A Dragon's Demand

Принц Эймон Таргариен       От Ваэс Дотрака несло лошадьми и дерьмом. Дотракийцы были настоящими животными, они жили бок о бок со своими лошадьми и, вероятно, их же и трахали. Они были варварами, которые трахались в открытую, не заботясь ни о приличиях, ни о здравом смысле. Они дрались там же, где трахались, а трахались там же, где и дрались, и посреди всего этого хаоса была Дейнерис, сияющая, словно свет. Свет, который ему не принадлежал. Он чертовски ненавидел это. Ненавидел невозможность прикоснуться к ней, поцеловать её, имея возможность лишь смотреть на неё, а затем отводить взгляд всякий раз, когда появлялся этот треклятый Дрого, чтобы не наделать глупостей, и Визерису это нравилось. Их старший брат сегодня был в непривычно приподнятом расположении духа и был более общителен, чем когда-либо за последние годы, и Эймон испытывал осторожную надежду.       Визерис поднял чашу с вином, и Эймон последовал его примеру в знак солидарности.       — За жеребца, который покроет весь мир, – произнёс тост старший из братьев, прежде чем сделать большой глоток вина.       — За жеребца, который покроет весь мир, и его мать, которая его родит, – сказал в ответ младший, делая большой глоток и практически осушая свою чашу.       По всем ощущениям эта ночь была достаточно хороша, чтобы напиться вдрызг и не думать о сестре, которая наверняка сейчас была где-то с этими конеёбами, а он ничего не мог с этим поделать.       — Ты позабыл о дикаре-конеёбе, который заделал этого жеребца нашей дорогой сестрице, братишка, – пошутил Визерис, делая ещё один глоток вина.       — Я и не хотел о нём вспоминать, – скривился Эймон, вновь прикладываясь к своей чаше.       Визерис рассмеялся мягким смехом, звук которого был очень похож на тот, каким он смеялся раньше.       — Ах, брат, не будь таким мрачным. Дейнерис подарит кхалу наследника, и у него теперь будет больше причин сражаться за нас.       Эймон посмотрел на старшего брата, пытаясь понять, пьян ли он, но не смог определить это наверняка, поэтому решил задать прямой вопрос.       — Что заставляет тебя думать, что он просто не убьёт нас обоих и не попытается водрузить собственный зад на трон?       Эти слова заставили глаза Визериса опасно вспыхнуть.       — Потому что у него нет ни мозгов, ни сообразительности, чтобы попытаться. Он хочет золота и добычи, которые он получит, когда поможет мне взойти на трон, – ответил он и, сделав большой глоток вина, добавил. – Как будто это я виноват в том, что кровь дракона вынуждена полагаться на помощь каких-то табунщиков.       — Это вина узурпатора и наших предполагаемых союзников, – ответил Эймон, не в силах сдержать гнев в своём голосе. – Если бы они нас не бросили, возможно, у нас был бы реальный шанс. Возможно, мы могли бы сейчас сидеть в Вестеросе, а вместо этого мы здесь, пьянствуем с этими конеёбами.       Он зло сплюнул, привлекая к себе внимание нескольких дотракийцев, которым ответил свирепым взглядом, понимая, что пьянеет всё больше и больше, но, не заботясь об этом, допил остатки вина в чаше, прося налить ему ещё.       — Иногда ты горишь разумные вещи, Эймон. Ну, знаешь, когда перестаёшь тосковать по нашей сестре, – вдруг произнёс Визерис, делая то же самое.       Эймон поперхнулся своим напиткой, из-за чего Визерис разразился смехом.       — Да, это правда, – сказал он, поставив чашу на стол. – Хотя, как мне кажется, ты знаешь о нашей истории больше, чем этот чёртов медведь, который теперь путается у нас под ногами. Он как-то обмолвился, что Эйгон Драконья Погибель был нашим предком.       Визерис на мгновение задержал взгляд на своём брате, прежде чем из его груди вновь вырвался смех.       — Ну а что, по-твоему, должен знать северянин? Вероятно, он потратил куда больше времени на шинковку железнорожденных, чем на учение.       Эймон рассмеялся, улыбнувшись, задаваясь вопросом, почему разговоры со старшим братом не всегда могли быть такими.       — Да уж, это точно, – он сделал паузу, колеблясь, стоит ли задавать вопрос, который уже некоторое время не давал ему покоя, и, наконец, решился. – Почему ты принял сира Джораха к себе на службу, брат? Он – предатель из Вестероса, имевший дело с работорговцами… Что хорошего можно ждать от такого человека?       Что-то вспыхнуло в глазах старшего брата при этом вопросе, и на мгновение Эймон испугался, что зашёл слишком далеко, однако Визерис ответил на удивление спокойно.       — Ему многое известно о положении дел в Вестеросе, брат. Он знает двор узурпатора, он знает лордов узурпатора так, как не знаем мы. Он пробыл там долгое время. Джорах Мормонт хочет вернуться домой, как и мы, и нет ничего, чего бы такой человек не сделал ради этого. Я могу это использовать. Чтобы оставаться на шаг впереди ножей узурпатора, я готов на всё.       Эймон вновь почувствовал себя маленьким ребёнком, пытающимся найти утешение в словах всё более непредсказуемого брата.       — Как долго мы будем продолжать убегать, брат? Неужели мы никогда не познаем мира и спокойствия?       Его брат долгое время смотрел на него, а затем тяжело вздохнул.       — Я не знаю, братец. Хотел бы я сказать вам обоим, что будет дальше, но не могу. Я могу сказать только то, что знаю сам. У нас есть сторонники в Вестеросе, люди, которые поднимутся за нас, но прежде мы должны добраться до них, – его брат быстро огляделся по сторонам, после чего добавил. – Если мы будем потакать этим любителям лошадей в их нелепостях, то, возможно, получим то, что хотим.       Эймон посмотрел на своего брата, затем на то место, где Дени сидела рядом со своим мужем, выглядя одновременно испуганной, счастливой и печальной, и от этого у него заболело сердце, а внутри начал нарастать гнев. Однако он из последних сил усмирил эти чувства, не желая портить момент, только не сейчас. Поэтому вместо этого он поднял свою чашу, желая произнести тост.       — За жеребца, который покроет весь мир, и за дотракийцев с их нелепостями, – с наигранным весельем молвил он.       — И за нас, драконов, вынужденных ложиться в постель с любителями лошадей, – сказал его брат, подняв свою собственную чашу в ответ.       Они чокнулись чашами и одновременно сделали по глотку вина. И хотя сейчас они делили на двоих свой гнев и негодование, Эймон понимал, что это ненадолго, и, скорее всего, уже завтра его брат не будет прежним. Осознание этого наполнило его сердце тоской, которая вытеснила собой копившийся там гнев, ещё совсем недавно казавшийся безразмерным, с которым он не знал, что делать.