A Dragon's Demand

Король Эймон I Таргариен       Снег выпал за день до того, как они отправились в бой, и слегка замедлил армию и дракона. Снег не доставлял Белгабаду много хлопот, но и рад ему он не был и выражал своё недовольство путём сожжения всего, что попадалось ему на пути. В конце концов, снег осел, и они смогли выдвинуться из лагеря в путь. Медленно, но верно они двигались вперёд и когда прибыли на место, битва уже была в самом разгаре. На земле под ним и Белгабадом был хаос, люди сражались, кричали, просили помощи, а Эймон, облачённый в чёрные, словно ночь, доспехи с шлемом в виде дракона с короной на голове, видел всё это и чувствовал гнев. Самозванец нанёс слишком много ущерба его землям и был ответственен за множество смертей, и Эймон был полон решимости заставить его поплатиться за всё.       Белгабад взлетел выше, издав рёв, а Эймон задался вопросом, ответит ли на него самозванец. Он надеялся, что мальчишка ответит, действительно надеялся. Он хотел сразиться с человеком, назвавшимся именем мёртвого ребёнка, хотел увидеть того, кто осмелился оскорбить память Рейгара. Ответа не последовало, и поэтому Эймон позволил Белгабаду извергнуть огонь на землю под ними. Воздух наполнился криками людей, становясь для них обоих настоящей песней. Дракон выдохнул огонь, не только опаляя землю, но и значительно сокращая численность вражеской армии. Достаточно скоро войска вражеских лордов будут ослаблены, и они не смогут противостоять ему. На первое время этого будет достаточно. Пламя внизу продолжало бушевать, как и сражение. Он оглянулся по сторонам, пытаясь взглядом отыскать своего врага, но нигде не видел его, пока не раздался ещё один драконий рёв. И тогда начался их танец.       В ход пошли зубы и когти, и когда они приблизились к врагу, Эймон использовал свой меч, Чёрное Пламя, меч королей, чтобы сразиться со своим противником. Сталь встретилась со сталью, высекая искры. Они разделились, когда их драконы отлетели друг от друга, извергая огненные струи красного, чёрного и зелёного цветов, а затем вновь сблизились, и их борьба началась заново. Их мечи пели скорбную песнь, раз за разом встречаясь друг с другом по воле своих хозяев. На земле за ними заворожено наблюдали солдаты, ведь со времён Танца ни один дракон не взмывал в небо, чтобы сразиться со своим сородичем и утвердить право своего хозяина на власть. Бой продолжался. Одни удары заставляли одного из драконов кричать от боли, другие заставляли его сородича издавать гневный рёв. Солнце исчезло, скрывшись в тени крыльев сражавшихся величественных животных, которые превращали их всадников в богов. Они сражались, сталкиваясь друг с другом, пока доспехи их всадников не начали скрипеть и ломаться. Тем не менее, они продвигались вперёд, боевые действия продолжались.       Эймон чувствовал себя живым, живее, чем когда-либо, и всё это заставляло его смеяться. Самозванец восседал на своём драконе и выглядел обеспокоенным и испуганным. Эймон ринулся вперёд, размахивая мечом, в то время как Белгабад бросил вызов и вырвал кусок плоти от вражеского дракона. Их танец продолжался. Эймон замахнулся, самозванец блокировал удар, замахнулся самозванец, удар блокировал Эймон. Их танец отдалялся всё дальше от поля брани, и армии, сражавшиеся на земле, не были способны увидеть его из-за облаков и начала снегопада. Снег слегка гасил огонь их драконов, но недостаточно для того, чтобы он не был эффективным. Они продолжали сражаться. Повсюду кровь и боль, но они продолжали сражаться, размахивая оружием и стремясь уничтожить своего врага, и их драконы вновь сцепились в схватке. Оба понимали, что их танец должен закончиться смертью кого-то из них.       Белгабад врезался в меньшего дракона, его зубы и когти наготове. Удар – вражеский дракон лишился глаза, ещё один удар – и тот лишился нескольких зубов.       — Уступи! – закричал Эймон самозванцу. – Уступи, и я сохраню тебе жизнь!       Тот что-то ответил ему, но из-за взмахов крыльев и шума ветра Эймон не смог разобрать слова. Они остановились на короткое мгновение, а затем вновь возобновили свой танец. Зубы, когти, мечи и кровь: всё это заставило мир перевернуться с ног на голову. Эймон выкрикнул проклятие, чувствуя, что может сорваться вниз, но упрямо продолжил держаться в седле, не выпуская меч из рук. Они вновь столкнулись, сцепившись, вновь отлетели друг от друга и вновь столкнулись. Белгабад окровавлен, как и другой дракон. Эймон вспотел, его грудь тяжело вздымалась. Он отчаялся найти какое-то облегчение, не зная, придёт ли оно в ближайшее время. Ещё один тяжёлый вздох, и он вновь направился вперёд, возобновив сражение.       Кровь. Эта единственная мысль эхом отдавалась в его голове. Кровь – единственное, что имеет значение, единственная причина, по которой он продолжал бороться. Он должен был защищать свою кровь, а этот человек показал, что он не такой. Они продолжали сражаться, их сталь пела, сталкиваясь, а затем Эймон решился на рискованный шаг. Он освободил себя от ремней и бросился на вражеского дракона, нанося ему несколько мощных ударов, и тот начал падать, пытаясь освободиться. Белгабад дождался, когда Эймон спрыгнет к нему на спину, едва избежав падения вместе с самозванцем. Эймон вместе со своим драконом наблюдал за тем, как их противники устремились к земле. Земля вздрогнула, когда те приземляются, и в этот момент война закончилась смертью одного из трёх драконов. Глядя на всё это, Эймон издал рёв, а вместе с ним взревел и Белгабад. Они ревели вместе, и мир содрогнулся от этого звука.