Лес мертвецов

      Оскар медленно поднимался по скрипящим ступеням, чтобы не навредить Эрике, которая продолжала оставаться без сознания. Он пнул дверь ногой, занёс её в комнату, уложил на кровать, аккуратно стянув резинку, чтобы та не давила. Волосы напарницы рассыпались по белой накрахмаленной простыне, обдав его запахом яблочного шампуня. Снял её часы, с которыми она не расставалась, чтобы они не мешали кровотоку, затем стянул с неё кеды, по той же причине. И только после этого закрыл дверь на замок. В таком состоянии она может навредить не только себе, но и другим. Старая деревянная форточка долго не хотела поддаваться, пожелтевшая и посеревшая от пыли белая краска оказалась у него под ногтями, но спустя несколько минут мучений Оскару всё же удалось впустить в помещение свежий воздух. Он посмотрел на наручные часы, снятые с руки Эрики. Первые четыре часа самые сложные…       Открыл сумку, достав оттуда ещё два шприца того же препарата, что ввёл ей в церкви. Должно хватить. Больше и нельзя — есть риск, что Эрика впадёт в кому. С момента введения первой дозы прошло около тридцати минут. Значит, ещё через тридцать она проснётся, и начнётся новый приступ. Хорошо, если удастся обойтись без препарата вовсе.       Оскар опустился на пол рядом с кроватью и взял её за руку, холодную, как лёд. На тонком запястье выступают синие реки вен и шрам. Даже вампиризм его до конца не залечил — на столько он глубокий. Настолько сильно она хотела умереть когда-то… — Я с тобой, Эрика. Всё будет хорошо. Только вернись, ладно?

