Prince

— А он что? — Ты о чем? — Бля, Юнги, пизду выключи. Ты знаешь, о чем я. — Закрылся в комнате и не выходит. С вечера уже. Скажи честно, я придурок? — Это же уже заезженная тема. Как теория о летнем лагере. — Ну началось… — Смотри, ты приезжаешь в лагерь, знакомишься с новыми друзьями, все хорошо и вообще просто вау. В конце отдыха вы все прощаетесь, возможно, даже плачете и клянетесь в вечной дружбе. Но проходит время и ваше общение с милых переписочек сходится до «не здоровоться при встрече». Ты расстраиваешься и решаешь больше не сближаться ни с кем в лагерях. Ты говоришь, лагеря — зло и вообще… — Так, хватит! Просто скажи, к чему ты это? — Да к тому, что лагерь то летний, и постоянно он открыт не будет. — Ой, просто иди в жопу со своими намеками. — Я то пойду. Но как бы нам, потом там не встретиться.

***

Чимин не тупой. Настырный очень и упрямый. Надоедливый временами, но это же не плохо. Да? Что плохого в его упрямстве, если Юнги — судьба омеги. Судьба не самая светлая, в ней нет ослепительных образов счастливой семьи, как и просто семьи в принципе, но судьба ведь. Чимин не тупой. Он осознал свою ненужность и теперь ищет дорожную сумку. Пак не плачет и не истерит, ему смешно очень от того, как четко ему дали понять, что все эти ванильные надежды, устремленные к Юнги — полная муть. Омега дожидается, пока Мину надоест молчать у двери и он уйдет, собирает все свои вещи, не забывая про розовую щетку в общем стакане, стоящую рядом с щеткой Юнги. Он думает, как было бы романтично, вставать вместе по утрам и умываться, смеясь и обмазывая все вокруг зубной пастой. Было бы, да. Но кому оно нужно? Пак заканчивает сборы, осматривается и понимает — ничего не изменится с его уходом. Юнги, все так же ворча из-за недосыпа, примет душ, выберет самую выглаженную рубашку, выпьет кофе, дотянется до кармана брюк в поисках сигарет, вспомнит, что их нет там уже с вечера, закроет на ключ дверь и уедет. Все как всегда. Не изменится абсолютно ничего. Ну может пропадет пару флакончиков на верхнем шкафчике в ванной, которые каждый раз норовили упасть, стоило его открыть. А так, все так же, даже лучше вроде. Чимин берет сумку в руки и останавливается, возле зеркала, висящего на стене. Не такой омега нужен Мин Юнги. Ему нужен идеальный со всех сторон, хрупкий, может немного бледный, как Юнги, с мягким звонким голосом, сексуальным телом и красивой маленькой улыбкой. Юнги нужен не Чимин.

***

— Алло? — Намджун, я не могу его найти! Его нигде нет! — Юнги, ты заебал! Два часа ночи! — Что мне делать? Я даже не знаю, где он живет! Мы жили в одном, мать его, доме два, долбанных месяца, а я даже не знаю, где он живет! Ким безбожно громко зевает в трубку, а Юнги уже представляет, как забивает его до смерти его же телефоном.- Ким Намджун! — Да понял я! Ты ему звонить не пробовал? — Я похож на дебила последнего? — Ну как тебе сказать… — Намджун, блять! — Что? Разве не этого ты добивался? А? Юнги? Он ушел, так разве не об этом ты мечтал? Ты думал, что устроишь перед ним этот спектакль с поцелуями, а он поржет и останется? Он не такой дебил, как ты Юнги! Намджуну сейчас реально посрать, что Юнги — хен, вообще-то, он орет на всю квартиру, потому что реально заебался. Этот тупой хен с его не менее тупыми проблемами, задолбал уже конкретно. — Ты старше его почти на десяток лет, а ведешь себя, как заебистый подросток! А ты знаешь, что я думаю о подростках! Я их ненавижу! Поэтому хорош ныть, подними свой зад и ищи лучше! Неужели, у Чимина друзей нет? Так в ломы подумать и найти хоть кого-нибудь, кто знает о нем, чуть больше, чем номер, выключенного телефона? — Тэхен! — Юнги громко кричит, а Ким только завелся, он, сейчас, готов как минимум, убивать. Да еще и Джина нет рядом. Неужели свалил? Вот же блять! — Что? — Спасибо, Намджун! Спасибо! — и бросает трубку. — Блять, ненавижу этого тупицу! — Хей, милый, все в порядке? — Джин, взлохмаченный и сонный, стоит у двери в комнату, и кидает обеспокоенные взгляды на альфу. Намджун, незаметно расслабленно выдыхает: Джин не ушел. Ким—не Юнги, он долго тупить не будет. Встретил истинного — завалил, выебал, и про метку не забыл. И пофиг, что встретились они только утром. Теперь, Намджун его точно не отпустит. Любить дофига будет, даже если омега будет вырываться. — Ты не ушел. — констатирует альфа и улыбается, сверкая ямочками. — Не ушел. — отвечает омега, и смущенно отводит взгляд.

