Добро пожаловать в Орион

Первая ночь была отвратительной. Хотя бы потому, что из соседней камеры доносились громкие звуки, шёпот, смех, потом снова стоны и характерные к ним хлюпы. Охранник молча наблюдал за всем этим зрелищем и, как ему объяснил Дилан, ему за всё это заплатили. Пиздец. Для Микки это было ненормальным, но когда охранник полез расстёгивать свой ремень, а в руках у него оказался огромный, толстый и волосатый член, Милкович с громким «бля-я-я-ть, уёба», уткнулся лицом в подушку. Он почти и не спал, так что без проблем поднялся с постели и поплёлся за всеми в душевые. Вы ведь знали, что здесь вам не курорт? Так вот, в душевых нужно было быть предельно осторожным, то же самое нужно сказать и про уборные, там все могут смотреть, когда ты делаешь свои дела. Фу, мерзость. Свободных мест не было. Видимо, некоторые приходят сюда ещё раньше, чтобы сделать свои дела без вмешательства остальных. Надо бы и ему (Микки), поучиться этому. Стоявшего рядом Адама, чьё лицо было непробиваемо, звал присоединиться какой-то мужлан, но Кингсли в который раз ничего не ответил. Да блять, он что, даже фак им не покажет? Даже не скажет «отъеби, мудила»? Остановите, Милкович сойдёт. В итоге, он охраняет задницу Кингсли, хотя Микки не уверен, стоит ли это делать, а тот, в свою очередь, охраняет его задницу. Всё честно. Хотя вряд ли тут есть те, кому была бы интересна мясистая задница брюнета, его скорее рассматривали как партнёра сверху, нежели снизу. Да и он сам собирался воздержаться от своих желаний и предпочтений, потерпит два года, а там уже и развлечётся нормально. На завтрак подают сосиски с макаронами, салат из огурцов и помидоров, а так же хуёвый компот. Милковичу хочется вешаться, потому что здесь, скорее, от еды умирают, нежели из-за чего-то другого. Адам оставляет его одного, возможно, всему виной светловолосый паренёк, сидящий за соседним столиком. Они строят друг другу глазки, а потом и вовсе исчезают друг за другом и, как кажется Микки, вовсе не политику они пошли обсуждать. Дилан тоже пропадает, а старикашка Шон находится в компании таких же стариков, как и он сам, видать, вспоминают прошлое и хвастаются своими достижениями и сроком. — Новенький, слышал, ты вчера отверг самого Ляня! — слышится шорох рядом и через секунду напротив появляется миловидный паренёк, который тут же занимается перекладыванием огурцов и помидоров в тарелку брюнета. — Ну, что ж, ты храбрый, но стоило подумать. — Мне дадут нормально пожрать? — Вряд ли, это ведь тюрьма! — он загадочно улыбается, а потом машет рукой ещё какому-то чуваку и этот гад тоже присоединяется к разговору. — Ты же не против? Всё равно один. Я, кстати, Гарри, а этот парень Вильям. Вильям казался жутко напуганным, он не мог нормально смотреть на Милковича, да и на товарища своего поглядывал с нескрываемым опасением. И вот, когда брюнет уже хотел встать и уйти отсюда к хренам, Вильям тянет его обратно на место, и, пододвинувшись ближе к собеседникам, шепчет: — Его поймали! Он вернётся и оторвёт мне голову! Убьёт меня! Его скоро привезут, Гарри! Микки не стремился вмешиваться в ситуацию, ибо лица новых знакомых говорили о том, чтобы он заткнул свой рот и сидел тихо, так и не понимая, что это за он и почему Вильяма убьют. Не то, чтобы он проникся к этому чудику светлыми чувствами, нет, просто было до жути интересно, а ещё не хотелось попадаться на глаза этому чудовищу, который смог выбраться отсюда. Потому что, согласно его подсчётам, сбежать отсюда невозможно. — Ну, так как я нихуя не понимаю, я пойду. — Его привезут вечером. Не встречайся с ним, Милкович. — шепчет ему Вильям, закрывая лицо ладонями, а Мику кажется, что этот парень слетел с катушек. Выбор профессии очень важен, мать вашу! Подумайте, а потом пишите! Именно это им говорил прихуевший охранник Джон, больше похожий на злобного мясника, нежели на охранника в тюрьме. Хотя, если принимать заключённых за мясо, а его, за мясника, то да, в принципе, тут идеальное сходство. Во время своей торжественной речи, он брызгал слюной на стоявших новичков и яростно размахивал руками в воздухе, всё его представление было таким смешным и нелепым, что бедные заключенные еле сдерживали свой смех. Ведь, услышь он хоть маленький смешок, отрубит нахуй голову. Когда Микки смотрит на список работ, ему хочется взвыть, наброситься на надзирателей и, пиная их ногами, кричать во всё горло «заебали, суки, что за хуета», но вместо этого он ворчит, разминает шею, но никаких намёков на то, чтобы наброситься с кулаками на мужчин, нет. Выбрать столовую или идти на склад? — Я думаю, на складе тебе будет тяжело. — Адам. Сука. — Да пошёл