Причины, по которым можно полюбить физику

— Надя, только не кипишуй, — Астафьев успокаивал меня в больнице. Физика куда-то увезли, а нам ничего не говорят и не пускают к нему! — Как? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Он же говорил мне, — я, как шизофреник обхватила голову руками. — Надя, все будет хорошо, он живой, — Мише тоже страшно, но он успевает утешать меня. Прошёл час, прошёл второй, а нам ничего не сказали. Миша стоял возле регистратуры и пытался что-то узнать. Но у него ничего не получилось, как итог, мы остались ночевать в больнице. И где-то в десять вечера, нас провела к физику медсестра. — Живой, — я подбежала к физику, который лежал на кровати, и обняла. — Я уже подумала, — слёзы предательски скатились по щеке. — Только не плачь, я же живой, — он улыбнулся, а Миша стоял возле кровати и смотрел на нас. — А ты чего? — Я потом скажу, — он вышел из комнаты, оставив нас наедине. — Почему ты всегда улыбаешься? — я пытаюсь вытереть слёзы, но размазываю тушь по лицу. — Я живой, сегодня не конец света, — он загибал пальцы, а потом посмотрел на меня и немного смутился, но это не было заметно, — рядом со мной сидит любимая девушка... Это три причины, могу ещё назвать. Я посмотрела на чёрный костыль, который стоял возле его кровати. — А костыль...— я растерянно посмотрела на учителя. — Ну, во-первых, это не костыль, а трость. А во-вторых, я теперь профессор Воланд. — Что? Кто? — он ударил себя по лбу. — Ты не читала «Мастер и Маргарита»? — я помотала головой, а физик взял ручку и поставил на своём запястье крест. — Я тебя заставлю её прочитать. — И как же, — он пошло улыбнулся, но быстро подавил улыбку. — Это, как в поезде? — Наверное, — загадочно произносит он. — Ты ведь сама не прочитаешь? — Мне нужна мотивация, — он целует в губы и оборачивается к двери. — Ты чего? — Нас могут увидеть... — он смотрит ещё минуту, а потом на меня. Его изумрудно-зелёные глаза изучали моё лицо. — У тебя глаза странные, — выдаёт он. Я как бы знаю, что не идеал, но глаза то мои, что с ними странного? — И в чем их странность? — На улице, и когда ты улыбаешься – они голубые, а когда думаешь и злишься – серые... А, вот, сейчас они синие... И я не могу понять, то ли это свет так падает, то ли это из-за волнения. — Это из-за тебя, — я уткнулась в его плечо и минут через пять уснула, он даже не стал будить. Сквозь сон, я слышала голос Астафьева. — Вы ещё не все? — громко спросил он, видя спящую меня, он тихо переспросил. — Вы ещё не все? — Говори, что хотел, — Миша подошёл к физику. — Она спит. Они говорили шепотом, но я все равно их слышала. — Ну, я, это... Вам, короче, никто не поверит, вот... Спасибо, что оттолкнули, если бы не Вы, то я бы здесь не стоял и Вы крутой мужик, мне жаль, что я о Вас в начале говорил... — А что ты говорил? — Не важно, — Миша ушёл, но напоследок сказал. — Спасибо. Я не видела лица физика, но чувствовала, что он улыбается... Его рука мягко гладила меня по голове, рядом с ним так хорошо и спокойно. *** — Мы хотели бы наградить двух учеников из Красноярского края, это Михаил Астафьев. Набравший максимальный балл по истории и обществу, — Миша в белой рубашке и чёрных классических брюках вышел за грамотой. Астафьева редко можно увидеть одетого, не как бомж, и это тот случай. — Спасибо, — громко произносит он, и садится. На заднем ряду сидел физик. В темно-бордовой рубашке, чёрном пиджаке и чёрных брюках, а в руке держал трость. — И Надежда Романовская, получившая высший балл по физике, — учитель как-то по особому улыбнулся, когда я получала грамоту. А когда мы выходили из зала награждения, сказал: — Я тобой горжусь, — и его слова, так въелись в мой мозг. И от них так хорошо. Это первый раз, когда мне сказали, что я молодец и мной можно гордится. А услышать эти слова от человека, которого любишь, гораздо приятнее.