Немыслимый союз

      — Народ волнуется, — заявил лорд Варис, всем своим видом выражая обеспокоенность, — простолюдины больше не благословляют Таргариенов и не считают их избавителями от сил тьмы. Оно и понятно, ваше величество, ведь лето закончилось, не успев начаться. Крестьяне едва смогли убрать урожай до первых снегов, а когда день резко пошел на убыль, встревожились даже лорды.       Словно подтверждая его слова, Гарлан Тирелл оглушительно чихнул, да так, что забрызгал слюной лежащий перед ним пергамент.       — Но ведь Цитадель разослала по всем замкам и усадьбам письма, объясняющие причину этого, — раздражённо перебил его Рейегар.       Одни боги ведают, как он был зол. Глупость, твердолобость и невежество попадались на каждом шагу, замедляли проведение реформ, связывали по рукам и ногам даже здесь, в Красном Замке.       — Так точно, ваше величество, — подтвердил Великий мейстер Осферт.       — И что же? — вперив взгляд в этого невзрачного, но, казалось, умного человечка в серых одеждах, вопросил Рейегар.       — Страх, как известно, ранит глубже меча, — последовал ответ. — Раны этой войны не успели ещё затянуться, поэтому люди охотнее верят в приметы и бредни лжепророков, чем в мейстерские заверения. Прошу простить мою дерзость, но я полагаю, что здесь бесполезно взывать к разуму. Нужен иной подход.       — Ваши предложения, Великий мейстер? — иронично хмыкнул Тирион, сохранивший свою бесцеремонность.       Рейегар наградил его гневным взглядом, призывая к порядку, но Осферт только беззлобно улыбнулся и пожал плечами.       — Быть может, милорд, вам придет в голову что-то толковое, — проговорил он.       Рейегар оглядел собравшихся.       На лицах у них были написаны усталость и растерянность. Слезящиеся глаза и красные носы, мокрые платки, которые некоторые сжимали в руках, то и дело поднося ко рту, чтобы заглушить очередное «апчхи!», производили удручающее впечатление. Совет прозаседал без малого шесть часов, головы у лордов были забиты проектами новых законов или, что хуже, затуманены зимней простудой, и озарения ждать не приходилось.       — Вы свободны, милорды, — объявил король, поднимаясь. — Надеюсь, обдумав всё в спокойной обстановке, назавтра вы найдете способ успокоить волнение народа.       Лорды принялись наперебой благодарить его и клятвенно обещать всё уладить, но он не слышал их слов. Коротко кивнув в ответ на поклоны, он поспешил в свои покои, туда, где его ждали жена и новорожденная дочь.

