Причины, по которым можно полюбить физику

Погода стояла тёплая, но небо затянуто светло-серыми тучами. Воздух тяжелый и загазованный, мне, привыкшей жить в Сибирском посёлке, было очень тяжело. Хотя, я минут через тридцать уже не чувствовала ничего странного... — Астафьев, куда ты прешься? Красный не видишь? — мы стояли возле пешеходного перехода, а Миша пытался перейти на красный свет. — Или ты дальтоник? — Ну, Илья Васильевич, машин же нет, — развел он руками, физик схватил Мишу за шкирку и затянул на тротуар. — Мозга у тебя нет, а машины есть всегда, — тут же на огромной скорости пронеслась маршрутка. — Вон, та плоская банка, могла быть тобой... — Или вами, — как бы между прочим добавил Миша. — Сплюнь, — сидя на сумках, крикнула я. — Или нарываешься? — А-а-а, вы теперь за одно, — Астафьев подозрительно посмотрел на физика. — В смысле за одно? Ты только что, чуть не пожелал ему смерти. — Ты чего такая злая? — физик сел рядом. — ПМС, Илья Васильевич, — Миша вроде бы пошутил, а вроде бы и нет. — У тебя? — тут же спросил учитель. — Надя, ты чего? — он с улыбкой на лице, толкнул меня в плечо. — Ничего, — буркнула я. — Он совсем не следит за языком. — Это же Астафьев, — он приобнял меня. — Он, как бабка базарная, что видит, то и говорит, даже не думает. — Я вообще-то здесь стою, — облокотившись на светофор, Миша поднял вверх голову. — Генерал Очевидность, попрошу не вмешиваться, — физик смотрел на меня добрыми глазами и улыбался, а я злая на Астафьева, сижу и серьёзно смотрю на этих балбесов. — Зелёный, — тихо сказала я, беря сумку. Физик и Миша взяли остальные. Когда мы практически перешли дорогу, на физика откуда-то сверху, упал мертвый, чёрный голубь. — Твою мать! — крикнул Астафьев, а физик минуту смотрел на голубя, потом взял бедную птицу и выкинул в мусорку. — Вы такой бесчувственный, Илья Васильевич. Физик, молча, смерил Мишу недобрым взглядом. *** В отеле нам выдали ключи в три номера, и я с физиком даже не подумали обменять две комнаты на одну, с двухспальной кроватью, а Астафьев подумал... Он торжественно вручил нам ключи, с ехидной улыбкой, за что и получил нагоняй от физика. Я сидела на кровати, расчесывая мокрые, но чистые волосы. А это просто блаженство, когда не мыла голову четыре дня. Физик был в душе и после случая с голубем, он как-то заметно помрачнел. Я хотела с ним поговорить, но он не стал бы отвечать... Он или отмахнется, или промолчит – одно из двух. — Ты мои серые штаны не видела? — он вышел из ванной в белом, махровом халате. А его мокрые волосы были зачесанные назад, он был, как мафиози. — Держи, — я достала их из сумки. — Дон Корлеоне, — я сдержала улыбку, а он так посмотрел на меня. Его взгляд я расценила, что он не понял шутку. Серые штаны так шли ему. И задница у него в них, была офигенная! Я сидела и наблюдала, как он спиной ко мне ищет что-то в сумке. — Почему ты такой идеальный? — он повернулся и спросил: — Что? — я молча смотрю на него. — Я прослушал... — Почему ты такой идеальный? — он заправил за ухо прядь холодно-золотых волос. — Это шутка? — он сел рядом, в его руках была зарядка от телефона. — Нет, — он вопросительно поднял бровь. — Ты весёлый, умный, красивый, храбрый, всегда знаешь, как себя вести... Ты ведь идеальный! — Надя, — мягко произнёс он, — ты меня плохо знаешь... Никто не идеален, и я в том числе, — я обняла его и уткнулась в плечо. — Что с тобой? Ты грустный, после случая с голубем, — он тяжело вздохнул и замолчал. Я почему-то не удивилась... — Когда я был маленьким, — тихо начал он. — Помнишь, тебе Астафьев говорил, откуда у меня шрамы на спине? — Да, — он крепко обнял за талию. — Так за день до этого, на меня упал голубь, чёрный...