***

      Примитивные и ведьмы сидели в вестибюле. Возможно, это просто инстинкт выживания. Хотите жить — держитесь вместе. А может им всем просто некуда идти. Участок захвачен, церковь — тоже, а их родные дома в зоне риска. Равномерно поскрипывает кресло Клодетт — единственный звук в тишине. Ах, да, ещё есть огонь в очаге камина. На стенах пляшут тени, нагоняя ещё больший ужас. Мэтт дрожит, иногда всхлипывает. Стэйси и Сэм, только посвящённые в мистические дела своего родного города, молча пытаются осознать истину.       Сверху раздался крик — Эрика проснулась. Уже во второй раз за последние три часа. Слышались звуки борьбы и попытки Оскара успокоить её, но приступ был настолько сильный, что ему тогда во второй раз пришлось ввести препарат. Сейчас он всё же пытается унять её без помощи шприца. — Сколько это ещё будет продолжаться? — Сэм кидает испуганный взгляд в сторону двух пожилых женщин. Нэлли устало вздохнула и подбросила в камин ещё два полена, отчего поднялся целый вихрь искр. — Только одному Оскару известно. Я и подумать не могла, что эта девчонка эмпат, — женщина шевелит угли в очаге, раззадоривая пламя, будто разговаривая с ним, а не с Сэмом. — Видно, слухи не врут. Клан Рафаэля действительно завёл себе эмпата. Удивительно, как она вообще жива осталась. У них обычно две дороги: сумасшедший дом или могила, — Клодетт перестала скрипеть креслом, прислушиваясь к звукам наверху. — К тому же она вполне уравновешенная. Эмпаты обычно немного иные.       Женщины продолжали вести свой диалог, непостижимый для окружающих, а Джон вслушивался, не оставляя попытки понять, что же произошло с Эрикой, но видно ответ дать мог только Оскар, а он… Не сейчас точно…       Нэлли оставила в покое камин и повернулась к примитивным. — Ладно, вижу постояльцев у нас сегодня необычайно много. Не думайте, что будете занимать комнаты бесплатно. Вышлю вам чеки попозже, а сейчас… — она сосчитала всех присутствующих. — Ребёнка поселим вместе с отцом в двенадцатую, подальше от вампирши, — мальчик вздрогнул, услышав последнее слово. — Дэйзи в шестую, Джон, как всегда, в третью, ну, а вас, ребятки… — Нэлли внимательно посмотрела на Стэйси и Сэма. — В разные комнаты или как в десятом классе — в одну?       Конечно же она это сделала специально. Оба залились краской под удивлёнными взглядами родителей. Диван сразу стал жёстким и каким-то сверхнеудобным, отчего те заёрзали на месте. — В разные, — пискнула наконец-то Стэйси. — Ну в разные, так в разные.       Она улетела наверх, чтобы приготовить комнаты, а все остальные остались в вестибюле, ощущая повисшую атмосферу неудобства. — И почему вы нам не удосужились сказать? — спросила Дэйзи, обращаясь к сыну. — Это было давно, мам, — он посмотрел на Стэйс (так он называл её в старших классах). — И быстро закончилось. — Но далеко зашло, как мы только что узнали, — парировал шериф. — Пап, это был просто се… — она не договорила. — Короче, ничего особенного.       Джон чувствовал себя неуютно в этой всплывшей на поверхность семейной недомолвке. Ему жутко хотелось абстрагироваться, поэтому он присоединился к Клодетт, опустившись на пуфик, где только что сидела её неугомонная временами сестра. Ему не хотелось ждать у моря погоды, а вернее — Оскара. К тому же, с этим парнем у него не заладилось. Джон не понимал какие отношения связывали вампиров, но что-то злое читалось во взгляде Оскара, когда Джон разговаривал с Эрикой, случайно касался её, да даже смотрел на девушку. Может ревность, а может… Джон не мог дать этому точного определения. Короче говоря, он решил пока не соваться к скалившемуся на него вампиру и выведать хоть что-нибудь у ведьмы. — Эмпаты — это особый вид юнигрумов, — ответила Клодетт, будто прочитав его мысли, под аккомпанемент тихой перепалки между родственниками за их спинами. И из-за чего сыр-бор устроили? Сэм и Стэйси уже всё-таки не десятиклассники. — Их сфера влияния — человеческие чувства, эмоции, память — всё. Они могут прочитать, показать, внушить, заставить чувствовать боль. И это только малая часть. Есть юнигрумы, способные только на что-то одно. Знаешь, вроде узнать говорит человек правду или лжёт. А эти — они могут всё. Им нужно только научиться этому. Выработать навык, так сказать. — А что с ней сейчас происходит? —  взгляд Джона метнулся к лестнице. — Такие способности не могут оставить психику в полном порядке, Джон. Эмпаты очень часто сходят с ума либо заканчивают жизнь самоубийством, потому что эти способности уничтожают их. И я не понимаю, как Рафаэлю удаётся держать эту девчонку в здравом уме. Эти приступы — только верхушка айсберга. Возможно, ранее с ней происходило что-то более ужасное. — И даже предположений нет? — Почему же? Есть одно. Эти двое ведь Ка’нрэн. Я уверена на этом всё и держится… не до конца, конечно, уверена… предполагаю… — она глянула на свои карманные часики. — Видно, паренёк тоже не так-то прост, как мы предполагали, раз именно рядом с ним её способности не разрушают ей психику.

***

      Всё это продолжалось до утра, но, как и подсказывал Оскару опыт, для окружающих это заметно было только первые часы. Потом шла тихая борьба. Только он и она. Для начала её раздирало на части от огромного количества информации. Для начала — дикая истерика. Оскару человеческие эмоции представлялись сосудом, который медленно наполняется. Нужно посмеяться? Из него вытекает определённое количество жидкости. Нужно погрустить? То же самое. На весь спектр эмоций одна и та же жидкость, просто потом она нами же перерабатывается в смех или слёзы. А ещё есть то состояние, когда этой жидкости в сосуде становится слишком много, и он открывает все шлюзы. Тебя трясёт, швыряет, выжигает изнутри! Всего этого слишком много! Так много, что дышать невозможно! А потом всё. Сосуд пуст. Там нет ничего какое-то время. Эта жидкость должна снова накопиться, чтобы сделать человека снова нормальным, а пока — апатия.       Вымотанная Эрика засыпает уже естественным сном… и теряется. Где-то далеко в пустоте. И каждый раз она может не вернуться. Остаться там навсегда. Для этого и нужен Оскар, чтобы забрать её оттуда. Вывести из леса. Яркий фонарик, как её личное персональное маленькое солнышко. Наяву он держит её за руку и всегда повторяет, словно молитву: — Всё будет хорошо.