* * *

      В соларе уютно потрескивал огонь в камине, бронзовые подсвечники были расставлены так, что колеблющийся свет свечей озарял каждый уголок комнаты, отражаясь в мирийских зеркалах. Лианна, тихонько покачивая на руках малышку Дейнис, поднялась ему навстречу.       — Наконец заснула, — одними губами шепнула она, подходя к Рейегару и подставляя ему щеку для поцелуя.       Рейегар улыбнулся, пытаясь скрыть беспокойство и усталость, но с его женой такие фокусы никогда не проходили. Она смерила его недоверчивым взглядом и кликнула слуг. Едва те удалились, получив приказ подать ужин и унося спящую Дейнис в детскую, она усадила Рейегара в кресло и принялась разминать его затекшие плечи.       — Выкладывай, что стряслось, — велела она немного погодя, и Рейегар в очередной раз удивился тому, как тонко жена чувствует его настроение — он как раз собирался заговорить о делах.       Когда он рассказал ей о заседании Малого Совета, Лианна крепко задумалась. Она сидела в кресле напротив него, закусив губу и нахмурив брови, отложив столовые приборы и забыв о еде. Рейегару казалось, что он видит, как у нее в голове движутся шестерёнки мыслей.       — Надо развеять их страх, — наконец сказала она, — превратить горе в радость, чтобы они и думать забыли об Иных и прочей нечисти.       — Но они же не верят мейстерам, Лиа! — воскликнул Рейегар в отчаянии.       — И пусть! — так же горячо ответила Лианна. Глаза ее загорелись. — Рэй, это же проще пареной репы! Ну-ка, вспомни девиз своего дома.       — Пламя и кровь, — недоуменно протянул он, явно не поспевая за мыслями жены.       — Пламя, вот именно! Они страшатся крови, которую мы можем принести им, а вместо этого получат пламя. Но не то пламя, которое выжигает дотла. Они получат огонь радости, огонь, который разгоняет тьму и рассеивает чудовищ, таящихся в ней. Вспомни: в самые трудные дни нас спасал только огонь, и кольца костров не пускали к живым белых ходоков. Теперь пламя поможет нам ещё раз.       — Лиа, я всё ещё не понимаю… — начал было Рейегар, но в голове его стало проясняться.       Он вспомнил костры одичалых и пляски вокруг них, вспомнил рога с элем, идущие по кругу, и похабные песенки, которые распевали пирующие. Даже тогда, в самом сердце зимы, люди становились смелее и увереннее, пока у них оставался хотя бы один факел.       — Прикажи жечь костры и освещать каждую улицу и каждый дом факелами и фонарями, и народу станет спокойнее, — продолжала Лианна в унисон с его мыслями. — Они ещё не забыли, как огонь защищал их от Иных, поэтому легко поверят глашатаям, если те будут на каждом углу вещать о том, что злые духи боятся пламени, песен и плясок. Пусть в самую долгую ночь люди жгут костры и пируют в честь победы над зимой так, как это было год назад, после Битвы за Рассвет.       Рейегара охватило волнение, он встал и заходил взад-вперед по солару, лихорадочно обдумывая ее слова.       — Седьмое пекло, я всегда знал, что у меня самая умная жена во всем Вестеросе! — воскликнул он наконец, схватил Лианну за руки и закружил в каком-то диковинном танце по покоям.       В дымоходе свирепо завывал ветер, швыряя в окна ледяную крупу, скрежещущую по стёклам будто когтистые пальцы Иного, но в ушах Рейегара звучал счастливый смех его королевы, и будто камень свалился с его души.

* * *

      В Малом Совете идею приняли весьма скептически. Особенно возмущался все ещё простуженный Гарлан Тирелл, опасающийся, как бы Простору не пришлось раскошелиться. Один только Великий мейстер Осферт сказал с хитрым прищуром: «Народу понравится этот праздник, ваше величество». Но Рейегару не нужна была поддержка Совета, он уже настолько проникся задумкой Лианны, что препятствия только раззадоривали его ещё больше.       Во все концы королевства разослали птиц и глашатаев с повелением ярко освещать дома и замки, деревни и города, устраивать пиршества и увеселения в честь победы над зимой. Ветвями вечнозелёных елей и страж-деревьев, символизировавших торжество жизни, полагалось теперь украшать жилища и главные площади поселений. На душистую хвою вешали яблоки и леденцы, а для украшения Красного Замка были вызваны мирийские стеклодувы, обещавшие изготовить диковинки из разноцветного стекла. Забытые традиции возобновлялись, прямо на ходу придумывались новые, и мейстеры днями и ночами изучали старинные записи об обычаях валирийцев, андалов, ройнаров и Первых людей, чтобы продумать до мелочей ход празднества. Его первоначальное многословное именование с лёгкой руки леди Вель, нареченной кронпринца Джона, сменилось коротким и звучным «Йоль». Так, по ее словам, вольный народ называл день солнцестояния, который в их землях вечной зимы праздновали с особым размахом.       Сырая стужа сменилась мягким снегопадом, и даже ветер, дувший с Черноводной уже много дней подряд, улёгся. Лорды, поначалу называвшие затею короля и королевы безумной фантазией, стали относиться к ней более благосклонно. Правда, Рейегар был уверен, что причина этого крылась не во всеобщем воодушевлении, а в том, что мейстеры Красного Замка наконец придумали, чем лечить насморк и кашель, от которых страдали все придворные.