в Роду хотят все, кто способен хотеть молодую, и я легко могу увидеть в такой ситуации кого-то из мужчин... Да даже и себя, наверное. Особенно, если бы до того круговорот бы ни с кем не ложился. Но тебя увидеть не могу. Должно было быть что-то еще. Что-то, что тебя подтолкнуло.       – Зачем тебе об этом знать, сын вождя?       Тур выглядел смущенным.       – Не знаю, – наконец ответил он. – И наверное я правда плохо спрашиваю. Просто с той ночи в Большом путешествии я почему-то только и делаю, что ищу ответы. О себе, о других... О том, что и почему происходит... И если не нахожу – это как заноза, которая не дает спокойно жить. Впрочем, ты не обязан мне отвечать. Я и так уже вышел далеко за рамки того, как должно с тобой говорить.       Тишина длилась довольно долго, пока ее не нарушил голос Взывающего:       – Анхэ заговорила о предназначении мужчины и женщины. Вспомнила предание об Отце и Матери. О том, как он сошел к Избраннице, и лег с ней, и как она зачала Рослых. Для меня это было как озарение. Странно, но раньше я никогда не задумывался, что между ними происходило то же, что и между мужчиной и молодой, когда они ложатся вместе. Но если так – значит, то что происходит на ложе – священно. Это то, что дано нам от Матери и от Отца. Это было задолго до того, как появились мы. И будет после нас. В этом сама жизнь. Это связывает нас с Небом и Землей. И тогда мое сердце запылало. Это было словно участие в каком-то священном обряде – и на сей раз я точно знал, что это было для духов хорошо. Ты говорил о табу. Я даже не вспомнил о нем. И Анхэ тоже не вспомнила. Наверно, я как-то смог передать ей то, что чувствовал, потому что и после ее сердце не дрожало, она не переживала, что мы нарушили правила, и что из-за этого Большая жертва не будет принята. Будто бы мы с ней уже принесли жертву, и при этом даже не увидели, отдали ли мы что-то – или, наоборот, получили.       – Я никогда не думал о соитии так, – после долгого молчания проговорил Тур, и в голосе его звучала какая-то новая, несвойственная ему, задумчивая нотка. – И вряд ли такие мысли заставили бы меня зайти за грань. Но насчет тебя – да, я могу это увидеть. Ты очень хорошо сделал, что сказал мне, – он приложил ладонь к груди.       Кныш искоса взглянул на него, продолжая неспешно прохаживаться вдоль кромки леса.       – Я удивлен, что ты так это воспринял. Я думал, если ты узнаешь обо мне и Анхэ, то будешь зол.       – Раньше так и было бы, наверно, – протянул Тур, словно сам несколько удивленный своей реакцией. – Только не за то, что ты лег с ней. Ты прошел Путешествие, как и все мы. А вот за то, что из-за нарушения табу духи не приняли оленей, за которыми мы с парнями три восхода гонялись по лесам – да, за это разозлился бы.       – Но теперь не злишься?       – Теперь я не знаю, что думать. Когда ты раньше говорил мне, что духам не нужны наши жертвы – я тогда тебе не поверил. Думал, ты просто не хочешь или не можешь запомнить все обряды и ищешь, как бы улизнуть от этого... А сейчас...       – Ты поверил в то, что я сейчас рассказал тебе? И поверил, что я и правда чувствую духов?       – Я верю тому, что чувствую я, – ответил охотник, помолчав. – Тогда, когда мы шли в Холмы предков, ты согрел меня среди всей этой клятой зимы. Такое не забывается, и нельзя потом сказать, что это было неправдой. Видится, и Анхэ ты тоже согрел. Я видел, как она утешала тебя, когда мы вернулись из Запретного леса с телом твоего родителя. Та, прежняя Анхэ, которую я знал, была на это просто неспособна. Я не вижу, что и как ты делаешь – но от этого мне... – он поискал нужное слово. – Радостно. И сердце дрожит немного. Но радостно больше. Поэтому я и верю, что ты сможешь вернуть лето. Почему-то, когда твой родитель приносил Жертву – я в это не верил.       – Ты очень хорошо сказал, – тихо ответил Взывающий после долгой паузы. – И я рад, что это услышал.       – Так ты идешь следующей ночью? – Туру почему-то захотелось сменить тему, вернуть разговор в привычное русло, в котором ему не казалось бы, что ему медленно выворачивают душу наизнанку. – Хорошо, я буду готов. Если успеем помириться с Шохом, возьмем и его, он отлично сражается вслепую. Но если нет, я и один справлюсь.       – Я никого не возьму с собой, Тур.       – Но ты не можешь идти сам! – нет, пусть он сколько угодно говорит с духами – но в некоторых вопросах ума это ему не прибавляет! – В Запретном лесу живут не только духи – там могут быть и звери, а ты не сможешь себя защитить. Мы с Шохом...       – Вы с Шохом останетесь в селище. Ждать лета. Оно не задержится, поверь.       – А ты как скоро вернешься?       Кныш отвел взгляд, и Туру это почему-то очень не понравилось.       – Взывающий?!. – охотник решительно преградил своему спутнику дорогу, стараясь заглянуть ему в глаза. – Что ты задумал?!.       Кныш не успел ответить: из лесу донесся треск ломаемых веток, и на опушку выбрался Шох.