***

Юнги сейчас бесит все, но он не подает виду. Ходит по квартире и ждет от Тэхена ответного сообщения с адресом нахождения Чимина. Не за бесплатно, конечно, пришлось пожертвовать честью Хосока, то бишь его номером. А пофиг, альфа ему потом сам спасибо скажет. Он бродит по опустевшей квартире и удивляется своему спокойствию, когда заходит в комнату Пака и не находит ни одного упоминания о нем. Немного нервничает, когда не находит в стаканчике щетку цвета соплей единорога и привычно падающих прямо в лицо, флакончиков. Но стоит ему оглядеться в холле, его взгляд останавливается на тех самых, ебучих розовых шторах. Юнги не помнит, как сдергивает их нахрен и топчет ногами. Не помнит, как разбивает телевизор, две вазы и что-то еще, чьи осколки прорезают следы на руках. Он просто переворачивает все в комнате Чимина и рвет бесячее покрывало на кровати. Бесит. Очень. А когда его отпускает, он сползает по стене и смеется. Или ему кажется, что смеется. Что-то душит внутри и больно бьется по ребрам. Невыносимо. Юнги бесит, что Намджун — этот придурковатый идиот, не смотря на эту самую придурковатость, всегда оказывается прав. Даже сейчас. Сейчас, когда дышать трудно без этого запаха, каждый раз окутывающего разум, без пухлых соблазнительных губ и неуверенных взглядов в его сторону, смешно даже. Чимин ведь даже не замечал, как сильно действует на Юнги своими взглядами. Как Мину иногда хотелось кричать, только бы он перестал смотреть так. Он начал чувствовать что-то слишком сильное к этому маленькому, нескладному омеге, и испугался. Вот же трус. Полный идиот. Звук от уведомления в телефоне слишком громкий и Мин даже немного пугается. А потом буквально пылает огнем, когда видит адрес.