***

      Проснулась. Всё ещё ничего не чувствует. Она смотрит на него, а он — на неё. Под глазами огромные красные круги, а время уже под утро, но он улыбается. Губы расплываются в этой довольной глупой улыбке. Все мышцы затекли. Все кости болят от посиделок на полу. Он перемещается на кровать и легонько приобнимает её за плечи. Ноль реакции. Водопад волос стеной отделяет Эрику от него, поэтому он аккуратно убирает их, чтобы видеть её лицо. В первый раз, когда-то давным давно, много лет назад, когда их ещё не связывали две магические руны, он боялся этого её состояния, но сейчас Оскар знает — всё нормально, так и должно быть. Сосуд с эмоциями Эрики будет наполняться медленно — по капле. Она будет таить, превращаясь из ледяной статуи в живого человека. Пройдут ещё сутки, двое, и рядом снова будет Эрика. Только он больше не подпустит к ней истерящих примитивных. Пока что — вообще никого. Он будет медленно отогревать её, раздувая маленький тлеющий уголёк внутри её души.       Оскар сидит рядом с ней ещё пару часов — до того момента, как откроются все местные магазины, а потом накидывает на её плечи плед, закрывает окно и спускается вниз по лестнице, ощущая дикую усталость. Уходит и возвращается через пятнадцать минуть с двенадцатью коробочками апельсинового сока, тремя шприцами и пакетом крови, взятом из машины. Садится за стол в невероятно маленькой старушечьей кухне, где уже как несколько лет сломана никому не нужная духовка, работает только две из четырёх конфорок, а в шкафах куча деревянного печенья. Сонная, но не настолько как он сам, продавщица, заявила, что у них нет двухлитровой и даже литровой коробки сока, так что ему пришлось купить много маленьких. Сейчас Эрика не будет пить кровь в чистом виде, но он уже и с этой проблемой много лет в состоянии справиться.       Оскар терпеть не может овощи. Особенно морковь, брокколи и, конечно же, шпинат, будь он проклят. Но так как его мама была мудрой и смышлёной женщиной, она находила способ напичкать сына необходимой ему дозой овощей, не прибегая к насилию и крикам. Она просто прятала чёртову тёртую морковку под огромной дозой картофельного пюре, пихала кусочки шпината в макароны и вталкивала в его гамбургеры брокколи. И когда Эрика начала отказываться от крови, необходимой для нормального функционирования, Оскар, подобно своей маме, начал подливать её в напитки: газировку, молочные коктейли, апельсиновый сок. И самое главное, в отличии от матери, ему удалось сохранить свою маленькую хитрость в секрете от самой Эрики.       Вот и сейчас с помощью одноразового шприца он подливал в пакеты с соком небольшую дозу крови. Ровно столько, чтобы Эрика, выпив весь сок, получила вместе с ним суточную норму крови. Он и не заметил, как Джон присел рядом с ним. — Я могу помочь? — он внимательно следил за его действиями, ожидая взрывной реакции от парня, но тот настолько устал за последние сутки, что просто молча протянул ему пакет с одноразовыми шприцами.       Оскару нужно поспать хотя бы пару часов, подумал пастырь, открывая одноразовый шприц. Он неправильно это делал. Разрывал, нарушая герметичность упаковки, но Оскар промолчал. — Может ты поспишь, а я пока присмотрю за ней? — осторожно спросил Джон, ожидая целую бурю ругательств в ответ. — Нет, я сам, — у него не было сил на то. — Тебе надо поспать. — Сейчас ей может навредить любая, даже слабая эмоция, а из-за защитной реакции она способна случайно вскипятить тебе мозги, так что держись подальше. — А ты? — Джон замялся. — Тебе она не может навредить? — Нет. — Почему? — Джон понял, что усталый Оскар — словоохотливый Оскар. — Из-за того, что вы Ка’нрэн. Он остановился, будто обдумывая, где он сейчас находится и что вообще происходит. — Нет, она никогда не могла мне… что-то сделать, — ему не хотелось использовать слово «навредить». — Только если я сам этого хочу или сильно слаб. — А часто с ней такое бывает? — Последний подобный приступ был полгода назад. Самое страшное — это то, что однажды она может не вернуться.       Оскар откинулся на спинку стула. Они молчали ещё несколько минут. Джон обдумывал, как продолжить разговор. — Сколько лет вы вместе? — спросил он. — Знакомы мы уже около десяти лет, а вот связали нас только через год. Мои способности для способностей Эрики — противовес. Так что, выбрали меня, хотя кандидатов было много. Тогда… с ней было то же, что и сейчас, но в тот раз… она не вернулась — впала в кому. Для начала всё было как обычно. Иногда панические атаки, а потом их стало становиться всё больше. Кошмары по ночам. Ей становилось всё хуже и хуже… А потом она заснула… — Он не договорил, погружаясь в свои собственные воспоминания. Тогда они не были так близки. Оскар принадлежал Легиону Сычей, а Эрика… Когда он в первый раз увидел её, её глаза походили на две стекляшки, ни радости, ни грусти, а его глаза были точно такими же. Они встретились в этом огромном мире, как две побитые собаки, измученные, побитые, уставшие от собственного существования.       По законам физики одинаково заряженные элементы отталкиваются. Так они оба себя и вели. Держали друг друга на расстоянии вытянутой руки. Остерегались. Оба разбитые на тысячи осколков. Подобно двум протонам держались друг от друга подальше. Но в ядре атома ведь протоны не разлетаются в разные стороны, их держат ядерные силы. Понадобилось не мало времени и сил, чтобы между этими двумя появились свои ядерные силы. Сначала тонкие и незаметные, как паутинка, потом они становились крепче, ярче, затмение, пока не появились нынешние Оскар и Эрика, пока эти двое не собрали друг друга по частям.       Оскар не стал продолжать, забрал весь сок, выбросил шприцы и ушёл наверх к Эрике, закрыв за собой дверь.

