Причины, по которым можно полюбить физику

— Ты опять пишешь? — с верхней полки на меня растеренно смотрит Астафьев, в его взгляде прямо читалось «сгною!». — Надя! — Миша, это не то, — ну, он вроде бы поверил, но через секунду, я чувствую пристальный взгляд. Я быстро закрыла тетрадь и невинно посмотрела на физика, он сидел с задумчивым видом: — Я только одно слово прочитал... Возбуждённый, — и он смотрит на меня, требуя объяснения. Тут же подключился Астафьев. — Надя, блин! — Это вообще не то, что вы подумали! — я растерянно прячу тетрадь в сумку. — Там взбудораженный... Скорее всего. Я не знаю, что ты там прочитал. — Надя, я твой корявый почерк, как свой знаю, — он перевёл глаза на сумку, в которой лежала тетрадь. Я её прижала к себе и закинула на верхнюю полку, на которой собиралась спать. — И твоё поведение совсем не странное... — Ничуть, — отвечаю я, залезая наверх. — Надя, — укоризненно произнёс физик. Его лица я не видела, так как он сидел подо мной, а вот лицо Астафьева хотело меня прикончить. — Там ничего такого, я сочинение писала к ГИА. Мы же консультацию пропустим, вот я и решила сейчас сделать, — и физик, кажется, верит, но Астафьев... Его злая мина, немного краснеющая, настораживает меня. — Да, сочинение... — недовольно тянет он. — Только не дай Бог, если кто-то прочитает его... — Сам виноват! — быстро выдаю я. — Вы такие беспалевные, — шепчет физик. Я его не вижу, а голос разносится по всему купе, такое чувство, что с нами Бог разговаривает... Так и хочется закричать : «Господи, ты то здесь, каким боком?». — Это не то, что ты там придумал, — как даун произнесла я. Тут же выглянула недовольная голова физика. Он, как черепаха из панцыря её высунул. — Илья Васильевич, у вас такая шея длинная, — рассматривая физика произнес Астафьев. — Вы в балет хотели пойти? — В фигурное катание, — серьёзно сообщил физик, а меня на смех пробрало... Лежу и ржу, как кобыла. — Ты чего так заливаешься? — Да, так, — выдавила я из себя. — Я же говорю, ей палец покажи, ржать будет. И под вечер физик забыл про эту тетрадь, но это я так думала... Ничего не подозревая, я вышла из купе, просто прогуляться. Но через минуту меня начала напрягать подозрительная тишина... Я пытаюсь открыть дверь купе, но она закрыта и я в панике, начинаю дергать её изо всех сил. Где-то через пять минут дверь открыл злой Астафьев. Физик сидел и смотрел в пустоту. Я начала бегло сматривать комнату, в поисках тетради и вижу её в руках учителя. Он медленно поднимает на меня глаза и смотрит, так разочарованно, так обиженно... — Вы же не читали? — физик молчит, а Астафьев, жопа такая, начал издеваться. — Мне, вот, интересно... Это какая тема у сочинения была, что ты такое написала? — Эм-м, бред шизофреника с нетрадиционно сексуальной ориентацией, — от тарабанила я. — Я с тобой больше не разговариваю, — физик пристально смотрит, и кладет тетрадь обратно в сумку. — И я то же, — добавляет Астафьев, и так хочется ему врезать! — Ребят, — я посмотрела на физика, а потом на Мишу, — давайте жить дружно, — но они промолчали... *** Ночью я не могла уснуть, поезд шумит и трясётся... И, если честно, то немного одиноко спать одной... Но когда сон соизволил меня навестить, я упала с верхней полки! Это каким рукожопом надо быть, что бы упасть во сне? Но вместо холодного пола, я упала на матрас... Я поднимаюсь и вижу, как в темноте немного блестят глаза физика. Он ничего не говорит, а только смотрит. Пристально смотрит. — Это ты положил? — шепотом спрашиваю я, но, как Вы могли догадаться, он молчит! — Я серьёзно. Мы смотрим друг на друга и тут физик берет меня за шкирку, как котенка маленького, и кладет рядом с собой. — Это... Что такое? — он молча и крепко обнимает. — Блин, но хоть что-нибудь скажи. — Я все ещё с тобой не разговариваю, — сонно выдаёт он. — Ты уже говоришь, — он нависает надо мной и спрашивает, таким тоном, будто я Иисуса распяла! — Надя, зачем ты это написала? — становится так неловко и стыдно... Здесь уже я молчу, он все понимает и нежно целует в губы, а потом отстраняется, и произносит любя. — Что бы в первый и последний раз, ты меня поняла? — Да, — вот так и умирают слэшеры... Такой момент и почему бы не спросить. — А если ещё напишу, то что ты сделаешь? — Ну, раз ты такая извращенка, — он наклоняется к моему уху и шепчет. — Оттрахаю во все щели. И мгновенный ступор! Как он, такой идеальный, мог такое сказать? — Я надеюсь, вы не про меня, — откуда-то сверху, донесся голос Астафьева.