ты! — показывая соседу(?) средний палец, ворчит Микки, отворачиваясь и чёркая на листке «склад». Хули ему трудно будет? Это вам не принцесса, а Микки-чёртов-Милкович. Приступать к работе они начнут только послезавтра, а может быть даже позже, но эта новость скорее радостная, нежели грустная. Потому что можно ещё поиграть идиота и насладиться своей никчёмной жизнью в тюрьме, блять. Вот только вряд ли у него получится сделать это, пятая точка предсказывает Милковичу ужасный день. А он верит. На обеде Микки присылают послание. Это был завёрнутый в салфетку палец, такой жирный, короткий, и этого вполне хватило, чтобы парень убрал от себя подальше столовую еду и швырнул это дерьмо в урну. Он прекрасно знал, кто это был, видимо, те вчерашние инфузории, к которым он не захотел присоединяться. Микки искренне надеялся на то, что всё это закончится этой же шуткой, но, увы, в тюрьме на этом не заканчивают. Когда Адам в очередной раз испаряется, так и не предупредив о своём уходе (хотя, почему это он должен?), Мик, наконец, понимает, что ему до пиздеца скучно и одиноко. Ему не с кем поговорить, телевизор занят японцами и, будь Милкович бессмертным, он бы пошёл к ним и прогнал, однако, ему пока хватает и китайцев. Прогуливаясь по коридорам Ориона, Микки не сразу замечает хитрые лица бывших приятелей, тех самых, что послали ему столь прекрасный палец. Но зато обращает на них своё королевское внимание, когда его грубо хватают за плечи и впихивают в какую-то коморку для швабр. Где ходят сейчас надзиратели – неизвестно, зато известно то, что прямо сейчас Микки попрощается со своей дерьмовой жизнью. Он стоит, зажатый между высоченными и сильными мужчинами, и одно неверное слово с его стороны будет стоить ему жизни. Он терпеливо рассматривает присутствующих. Мужик, что стоял перед ним, был типичным китайцем, у него были узкие глаза, чёрные волосы, коих было очень мало, казалось, их можно было пересчитать по пальцам – новая мода что ли? – а ещё огромный шрам под правым глазом и, надо сказать, этот шрам вовсе не был притягательным, скорее ужасным. А говорят ведь, что шрамы красят мужчин. Что за наёб такой! Второй был вовсе не китайцем, а, удивительно, корейцем. Волосы у него были светлые, кончики покрашены в зелёный (это что за тюрьма такая, блять), а бицепсы были и того больше, чем у первого. Третьего Микки рассмотреть не успел, хотя бы потому, что тот стоял позади этих двух и нервно смотрел в щель двери, так сказать, охранял эту каморку от злых надзирателей. А ещё лучше, он был драконом и, чтобы спасти принцессу Микки, охранникам нужно было победить этих драконов. Что за идиотизм в твоей голове, Микки, в такой-то важный момент? — Ну что, Милкович, готов попрощаться с жизнью? — надменно интересуется первый чувак, тот, у которого шрам, а Мик не может выдавить из себя хотя бы одну ёбанную фразу, потому что смотрит на этот самый шрам. — Интересует? — наконец, замечает шрамолицый взгляд брюнета. — Это босс мне его сделал, за то, что ты не согласился нас выслушать. Этот мужик определённо имеет право злиться на него, вот правда, Микки даже орать не будет, а позволит тому себя ударить, как никак его вина, он почти представляет эту боль. Однако если этот приятель захотел сделать ему такой же, то орать Микки естественно будет. — К сожалению, Лянь приказал хорошенько тебя помучить, а дней через пять, когда ты будешь уже сам просить убить тебя и сожалеть о своём глупом поступке, убить. Безжалостно. В этой самой каморке. — Да пожалуйста, — кряхтит Микки. — Вообще, вы можете прямо сейчас убить меня, я не против. Умру, как герой! Однако когда к горлу неугомонного и языкастого брюнета подставляют пусть и тонкий, но очень острый нож, становится уже не так и смешно, и шутить больше не хочется. Китаец шепчет ему на ухо свои пакостные желания и мечты убить его прямо здесь, прямо сейчас, но, вместо того, чтобы хоть как-то ранить его, он убирает нож к себе в карман и бьёт в солнечное сплетение. Микки толкает его ногой от себя подальше, но вовремя подхватывается зеленоволосый, он валит брюнета на грязный пол и начинает пинать ногами, безжалостно, специально прикладывая силу, чтобы тот понял, что с ними шутки плохи. Да он давно понял, просто слишком гордый, мать вашу! Всё становится хуже, когда он предпринимает попытку встать, тогда к корейцу присоединяется и шрамолицый, считая своим долгом надавать Милковичу как можно сильнее, так, чтобы, блять, запомнил. И вот, побитого, украшенного еле заметными (в будущем фиолетовыми и огромными) синяками, Микки прижимают к стене, китаец проводит острым ножом по лицу Микки, оставляя небольшой порез, который