A Dragon's Demand

Бенджен Старк       Королевская Гавань была охвачена огнём из-за переворота, организованного для смещения Станниса Баратеона с трона, который ему не принадлежал. Бенджен с головы до ног был облачён в доспехи, и для него это было воистину необычное ощущение, ведь он не носил броню со времён восстания Грейджоя. Броня – тяжёлая вещь, замедлявшая его движения, заставлявшая его двигаться медленно, неуклюже, но сейчас Старк изо всех сил старался об этом не думать. Не время останавливаться, ведь всем им ещё предстояло много работы. Они сумели застать Станниса и его людей врасплох благодаря внезапности переворота, но Бенджен прекрасно осознавал, что замешательство их противника не продлится долго. Поэтому сейчас он спешно перемещался по коридорам Красного Замка, размахивая мечом и убивая встречающихся на пути солдат Станниса. Он прошёл через всё это, решив убедиться, что всё прочно, а затем продолжил двигаться вперёд.       В этой битве было что-то такое, что всегда его возбуждало. От этого его кровь становилась горячей, а не холодной, как это часто бывало. Он чувствовал себя по-настоящему живым, как никогда не чувствовал себя вне битвы, и это пугало и волновало одновременно. Бенджен ранил мужчину в красном плаще и плюнул на него, когда красный рыцарь упал замертво. Они уничтожили почти половину красных рыцарей ещё в самом начале. Хвалёное пламя не предупредило их о готовящемся перевороте. Красная женщина сейчас была «занята», и Бенджен знал, что к тому моменту, когда они закончат, она уже будет мертва, равно как и Станнис будет покоиться в земле. Этот человек ужасно злил его, он был в высшей степени дураком, упрямым и слишком глупым, чтобы признавать собственные ошибки. Ещё многое предстояло сделать, поэтому Бенджен продолжал двигаться вперёд, не обращая внимания на тяжесть в боку.       Он продолжал идти по извилистым коридорам Красного Замка и уже не в первый раз мысленно задался вопросом, что было в голове Эйгона Завоевателя, когда он приказал построить этот замок. Какое безумие преследовало его, когда он приказал построить всё это? Мало кто знал, какие мысли были в голове у короля, когда он был жив, и ещё меньше таких людей сейчас. Когда у Таргариенов были драконы, они были богами, и даже после гибели драконов оставались ими, однако после восстания Блэкфайра эта аура божественности начала постепенно угасать, пока окончательно не угасла при Эйрисе и Рейгаре. Мысль об этих людях всё ещё вызывала в сознании Бенджена гнев и горе. Он никогда не одобрял их и не восхищался ими, но Лианна была той, кто раскрыл ему глаза на реалии юга и всё, что он мог предложить. Другой красный рыцарь приблизился к нему, и Бенджен нанёс ему удар, в который вложил всю ярость, на какую только был способен. В какой-то момент он вспомнил о Брандоне. Брандон был тем человеком, который наверняка знал бы, как усадить их племянника на престол. Нед… Нед ничего не знал. Он строил какие-то планы, но не знал всех тонкостей и всё время колебался. Последнее, пожалуй, было самым худшим. Тем не менее, они были обязаны довести свой план до конца, поэтому он продолжал идти вперёд.       Борьба становится более напряжённой в коридорах, ведущих в тронный зал. Бенджен почувствовал небольшой прилив адреналина, видя, как королевская гвардия сражается с красными рыцарями, а красные рыцари сражаются с его людьми, Тиреллов и Штормовых Земель. Это блестящее зрелище. Они продолжали продвигаться вперёд, при этом Бенджен размахивал своим мечом с такой лёгкостью, словно бы он отмахивался от назойливых мух. Они сражаются и сражаются, и всё больше людей погибают от ударов их мечей, однако Бенджен знал, что жертва их противников напрасна, ведь они сражаются за человека, который не выйдет и не сразится рядом с ними. Если и было обстоятельство, приведшее к этому, то это было желание Станниса Баратеона позволить другим людям умереть, чтобы он мог жить. Этот трусливый подход к лидерству – вот что привело ко всему этому. Ланнистеры живы, Робб где-то на западе, Джон в плену, и все вокруг знают, что король бездействует.       Они быстро перемещались по оставшимся коридорам, пока, наконец, двери тронного зала не распахнулись перед ними. Внутри Бенджена встретило странное зрелище. Тело Станниса Баратеона лежало у подножия трона, его тело было изранено и истекало кровью, рядом с ним лежала его красная женщина с разбитой головой, его жена с перерезанным горлом и его дочь.       — Ах, Бенджен, я так рад, что ты здесь, – раздался голос, привлекший его внимание к трону.       Там, на троне, который должен был принадлежать его племяннику, восседал Ренли, облачённый в золотые доспехи и зелёный плащ, а голову его венчала корона. Он выглядел как король, и торжествующая улыбка сияла на его лице.       — Что случилось? – потрясённо спросил Бенджен, указывая на тела.       Ренли пожал плечами.       — Я велел им сдаться, но они отказались подчиниться, и мне пришлось их убить.       То, с какой беспечностью его друг рассказывал о случившемся, вызвало дрожь по усталому телу Бенджена.       — И девочку? – спросил он, указывая на Ширен.       После этих слов улыбка с лица Ренли исчезла.       — Она не должна была умереть, но её мать решила забрать её с собой на пути в седьмое пекло, – заявил он, и в этих словах слышалось смиренное принятие, что заставило Бенджена волноваться.       Наконец, Бенджен решился задать вопрос, который мучил его с тех пор, как он вошёл в тронный зал.       — Почему корона украшает твою голову, Ренли?       В ответ на это Ренли усмехнулся, и Бенджен понял, что сейчас произойдёт что-то плохое.       — Потому что эта корона моя по праву, Бенджен. Это моё право первородства, и я не намерен от него отказываться.       Другие воины направились к нему, заставляя Бенджена напрячься, но он понимал, что слишком устал, чтобы сделать хоть шаг, и поэтому продолжил стоять на месте.       — А как насчёт наших планов? Как насчёт моего племянника?       Ренли встал перед ним, в то время как сзади к его спине прижалась холодная сталь клинка.       — Мальчишка – бастард, а бастарды не могут править Семью Королевствами, – ответил Ренли.       В следующее мгновение в тело Бенджена вонзилась сталь, и вместе с болью по всему телу разлилась дикая усталость, заставившая его упасть и больше не подняться.