Prince

Юнги конкретно заебался. Потому что если раньше Чимин почти все время помалкивал, то сейчас Мин мечется в поисках чего-нибудь, что могло бы заткнуть это закомплексованное ворчливое создание с синдромом принцессы-обаяшки. Мин серьезно не успевает подстраиваться под настроение омеги. То ему вечно что-то не нравится, то он весь из себя такой «ми-ми», что просто, где эти долбанные блевательные пакетики? Юнги — скала. Неустойчивая, разваливающаяся под натиском чиминовского нытья, но скала. Мин бегает за омегой, как типичная мамаша, исполняющая каждую прихоть своего избалованного ребенка. Вообще-то, Юнги Чимину не мать и даже не брат, он просто…, а кстати кто? После инцидента с голодовкой альфа начинает готовить для Чимина сам. И это становится шоком не только для омеги, но и для кухни. Просто «ой, да ладно, все равно хотел новую плиту купить» и «ну сгорели и сгорели, я виноват что ли, что занавески так к плите близко?». Не то чтобы от стряпни Юнги можно стать здоровее, да что уж там, как бы оставшееся здоровье не растерять. Но Чимин, на удивление Мина, поедает все, что альфа ему готовит (даже почти не кривя лицо). Чимин ест, а Юнги лыбится как-то не по-здоровому. Мин думает, что Чимин странный, и от этого, кажется, только милее. Каждый раз, выдавая такое, что Юнги порой убиться об стену хочется, Пак заставляет к себе привязываться. В Чимине слишком много всего яркого и непонятного — жутко пугает. Мин думает, что Пак, как эти его дебильные розовые носки с бабочками, которые слишком четко выделяются на фоне миновских черных. Яркие, непонятные, немного глупые, но до жути умиляют. Чимин изгибает недоуменно бровь и не до конца дожевав, спрашивает: — Что-то не так? — Классные носки.

***

Юнги вот ни капельки не соответствует тому, о ком ежесекундно, на протяжении почти двадцати лет мечтал омега. Альфа курит много, возвращается по субботам в дрыски пьяным и матерится так, что уши вянут. Юнги как кот, которого у Чимина никогда не было. С виду мягкий, хрупкий и милый дофига, но стоит попытаться подойти ближе — загрызет. С альфой сложно. Он молчит почти всегда. Огрызается постоянно, и при чем только на омегу. Но стоит прийти к Юнги кому-нибудь из его туповатых друзей (Чимин не запомнил ни одного по имени), так в альфе сразу просыпается милая принцесса, которая «может еще чаю с бергамотом, сир?». Юнги странный. Он намеков не понимает. Совсем.Они вместе (эмм, живут) уже больше двух недель, а альфа все еще капец как далеко. Ну не будет же Чимин сам его на свидание приглашать! Или будет? К Юнги у Чимина немного болит. И это если не порез, то ожог точно. Альфа приходит домой за полночь, усталый и злой, ерошит свои выжженные волосы, смотрит на Пака как-то непонимающе, дольше положенного и уходит спать. А у Чимина голова взрывается от натиска мыслей:«Я его реально так сильно раздражаю?» Пак смотрит на Юнги и не может никак представить его, сидящим за высоким столом перед компьютером и раскладывающим бумажки. Нет, точно нет. Альфе больше подошло бы играть в какой-нибудь забитой рок-группе. Выставлять напоказ татуировки с громкими надписями и размахивать вокруг себя неприличными жестами. Возможно, у него даже была бы какое-нибудь глупое, но крутое прозвище, типа: рок-монстер или фаерфайв. Но омега смотрит на Мина еще раз и «Какой, блин, монстер? Чимин вглядывается в него снова и «такой блееедный, как сахар» и ржет в голос. Юнги смотрит своим обычным взглядом разряда «ты че больной?» и молчать ему надоедает. — Что? — Отойди, пожалуйста. Смех омега не прекращает, что заметно побешивает Юнги. — Зачем? — У меня непереносимость сладкого…