Добро пожаловать в Орион

Ему хочется спать. Ему, блять, просто нужно поспать. Но он, сука, не может, потому что эта записка не даёт закрыть глаза. Микки преследует тупое чувство, будто за ним наблюдают, а он никуда не может деться от этих глаз и, пусть даже если укроет себя одеялом, он всё равно это чувствует. Ему, сука, впервые так страшно и интересно одновременно. Кажется, он станет психом такими темпами. Завтрак кажется ему вкусным, он ест с наслаждением и, вместо того, чтобы рассматривать присутствующих, таким способом выясняя автора записки, он утыкается лицом в тарелку и поглощает еду. — У Милковича особый поднос! — ворчит недовольно старикан Шон, который сегодня решил сесть с ними; возможно, ему надоели эти глупые выдумки ровесников. Микки хочется закатить глаза и сказать что-то остроумное вроде «ты от старости ослеп и потупел», но Шон оказывается прав, его поднос действительно особенный. В то время как у остальных заключённых та же невкусная каша, похожая больше на жидкие сопли, его завтрак состоит из сосиски с яичницей и заварным кофе, который просто как глоток свежего воздуха, потому что компот он терпеть не может. Помимо этого его поднос был зелёным, а не серым, таким обыденным и скучным, как жизнь многих заключённых. Нет, он, блять, был зелёным. — Слушайте, а вдруг там отрава и он сдохнет через часик? — Дилану нужно пойти в стенд-ап шоу, так охуенно он, сука, шутит. — Пиздец, от смеха почка заболела. — ядовито отвечает Милкович, но еду от себя убирает. Хоть и вкусно. Очень. — Вот видите! Сначала почка, потом сердце, потом труп. — Труп твой, блять. Микки боялся. Теперь он действительно боялся за свою жалкую жизнь. Он вдруг понял, что нормально и не пожил, он только существовал. Был бесчувственным роботом, которому нужно было идеально выполнять свою работу — продавать наркотики, получать за это деньги и вкладывать в их семейную копилку. Ему не особо хотелось умирать от еды, от вкусной еды, да вообще, это же такое прекрасное слово, прекрасная пища, да хоть что блять, он слишком молод, чтобы помирать! Резко встав из-за стола, Милкович спешит скорее удалиться, ибо наглые рожи этих противных идиотов его раздражают. Микки совершенно не уверен в своих действиях, он понятия не имеет как действовать дальше и искать в стоге сена одну маленькую иголку, кривую такую. Ему что, достать блокнот и подходить к каждому идиоту, чтобы он расписался? Бля, так не пойдёт. А спрашивать у каждого про эту записку уже значит, что он раскроет себя всем и позволит уже публично издеваться над собой. Брюнет проводит рукой по пластырю на щеке, который грозился вот-вот отклеиться к чертям собачьим и держался, скажем так, на соплях, в переносном смысле, естественно. Каждый раз когда он хотел придавить его к своей щеке, то нажимал пальцами, прикладывая всю силу, отчего царапина внутри начинала болеть и кричать о том, чтобы он заканчивал творить эту хрень. Медленными шагами он доходит до склада, блять и, сам того не замечая, краснеет, устремляя взгляд в пол. Пока надзиратели объясняют им правила и стараются вбить их в головы глупых, по их мнению, заключённых, Милкович изо всех сил старается убрать с лица эту ёбанную краску. Он сейчас напоминает не гопника из Саут-Сайда, а невинную школьницу, которая вчера распрощалась со своим первым поцелуем, что для него совсем не характерно. — Милкович, чего стоишь? Хватай коробки и складывай их в общую кучу! — Да иду я, блять, иду. Перетаскивать тяжеленные коробки туда-сюда — в этом нет смысла, не так ли? Но упёртым баранам нужно заставить их работать, пусть даже они будут бесполезно переносить всё это дерьмо из угла в угол, они не будут заняты разговорчиками и у них не будет времени придумывать план побега или размышлять, кого же убить сегодня ночью. Микки уже тысячу раз пожалел о том, что из всех представленных занятий, он выбрал именно работу на складе. С таким успехом брюнет мог пойти и на кухню, там тебя хотя бы подкармливают, а ещё мог пойти работать в сад, работать в библиотеке. Хотя, там ведь Валеска, туда нельзя. Пусть и очень хочется посмотреть на этого желанного засранца, героя всей этой тюрьмы, блять. Хватая очередную коробку, Микки удивлённо хмыкает, еле сдерживая в себе громкий ор, потому что какой-то придурковатый кучерявый мужик вдруг неожиданно возник перед его лицом, когда брюнет эту самую коробку положил на место. Его огромные глаза вселяли ужас, заставляя кожу покрываться мурашками, а ебанутые кудри спадали на лицо и он бесконечно убирал их слишком резко и раздражённо. Псих. Микки решает игнорировать этого подозрительного типа, потому что, какого черта?! Он сейчас не настроен на разговоры с психами, вроде этого. — Эй, нельзя так уходить! — кучерявый