***

      Так прошло три дня. Оскар никого не впускал в комнату. Сам больше не выходил из отеля. Теперь за всем необходимым без пререканий отправлялся за всем Джон. Иногда, когда Эрика засыпала под действием более щадящих препаратов, Оскар тоже ложился рядом, положив руку ей на плечо, но ни разу не погружался в действительно глубокий сон. Ему всё время казалось, что ей что-то угрожает. Заряженный пистолет не покидал тайника под тумбой. — Мне холодно, — это были первые её слова за последние несколько суток. Голос её был хриплым, уставшим и слабым, но не менее приятным, чем обычно. Оскар подскочил с места, чтобы укутать её в ещё один плед. Эрика посмотрела на него и впервые в её взгляде промелькнула искорка осознанности происходящего. — Ты со мной? — она смотрела прямо ему в глаза, будто пытаясь вспомнить кто он. — Ну же Эрика… Как меня зовут?       Эрика похлопала ресницами, как ребёнок на урке, к которому он не готовился.Её волосы сильно спутались, лицо немного опухло, а веки синие. Она молчала ещё несколько секунд, прежде чем ответила. — Ты Оскар… — Он сжал её в объятиях, акуратно, чтобы е пугать. — Да, верно. — Ты мой Канрэн… — Умничка… — Пусто… — Потерпи немного. — Он взял её лицо ладонями. — Помнишь как я учил тебя водить? Давай, вспоминай, Эрика. Это было у меня дома. В городе, где я вырос. Где жила моя мама. Помнишь? — Там рос рододендрон… — Да… — И жасмин. Около него тебя ужалила пчела. — Да, а ещё ты заставила меня снимать кота с крыши. — Оскар почувствовал как она смеётся. Тихо. Так, будто это даётся ей с огромным трудом. — Это блохастая тварь мне всё лицо расцарапала. Она засмеялась более радостно. Маленький огонёк начал разгораться в ней, потихоньку, искорка за искоркой. — Покажи мне, — попросила она, и Оскар пустил её к себе в голову. В тот день. Десять лет назад. Они ещё не Канрэн. Эрика впадёт в кому лишь через полгода, а пока всё хорошо. Они только узнают друг друга. Появляется самая первая ниточка между ними.