Семь кругов долга

— Нам следует немедленно отправляться в путь! — Старший аж кипел от злости, и шипел не хуже разъярённой гадюки. Верс не обращал внимания, как рубил дровины для погребального костра, так и продолжал равномерно махать мечом. Боец, у которого он взял оружие, стоял рядом, и лишь разводил руками в ответ на гневные взгляды своего начальника. — Лерт, — Старший не выдержал, шагнул вперед, перехватил парня за плечо, но тут же неожиданно для себя перелетел кувырком через голову и упал спиной в снег. — Я сказал, что его, — Верс указал мечом в сторону убитого, — мы предадим огню, как поступают с воинами. И ты либо будешь помогать, чтобы я быстрее управился, либо постоишь в стороне и не станешь мешать. — Я командую группой, — Старший рывком взвился на ноги. — У меня задача тебя доставить в академию целым. И я приказываю выступать немедля! Верс крутанул меч в руке, не разминая кисть, а словно из баловства, и махнул в сторону Старшего, но тот не отступил и не уклонился. Впрочем, вреда никакого ему Верс причинять и не собирался, только ловко срезал с груди капитанскую нашивку. — Именем рода и земли, за которую наши родичи и кровники проливали кровь свою и отдавали жизни свои, я оспариваю твоё право на звание капитана, — спокойно произнес Верс. — Именем рода и земли, за которую наши родичи и кровники проливали кровь свою и отдавали жизни свои, я объявляю тебя предателем, — Старший стал неспешно раздеваться, одежду бросал наземь. Верс кивнул, и тоже скинул тулуп — в ритуальных поединках бойцы сражались с обнажённой грудью, чтобы показать, что под рубахой ничего нет: ни кольчужниц, ни нагрудников. Остальные бойцы недоумённо переводили взгляд со своего командира на парня, которого сопровождали. По традиции, если призывали род и землю, то такой бой считался священным, и в него нельзя было вмешаться, но здесь же не мирное время и не родное селище. — Поединку быть, — мрачно молвил Старший. Он ещё не проиграл бой и считался командиром, и за ним было последнее решение. А ещё твердо знал, что непременно победит и хорошо проучит зарвавшегося щенка. Ведь то, что мальчишка его швырнул — нелепость, не ждал нападения, да ещё и поскользнулся. — Оружными драться будем или так? — равнодушно спросил Верс. — На мечах, — решил Старший и добавил насмешливо: — если ты махаться им умеешь так, чтобы сам себя не порезал. Верс чуть заметно пожал плечами, взял предложенный меч, но не стал ни пробовать, как рукоять лежит в руке, ни проверять балансировку, ни делать замахи, чтобы привыкнуть к новому оружию. Просто стоял, держал меч острием в землю, и заметно дрожал от холода. — Начнем, чего затягивать? Старший был отличным бойцом, отточенные движения опытного поединщика, уверенность в своих силах, а ещё он был шире в плечах, старше, и успел не только побывать в учебных боёвках. — Начнем. Верс не стал нападать первым, ждал удара. Потом легко отбил клинок, также отразил и второй удар. Он почти не видел, что делает его противник, и не слышал звона железа — он чувствовал только всё усиливающийся жар, ему казалось, что в груди разгорается огромный костер, но боли от пляшущего пламени не было, только отчего-то щекотно, словно подставляешься, как в детстве, солнечным лучам. Верс не глядел, что делает, но ловко отбивал все атаки Старшего, а потом, когда ощутил, что огонь полыхнул в полную силу, то, сбив очередной удар, обратным махом дернул меч на себя, подрезая Старшему руку и краем зацепив бок. Тот хотел было перехватить меч в левую, но кровь побежала слишком сильно, мгновенно намочив штаны и залив сапоги. Верс словно застыл, тяжело хватая воздух ртом, как будто пробежал без отдыха четыре десятка верст. А затем схватил сам себя за плечи, потом за голову, согнулся, точно ему переломили спину, задергался, и, резко развернувшись к лежащему возле костра мертвецу, выставил руку. Полыхнуло огнём так, что стоящие вокруг тела бойцы отшатнулись, а кроваво-красное пламя взвилось выше роста человека и страшно загудело. Люди отшатнулись, стали жаться к бокам вездеходов, делать руками отводящие беду знаки, шептали обережные слова. И с диким страхом все поглядывали на полуголого парня, который одним взмахом руки зажёг огромный костёр над мёртвым телом без единого полена. Старший провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть ужас увиденного, а потом шагнул к Версу, медленно опустился на колени, и прижал кулак к груди, признавая силу и право нового командира. Верс коснулся плеча бойца, показывая, что принимает его обещание и жизнь. Следом и все остальные бойцы поклялись в верности. — Утром отправляемся в дорогу, — чётко и резко бросил Верс. — Вы все собираетесь и возвращаетесь домой. Пойдёте не торговыми дорогами, а тропинками. И постарайтесь как можно скорее выйти на северный тракт. Как доберётесь до города, объявите тому, кто за командующего остался, чтоб готовился к войне: следящие на межах, караульные по схронам, сборную дружину созвать. Отправить вестников по прочим районам, чтобы сведения передавали, да собирали осторожно; торговцам двойную цену платить, да расспрашивать подробно. Припасы по схронам разложить, оставить только пару мер на душу. А если кто усомнится в моём приказе, то передайте точно: odol haizea! — Командир, а ты что? — Старший спросил сквозь зубы. Если они вернутся без парня, то полковник с них головы поснимает, и вряд ли хорошим оправданием послужит то, что они выполняли приказ. — А я… — Верс криво усмехнулся, — а я в учебку. Как буду на месте — пришлю вестника. И я точно доберусь куда положено, а если вы со мной пойдёте, то вас положат, — тихо добавил, чтобы услышал только стоящий рядом Старший. — Исполняйте. — Да, командир. Верс отвернулся — говорить больше было нечего. Костер продолжал гореть, превращая тело в пепел. Погребальный костер — крада, в которой нет ни единого полена. Те, что он успел нарубить, так и валялись рядом, и огонь их не трогал. — Пусть твоя дорога будет свободной, а поступь лёгкой. Пусть на этом пути тебя поддержат и прикроют спину твою верные тебе воины. Пусть ветер не заметёт твои следы в памяти оставшихся, — размеренно проговорил Верс. — Ты был воином Зова и заслужил последнее слово.