«Я никогда не...»

Свидетели тёмного властелина, правило ~318: При вызове огромного злого могучего демона я не буду доверять слугам чертить ограждающий круг.

***

Долина Ида. Белый Город Руки не дрожали: они костенели и двигались невероятно ровно. Точно неживые. В какой момент Энрикс позволил кисти выпасть, разум не уловил: тело вдруг оказалось на коленях, дрожащее, обессиленное и с горящими от соли глазами. Он устал. Он… нет, это было чем-то большим, чем-то подавляющим и сминающим волю надёжнее всей усталости мира. Беспомощность. Всё, что он делает, не даст результата: что один крохотный город магов против крылатых тварей и огромной империи? Что один крохотный правитель против собственных людей, потерявших веру? Когда его потянули, бережно придерживая за плечи, Энрикс мотнул головой: — Оставьте, Сарин, всё хорошо. Уйдите. — Нынче холодная ночь, мой лорд. Лучше кресло, чем пол, — возразил незнакомый голос, и Энрикс, всё же нехотя распрямившийся, открыл глаза. Вместо верного советника — такого же крылатого, как и те, и лгущего, лгущего обо всём, от прошлого до собственного имени! — его обнял то ли один из слуг, то ли бальзамир. Ничуть не смутившись удивлению, граничащему с испугом, он повёл Энрикса прочь из недорисованного круга. В кресле тело вдруг отмерло и раскисло, точно после долгого застолья. Пропало мучительное напряжение, сковавшее каждую мышцу — и слёзы побежали почти против воли. Бальзамир, точно не услышав повторившегося «уйди», сел перед очагом и разжёг пламя движением ладони. — Должно быть, приятно колдовать, когда не видит наставник, — не сдержавшись, растянул Энрикс губы в кривоватой усмешке. Бальзамир обернулся через плечо, словно в непонимании поднимая брови, и он нашёл в себе силы рассмеяться: — Я всегда отличу лекаря: у вас особый взгляд. Не бойся, я не расскажу. Ступай, теперь здесь не замерзнуть. — Мой лорд, но работа не закончена, — кивнул бальзамир, и пламя разбросало блики по угольным волосам. — Позвольте помочь. Не дожидаясь разрешения, он вскочил и направился к тому месту, где приступ настиг Энрикса, и поднял кисть. Взяв плошку, перемешал состав и, качая головой, подлил воды. — Ты испортишь, — без особого сожаления прокомментировал ловкие движения Энрикс, но ему только скромно улыбнулись, продолжая тёмную, плавно изгибающуюся линию. — Ах… да. Вас, верно, учат и этому. Больше он не раскрывал рта, перевернувшись набок, скорчившись в кресле и наблюдая, как ученик Бальзамина вырисовывает печать из старых книг. Кисть повторяла завитки (Энрикс успел вызубрить эти движения, прокручивая их перед сном, словно молитву, много дней), в ступке измельчались в порошок новые и новые порции щепок, косточек и глины, а узор разрастался, заполняя квадратную площадку балкона. Когда-то давно он творил здесь призыв Той-Что-Видит, и пришла Асмодил. Сегодня же… «Всё ради Аркс», — повторял Энрикс, чувствуя дурноту: близилась гроза. Что бы ни пришло из глубин миров — всё ради Аркс. Правитель должен быть смелым. Когда бальзамировщик поставил последнюю точку, Энрикс поднялся. Он знал, что едва ли успел бы завершить работу до рассвета, но его непрошенный помощник и вовсе не торопился. Однако за резными перилами и арочными окнами всё так же разливалась тьма, подпорченная тусклыми огоньками внизу и усыпанная звёздами над головами. — Мой лорд, — окликнул его бальзамир, тихо поставив ритуальные принадлежности на пустующий стол, — позвольте проводить вас до спальных покоев. Вы бледны. Сон поможет. — Нет-нет… я должен завершить начатое. Так нужно. Подай мне нож, — с трудом оторвав ладони от перил, повернулся Энрикс и повторил раздражённо, когда бальзамир не шелохнулся: — Нож. — Ни к чему калечить себя, мой лорд, — тихо возразил тот, сцепив руки за спиной. Сейчас, когда из глаз ушла предобморочная пелена, Энрикс понял, что его помощник старше, чем казался. — Забудьте о ритуалах, в них нет смысла: даже косточек нужного нам плода давно не найти на этой земле. В нём было что-то от Асмодил. Может, то же движение губ, скорбно-усталое, а может, всё понимающие, безумно древние глаза на едва тронутом возрастом лице. От резкого и глубокого, почти захлёбывающегося вдоха на языке остался привкус пересохшего ручья и степи в жаркий день, сохнущих трав, металла и пустоты. — Тогда зачем это?.. — указал лорд на пол, чувствуя, как вновь слабеют ноги. Хотелось отступить — и отступать шаг за шагом, пока не доберёшься до дверей, и бежать, но одновременно с тем — схватить за грудки и посмотреть, выискивая то, что он некогда вырвал у Асмодил вместе с прекрасными, такими же тёмными глазами. То, что роднит всё это гнусное, мудрое, проклятое Матерью ангельское племя. Именуемый старыми книгами Мудрым взгляда не отвёл. — Ты звал меня так отчаянно, что невозможно не услышать, и я пришёл, чтобы помочь. Нужно же с чего-то начать?