***

В вонючем клубном туалете, ни сколько не лучше, чем в самом вонючем клубе. Все прокурено в сотни раз сильнее, а вода, кажется, льет кипятком. Или это Чимину так жарко? Омега в тысячный раз корит себя за то, что выпил, предложенный шлюховатой омегой, коктейль. Не стоит даже гадать — наркотики. У Пака в голове картинки, которые показывали в школе: вот человек сидит на полу, а в руках у него грязный шприц, который направлен на итак синие руки. Отлично, ничего не скажешь. Вот до чего ты докатился. Да? Пак Чимин? В висках начинает давить, а по телу пробегаются тысячи маленьких мурашек. Становится приятно, очень. Пак скатывается по стене на грязный пол и смеется. Красные, облегающие штаны неприятно давят на потную кожу, а в рубашке душно на столько, что омеге приходится расстегнуть верхние три пуговицы, но Пак этого не замечает, ему смешно, а в голове: тощий, вредный, вовсе не принц, но такой сексуальный и любимый альфа. Сквозь туманную пелену в голове, Чимин представляет, как крепкие руки альфы прикасаются к его телу, оглаживая грудь и спускаясь к ягодицам. Пак стонет в голос, когда чувствует сильные руки на своей талии. Чимин поднимает голову и видит Юнги, такой красивый и сильный, заставляет его подняться на ноги и силой вжимает омегу в стену. Возбуждение спадает, когда руки начинают больно сжимать ягодицы и слюнявить шею. Паку неприятно, но ради Юнги он потерпит. Он вообще-то многое ради Юнги готов потерпеть. Омега понимает, что что-то не так, когда чужие руки уже лезут к нему в трусы, а в ухо шепчут писклявым и звонким голосом. Но у Юнги не такой голос. Чимин пытается сопротивляться, но тело все еще находится под действием наркотика и напоминает больше желе. Пак паникует. Он громко кричит, но его затыкают рукой, а когда омега кусает ее, то получает яростный удар по щеке. Больно. Чимин хнычет. А за первым ударом уже следует второй и Чимин жмурится до боли в глазах, но не чувствует ничего: ни удара, ни тяжести чужого тела. Лишь легкое прикосновение к щекам, заставляет открыть глаза, что Пак и делает. И видит его. Такой красивый и жутко милый, когда растрепанный и в повседневной одежде. Чимин может думать только об этом и не слышит, что ему говорит альфа. — Эй! Ты меня слышишь? Кивок в ответ. — Ты принял что-то? Снова кивок. — Что это было, Чимин? Пак Чимин? Хей, Чимин-а, не отключайся! Туман в голове сгущается сильнее, а Чимин не чувствует боли, когда падает.

