Моё дурачество

На улице никого. Город застыл в ночной статике. То ли ждет чего, то ли умирает сам, то ли хоронит меня раньше времени, мои мечты и желания. Я не могу с ним спорить, я всё и так понимаю. Мои шансы донести до человека, чья рука сейчас находится в моей, всё то, что меня переполняет — практически ничтожны. Я уже терплю фиаско, потому что решился это сделать сейчас. Поговорить с Лесей сейчас — самое неподходящее время. Холодно, сыро и пахнет печалью, я ее физически ощущаю в его молчании, в своей неуверенности… — Ты не пил, — говорит моя печаль в лице самом прекрасном, в лице Леси, в лице, до которого хочется прикоснуться с нежностью вот уже целый год… — Я и без алкоголя пьяный, — и опять грусть, у меня ничего не получится, лишь бы не начать жалеть об этом при нем. — Ты вроде танцевать хотел… — говорит Леся, но не поднимает глаз. — Или нет? — Лесь… Я полный идиот, — выдыхаю я, отпуская его руку. — Я не знаю, как сказать тебе… Меня немного потряхивает, но не от холода, а от жара внутреннего, и руки дрожат, как у алконафта с послужным. — Вы вместе? Ты и Даша? Мне просто необходимо знать. — Стараюсь взять себя в руки. Он вертит головой. — Мы просто друзья. — П-п-правда? — Никогда не слышал, чтобы ты заикался, — наконец он поднимает глаза, и… он плачет? — Я что-то не то говорю? Господи, да что же со мной не так-то… Почему ты плачешь? — Я уезжаю в понедельник, возможно, на совсем, — Леся делает шаг ко мне навстречу и опускает голову на мое плечо. — Думал, мы уже не увидимся… — Как в понедельник?… Куда? — из последних сил говорю, не понимая. — Далеко, — чувствую мелкую дрожь в его теле, он всхлипывает и вновь замолкает. — Обними меня. И я обнимаю. Мои руки на его спине, я прижимаю его тельце к себе, а у самого глаза мокрые, я опять лузер, молчу, не понимаю, но обнимаю крепко в надежде забрать его боль, которой, чувствую, много накопилось. — Мне надо было с тобой попрощаться раньше, я просто не смог. — Не надо прощаться, пожалуйста, не надо, — говорю в любимую макушку. — Я знаю, что нравлюсь тебе… — вот это поворот, я нервно сглатываю. — Ты тоже мне нравишься, уже очень давно. И это чувство…оно… оно прекрасно, оно волшебное, оно сделало меня счастливым… И делает по сей день. Я так благодарен тебе за это и за тот поцелуй… Он до сих пор на моих губах, его не вывести спиртом, я пробовал, и не смыть, не растворить, не заглушить ничем… — Не может быть… — Я тоже так думал, но это правда, — опять плачет? — Если бы у меня было больше времени, я бы остался с тобой. Но я болен… — Болен? — произношу не своим голосом из-за дикого отчаяния, что пришло на место простой печали. Не знаю, чем он болен, знаю только, что меня это знание добьет окончательно, поэтому предпочитаю не спрашивать больше. — Я вылечу тебя. — Этого не смогли сделать даже немецкие специалисты, — выдыхает Леся. — Они просто не в курсе моих методов, — бодрюсь перед ним, чтоб развеселить его и заодно себя в угол не загнать. — Я буду лечить тебе не таблетками! — Интересно чем? — у меня получилось! он смеется! ура! — Любовью! — говорю серьезно так, уже не играю, ищу его глаза заплаканные, нахожу в них благодарность и тут же целую долгожданные губы. Сначала медленно и с опаской, потом по-хозяйски уверенно. Он отвечает слабо, но принимает меня, отдается в этом поцелуе, каком-то полусладком, со вкусом шоколада и вина. — Я согласен, — хрипит Леся мне в шею… Согласен.