мгновенно начинает щипать, заставляя возмущённо морщиться и кашлять, ухватываясь руками за живот. А затем — пиздец — этот больной человек проводит по своей ладони, обмазывая тело Милковича своей кровью. Последнему хочется вырвать прямо на китайца, но он держится, иначе его убьют прямо сейчас. — До скорой встречи, малыш. Запомни, меня зовут Миншенг, а моего приятеля, — он указывает на корейца. — Джонхён. Не смей никому говорить о случившемся. Микки расслабляется лишь когда за ними закрывается дверь, он устало выдыхает и морщится, разглядывая израненные руки и свою кровавую форму. Он даёт себе пятнадцать минут на возможность побыть в одиночестве, а потом выползает из каморки со швабрами, игнорируя насмехающиеся взгляды остальных заключённых. На его удивление, стоявшие прямо рядом с этим ёбанным убежищем надзиратели, даже не взглянули на него, как будто Микки не был побит и не выглядел так, будто его хорошенько избили. Конечно, как он мог забыть, что людей можно подкупить. Пиздец. Зато спасать тело и душу приходится бедняге Дилану, что шёл с пачкой чипсов поглазеть на шоу вернувшихся старичков, вот только заметив соседа, ему приходится подхватить Милковича и, вы не поверите, потащить к огромной толпе. Ему в мед.пункт надо, здоровяк! На крайняк в душ. — Микки, с тобой всё нормально? — спрашивает качок лишь по прибытию к толпе. — Сходишь до дока? — Пиздец, спасибо, что заметил. — шипит в ответ брюнет, потирая живот. — Бля, отведёшь меня потом туда, а сейчас смотри на всю эту хуйню скорее. Милковича всё это не интересовало. Хотя, ладно, немного. Ему было интересно взглянуть на осмелившихся покинуть эту тюрьму людей, наверное, это были огромные и накаченные мужики, в чьих глазах был огонь, желание попасть на свободу, тело их было забито татуировками с разными цитатами и животными, но, какого же было удивление, когда вместо представленных ребят, из фургона выходят соплячки. Хиленькие неумехи, блять. — Да что за хуйня. — ворчит брюнет, отворачиваясь и заходя обратно в здание. На хуй их всех. Микки так и не замечает пронзительный взгляд рыжеволосого заключённого. Кабинет доктора оказывается просторным, в белоснежных тонах, что несомненно сказывается на кислом выражении лица. Слишком светит вся эта белизна, глазам неприятно. Доктором, к сожалению, оказывается не сногсшибательная (хотя ему как бы всё равно, он же гей) тёлочка, как это бывает в порно, нет, доктором оказывается чудаковатый парень. Микки сейчас плевать на его лицо, потому что ему пиздец больно, а рожи всяких идиотов его не совсем интересуют. — Прими душ. — док достаёт новую форму для него и протягивает. — Не забудь сменить свои тряпки. Микки на такую заботу только кривит лицо, однако уходит в душ. Если этот докторишка извращенец и его сейчас изнасилуют? Возможно, он пересмотрел порно. Этот очкастый вряд ли сойдёт за извращённого врача, трахающего всё живое. Ну, по крайней мере, брюнет на это надеется. Когда он возвращается к старшему чистенький, добренький (нет) и готовый к обработке царапин, доктор ему улыбается. Так, по-отцовски, заботливо и с мелькнувшим сожалением. Он начинает рассказывать ему истории о других новичках, которым не очень повезло, которых и избили, и жестоко изнасиловали, а Микки пытается сохранять спокойное лицо. Ему только этого не хватало, спасибо, блять, огромное. Хотя рассказы мужчины его не успокаивают, его мелодичный голос вполне сошёл бы за хорошее снотворное. — Кто это сделал? — наконец, задаёт он интересующий его вопрос. — Мы напишем о них докладную и их посадят в одиночку. — Не знаю. Темно было. Доктор хмыкает. — Ну, как созреешь, так и расскажешь. В камере его встречают удивлённые взгляды Шона, Адама и Дилана. Хотя нет, стойте, у Адама лицо кирпичом почти всегда, так что нет, удивлённо на него смотрят только двое. Микки разводит руками в стороны, мол, что, но потом решает, что рассказывать он им случившееся не будет, поэтому отмахивается и садится на постель. И как бы ему не хотелось закончить этот день без всяких там очередных сюрпризов, планы его рушит Дилан: — Чувак, Вильяма убили. Его нашли по частям, бро. Его поймали! Он вернётся и оторвёт мне голову! Убьёт меня! Его скоро привезут, Гарри! Его привезут вечером. Не встречайся с ним, Милкович. — К-Кто? — шепчет, будто боится, что их услышат. — Кто это сделал? — Не знаю, но тот, кто это сделал, опасный тип. Мы собирали его тело, понимаешь? Хорошо, что тебя не было. — Ладно! — нарушает такую зловещую минуту тишины Шон, взмахивая руками. — Давайте спать. Через минут пять в тюрьме выключают свет. Этой ночью Микки снова не спит, на этот раз ему кажется, что за ним кто-то наблюдает.