***

Омега просыпается, как от ночного кошмара: в глазах еще мутно, а дышать трудно. В горле сухо и глаза болят, из-за яркого света. Чимин резко встает и удрученно стонет, когда чувствует резкую боль в висках и легкую тошноту. Он уже решает снова лечь, но пересиливает себя и надвигается в ванную, попутно спотыкаясь об порванное покрывало… СТОП! Это порванное покрывало Юнги! Он почти хнычет от наплывших воспоминаний, когда, наконец, до не отошедшего ото сна мозга, доходит, где он находится. Хотел ведь уйти, чтобы не приносить неудобств, а в итоге, что? Он отключился на руках альфы в вонючем туалете забитого клуба. Отлично! Просто потрясающе! Браво! Давайте все похлопаем по башке Пак Чимина! Он наспех принимает душ и умывается, после того, как не находит в квартире ее хозяина. А потом решает свалить — не очень по-воспитанному, зато очень по-чиминовски. Даже немного радуется своей удаче, но когда ручка от двери не поддается и дверь оказывается закрытой, Чимину хочется кричать. Он подрывается к окну. Шестой этаж. Ну что, какая разница: умереть от удара об асфальт или об Юнги. Он психует, зачем-то, снова потянув за ручку, и дверь открывается. Но открывается не в его сторону. Юнги держит в руках пакеты и его взгляд сменяется от удивленного до злобного. Он смотрит, кажется, прямо в душу и ломает там города, разрушает цивилизации, сжигает все под чистую, и ставит табличку «карантин». Чимин опускает голову. Ему непонятно и стыдно. Мин, вдруг, резко входит, скидывает пакеты в стороны и с силой толкает Чимина. Пак рисковал приложится об стену, но Юнги успевает подхватить его под ребра и впечатать в стену. Враждебный взгляд, устремленный на Чимина становится жестче, а горячее дыхание отпечатывается на губах. Паку от этого жарко очень. — Что? Снова сбегаешь? — Юнги злобно ухмыляется, а в глазах столько боли, что омеге хочется провалиться на месте. Прямо сейчас.  — Я ненавижу тебя, Пак Чимин. — шепчет альфа в самые губы и прижимает омегу к стене сильнее. У Пака сердце в щепки дробится, а слезы предательски скатываются по щекам. — Так отпусти меня…- отвечает омега и всхлипывает опуская голову. Мин, кажется, просыпается, потому что взгляд становится мягче, а сжатые в плотную линию, губы расслабляются. — Пошел ты, Чимин — улыбаясь, говорит Юнги и пальцами резко приподнимает подбородок омеги, заставляя смотреть прямо в глаза. — Пошел ты… Альфа захватывает нижнюю губу Чимина, слегка посасывая ее, проталкивает в приоткрытый рот язык и нежно проводит им по небу. Пак тихо стонет от неожиданных ощущений. Послушно приоткрывает рот и жмурится от удовольствия, когда Юнги легонько прикусывает губу. Рука альфы спускается по груди к паху Чимина, несильно поглаживая и Пак стонет громче. Мин не медлит и подхватывая омегу чуть ниже бедер, несет в спальню. Попутно целуя нежную кожу шеи, Юнги опускает Чимина кровать. Медленно поглаживая живот, альфа оставляет следы от зубов на острых ключицах и опускает руку на ширинку. Резко расстегивает ее и почти рычит, стягивая блядские красные штаны, так сексуально обтягивающие шикарный зад Чимина. Их бы по-серьезному запретить. Юнги же не железный в конце-концов… Мин резко отстраняется и уходит в ванную. Пак нервничает. Это заметно по сжавшимся вместе ногам и панике в глазах. Жутко заводит. Альфа возвращается, сжимая в руке цветной флакончик, сбрасывает его на кровать и облизывает губы. Чимин сжимается сильнее и дрожит. Мину бы по-доброму пора остановится, улыбнуться, сказать, что все в порядке и это произойдет, когда омега будет готов. Но нет. Юнги Пака не отпустит точно. Не сейчас. Потому что только Мин имеет право прикасаться к омеге, целовать его, вырывая глухие стоны из уст. Только Юнги. Никто больше. Он так ему и шепчет, пока оставляет красные следы на шее. Потом внезапно отстраняется и встает. — Сними с себя… все. Тон приказной и Чимин не смеет ослушаться. Даже не пробует. Он медленно расстегивает пуговицы на рубашке, одна за другой… Юнги ведет. Паника немного отступает и Чимин принимает правила игры. Омега пошло закусывает губу и сбрасывает рубашку. Мин почти стонет. Пак спускается руками по телу ниже, оттягивая резинку боксеров и робеет. Но Юнги срывается, стягивает их сам, попутно избавляясь от собственных брюк и рубашки. Чимину горячо и страшно, он путается в эмоциях, но поддается на ласки. — Чимин-а, расслабься и все будет хорошо. Чимин-а? Ты понял? Будешь умницей? Юнги пошло улыбается, когда замечает кивок в ответ, а затем на ощупь отыскивает флакон с жидкостью и обильно вымачивает в ней свои пальцы. Свободной рукой поглаживая упругие ягодицы, альфа раздвигает ноги омеги и нежно поглаживает сжатую дырочку. Слишком охуенно. Такой девственный и открытый. Юнги рычит от удовольствия, когда проталкивает один палец: узко и очень горячо. Омега стонет, ощущения непонятные, но жутко приятные. Стенки разжимаются легко при помощи жидкости и альфа добавляет второй палец, а затем, не замечая препятствий, еще. Движения Юнги медленные и осторожные, Паку слишком хорошо и он стонет еще громче. Голос почти срывается, когда Мин добавляет смазки и проталкивает еще два пальца. Немного неприятно, но глубокие поцелуи успокаивают и Чимину кажется, что он умрет от этих чувств. Но пальцы покидают тело и омега чувствует член Мина у входа и закусывает губу. Альфа медленный и осторожный, он не торопится и входит глубже, останавливаясь и давая Паку передышки. А когда Чимин жмурится от удовольствия, Мин срывается и яростно вбивается в омегу, не сбавляя скорости и целуя омегу, пошло причмокивая. Омеге едва хватает сил успевать за бешеным темпом и он кричит, когда Мин вбивается особенно глубоко. Шлепки становятся грубее, доводя омегу до разрядки. И он стонет, кончая первым. Юнги еще некоторое время толкается в Пака и выходя из Чимина, кончает с протяжным стоном. Альфа ложится рядом, ласково прижимая омегу к себе и шепчет тому на ухо что-то похожее на «люблю». Чимин не уверен. Он закрывает глаза и мгновенно засыпает.