— он так крепко меня обнимал, что ещё чуть-чуть и мои ребра треснут. — Ничего не случится, — он поцеловал в макушку. — И если ты ещё сильнее обнимешь меня, то сломаешь ребра, — он отпустил и лег на кровать, прикрыв лицо подушкой. — Это ещё не все, — в подушку сказал он, скорее пробубнил. — В восемнадцать, когда я и брат отмечали Новый Год, мне на голову упал зажженный бенгальский фейерверк, — и последнее слово он произнёс с жутким акцентом, хотя раньше акцента не было. — Я потом месяц лысый ходил, — сдерживая смех, говорит он. — А до этого, опять чёрный голубь... — Совпадение, — он притянул меня к себе и не отпускал, а я и не сопротивлялась. — Не думаю, — прошептал он, целуя в висок. — Знаешь, — и он замолчал. — Говори, — он молчит. — Ты обо мне все знаешь, а я о тебе даже половины. — Только ничего не подумай, я не суеверный, но ещё в пятилетнем возрасте, одна цыганка сказала моей маме, что я ходить не буду, — он так спокойно это говорит, — или не доживу до двадцати пяти лет... Либо одно, либо другое, и никак иначе. — Тебе двадцать три, — он долго молчит, а потом говорит что-то непонятное, похожее на «Ихи ливер их». — Я марсианский не знаю. — А? — отстраненно спрашивает он. — Что за «их ливер»? — он ржёт и ничего не отвечает. — Забудь, их ливер, это их ливер, — он перестал улыбаться и задумался. — Ты боишься? — он кивает. — Мне двадцать три, а чего я добился? — он так тихо это произнес, что я практически не слышала. — Каждый человек после себя что-то оставляет, а что оставлю я? — Вот, увидишь, завтра ничего не случится, — он улыбается, но его улыбка такая грустная. — И я, и Астафьев, Лена, Артем, Настя, Гаврюшкина... Ты думаешь, что мы тебя забудем? — он так на меня посмотрел. — Даже не думай помирать, я за тебя замуж собралась, — и я краснею, а он наконец-то радостно улыбается. — Почему я узнаю это в последний момент? *** Утром мы сидели на презентации какого-то старого дедка, это одна из частей нашего награждения. Но почему-то само награждение должно быть завтра... Его слова были непонятные и нудные, так хотелось спать. Сзади меня сидел физик и Миша. Где-то в середине презентации, кто-то громко мяукнул. Да, именно мяукнул, как котенок. Все повернулись назад и уставились на Астафьева. — Это не я, — начал оправдываться он. — Это Илья Васильевич. А физик сидит с серьёзной рожей и молчит, кивая головой. После презентации Астафьев шёл позади нас и повторял одно и то же: — Это ведь вы мяукнули, — физик улыбался и кивал. — Это ты, серьёзно? — Он так скучно рассказывал, что все засыпали, а так проснулись, — каждый день, я узнаю его с разных сторон. Казалось, что он это не сделает или посчитает глупым, но... Миша и физик яро спорили, переходя дорогу, что не заметили, как на них несётся машина. Если Астафьев её в упор не видел, то физик, оттолкнул его и машина сбила только учителя. Я стояла в шоке, ноги подкашивались, а мозг не понимал, что произошло. Я даже не знаю, что делала. Миша звонил в скорую, подбежали люди и стали тупо пялится, кто-то снимал на телефон. Их идиотизм так раздражал! Я побежала к физику и тут он резко поднялся, глупо улыбнулся всем, а потом пошёл в неизвестном направлении. В шоке были все, даже Астафьев рот приоткрыл. Но через минуту, хотя мне казалось, что прошло гораздо больше, физик упал без сознания.