возмущённо машет руками в воздухе, удивленный таким поведением несносного Милковича. — Новенький, ты должен быть подобрее. — Я никому нихуя не должен. — шикает на него Мик и пинает коробку от злости. — Я Тео. По секрету тебе скажу, — он подходит к брюнету почти вплотную и шепчет. — Меня зовут Теодор, но это такое тупое имя, так что я просто Тео. — Теодор? Это как ту мышь из того странного фильма? — Микки усмехается, по-доброму, не сдержался. — Он был бурундуком, между прочим. — к несчастью, собеседник его обиделся и сложил свои руки на груди, показывая, что тот задел его нежные чувства, а Милкович не спешил извиняться. Да это вообще не в его стиле. — А сам, ты же Микки. — Ох, ну пошути, если хочется. — Я не желаю тебе зла, давай попробуем стать друзьями? Теперь Микки и впрямь засмеялся, громко и до слёз. Он не мог понять, был ли этот парень настолько глупым или настолько умным, что придумал какой-то пиздецкий план избавиться от него или получить выгоду для себя. В тюрьме не бывает друзей, не бывает друзей и у него, тем более у него. Их могут звать друзьями, но сам Милкович держит всех на расстоянии и те, с кем он хорошо общается, всего лишь приятели, с которыми можно приятно провести время, не больше. — Ты прости, чувак, но я в этом не заинтересован. Микки с грохотом ставит последнюю для него коробку, как вдруг кучерявый тянет его на себя и теперь уже с серьёзным лицом выдаёт: — Когда ты будешь нуждаться в информации и защите, когда ты запутаешься, когда ты испугаешься, я буду ждать тебя. Я приму тебя, приятель. Помни это. После того странного разговора с не менее странным Тео, Микки не мог успокоить предчувствие пиздеца. После знакомства с этим придурком, он умудрился встретиться с чёртовым Миншенгом и его приятелем, имя которого брюнет даже не соизволил запомнить. Миншенг был злым и пару раз повысил на него голос, кидаясь загадками, отчего мозг Микки закипал и просил его хорошенько отпиздить этого зазнавшегося китайца. Но он не успел даже руку поднять, как Мин прошипел что-то вроде «надеюсь, мы больше не будем пересекаться» и ушёл. А где его обещания, что он будет мучительно медленно убивать его, блять? Он же так, сука, ждал этого. Так ждал, что аж пар из задницы шёл. Этот день определённо был странным. А ещё он пытался избегать Адама, отчего последний считал, будто бы Микки засмущался из-за дрочки и нашёл это привлекательным. Он кидал многозначительные взгляды в его сторону и постоянно касался, когда они пересекались, а Микки в это время, как последний помешанный, боялся получить вторую записку или потерять Кингсли. Ну, а вдруг? Но под конец дня он настолько устал, что позволил Кингсли плестись следом в уборную. Тот, видимо, посчитал это очередной возможностью на небольшую помощь друг другу в делах подобных, но каково же было его удивление, когда, прижав Микки к грязной стене туалета, тот возмущённо выдохнул и оттолкнул от себя младшего. — Нет, Адам, не сегодня. Не сегодня. Не сегодня. Не, сука, сегодня. Он дал ёбанную надежду ебанному идиоту, у которого чуть радуга изо рта не полилась от такого смелого заявления Микки. Так что Адам упорхал на крыльях с той же ухмылкой, правда немного коварнее. А Микки, наконец-то, остался один. Милкович отчаянно надеялся, что никакие уроды не заберутся сюда. Увидев, как один приятель прячет телефон под небольшой дощечкой возле раковин, он, конечно же, решил воспользоваться возможностью. Искать ему долго не пришлось, телефон был найден. Первым делом Милкович позволил себе написать сестре и попросить придти завтра, а потом тут же стёр своё сообщение, чтобы не пропалили. А ещё, кто бы мог подумать, что вместо красивых грудастых девушек он там найдёт красивых накаченных парней?! Чёрт, это было везением и лучшим событием дня! Разглядывая красивых парней, Микки потянулся к привставшему члену, который с каждой секундой становился всё тверже и больше, и стал медленно водить по стволу рукой. Откидывая голову назад, Микки представлял, как его грубо берёт сзади какой-нибудь красавчик. Перед лицом вырисовывался образ Адама, как он облизывал губы и жестоко вбивался в податливое тело Милковича, а последний громко стонал и поддавался на встречу. Он представлял, как губы Адама оставляли засосы на бледной коже, как он собственнически хватал его за волосы и шептал на ухо всякие пошлости. Да сука! Какой нахуй Адам, блять! — Хэй, красавчик. Микки давится воздухом и распахивает глаза, впиваясь взглядом в стоящего напротив парня. Сука. Сукасукасукасука. И почему он не услышал, как этот гандон открыл дверь?! — Нужно закрывать их, красавчик. — незнакомец подходит ближе и дёргает на себя дверцу, закрывая на щеколду. — Вот так, малыш. Пиздец подкрался незаметно.