Добро пожаловать в Орион

Непривычно было спать, не получая сопливого «спокойной ночи» от Адама, непривычно было так же говорить что-то, а в ответ получать пустоту. Адам всегда был рядом, всегда лез и удивлял Милковича своим странным, отчасти сопливым поведением, нежностью, которую Микки никогда не получал. Вины брюнета в случившимся не было, ведь это не он заставил Валеску накидываться на младшего, он так же ничего не должен этому рыжему психу. Но Микки всё равно чувствует каждой клеточкой тела, что случившееся — полностью его вина. Ночью он спит неспокойно, ёрзает постоянно, чем вызывает недовольное сопение у Шона с Ди. Если Дилан считает Микки невиновным, то старик Шон теперь избегает встречаться с ним взглядом, оправдываясь тем, будто бы за спиной Милковича стоит сам демон и уж лучше им не лезть к нему. Микки только усмехается. Утром Микки понимает, что боится. Сейчас он один на всём белом свете. Сейчас его фамилия не внушает страх, она просто звучит, как мелодия для остальных заключённых. Микки впервые чувствует себя так, он жалеет себя, боится, хотя смысла бояться нет, всё уже предрешено и остаётся только принять, блять. Он берет себя в руки, заставляет собраться, посмотреть, блять, грозным взглядом и решительно пойти на поле битвы. Брюнет чувствует себя ужасно, его раздражают эти любопытные, хитрожопые и слишком опасные взгляды, направленные именно в его сторону, а не на стоящего позади Дилана. Он не знает каким образом ещё остаётся жив, ведь завтрак был настолько ужасен, что Милкович был готов вскрыть себе вены и уйти в мир иной, лишь бы его не дырявили. Но вместо этого он вскидывает средние пальцы и громко кричит: — А ну нахуй в тарелку зыркнули! — Милковичи не боятся, мать вашу! На работе всё проходит так же. Заключенные ходят вокруг брюнета и стараются задеть словами, мол, Милкович всего лишь насекомое, которое скоро умрёт от рук Джерома. Но это его не задевает, всё было бы хуже, узнай они, что он предпочитает пассивную роль и просто создан для неё. Тогда бы был настоящий кошмар. Поэтому Микки каждый раз прислушивается к их словам, боясь, что кто-нибудь скажет об этом, но все подозрительно молчат. Когда он встречает Адама, чьё лицо бледнее обычного, а волосы теперь отстрижены так коротко, как и у остальных, и, чья рука завязана в кровавый бинт, Микки чувствует, как ему становится плохо. Жалость, боль, столько эмоций в его глазах не видел, кажется, никто. Хотя Кингсли прекрасно понимал, что сокамерник не виноват в случившемся, он всё же перестал испытывать к нему тёплые чувства, заменяя их на тёмные, злые, такие, что от одного взгляда на заключённого, Адаму хотелось накинуться и свернуть ему шею. Но он лишь холодно сверкал глазами и продолжал заниматься своими делами, делал вид, будто бы не замечает обеспокоенного взгляда Милковича. Они просто больше не станут пересекаться, вычеркнут друг друга из жизни и всё. Если Микки хочет видеть Адама живым, так и нужно поступить, потому что хер знает что у Джерома в голове, он же блять псих! Он псих, но Микки, дай ему в руки пистолет, не побоялся бы вякать рядом, ведь если тот осмелится сделать хоть один глупый шаг, Милкович мог прострелить его к хуям. Кстати о Джероме. Из последних новостей он успел услышать лишь только то, что Валеску хотят забрать в лечебницу или отправить в строгач. Микки искренне надеялся не видеть больше эту рыжую задницу, но не Микки тут правит балом, а царевна судьба, мать вашу. К вечеру обстановка в тюрьме становится хуже прежнего. Какой-то обнаглевший пиздюк ворует отвертку и небольшие, зато очень острые ножницы. Заключённым приходится пройти длительную проверку: обыскивают камеры, переворачивают постели, заглядывают в карманы и даже просят их раздеться. Микки, вот честно, не брал эти вещи, блять. Но они волшебным образом оказываются под его матрасом и уж здесь все доказательства против него. Это конкретная такая подстава. Милкович громко кричит, пинается, будто бы это каким-то образом спасёт его от надзирателей, а те, в свою очередь, уставшие терпеть выходки брюнета, больно ударяют его в живот четыре раза (он считал, да) и тащат к заместителю начальника. Заместителем оказывается мерзкий мужик под сорок, с усами, которыми он гордится, считая их главной особенностью своего отличия от остальных, своей красоты, с чёрными волосами и пивным животом. Он осматривает Милковича затаив дыхание и с каким-то восторгом, радостью от того, что он видит его здесь, и проговаривает: — Ты сокровище! — но любуются им недолго, наконец, заместитель обращает своё королевское внимание на возникшую проблему. — Кого ты хотел убить? Почему они пропустили вопрос, мол, как ты это взял. Честно, Мик не знал, что ему нужно было сказать. Они в любом случае не поверят, но он, сука, не брал эти вещи, никому не угрожал и даже не собирался убивать. Хотя очень хотелось. — Если не скажешь, одной одиночкой не отделаешься. О, зато этот мужик мог предугадывать его мысли. — Я не крал, меня подставили. А так же я собираюсь отсидеть свой срок и выйти, я не подвергаю себя опасности. Мне это не нужно... сэр? На секунду во взгляде мужчины промелькнуло что-то опасное, что-то поистине страшное, но скрылось, оставшись незамеченным для голубых глаз заключённого. Вместо этого он успевает прочитать имя заместителя на огромной стеклянной табличке, стоящей посередине стола — Бернандо Дуглинг — гласила она. Дуглинг подходит к Микки слишком близко и смотрит своими чёрными, маленькими глазами так пытливо, а у брюнета по телу бежит стадо мурашек. Он чувствует себя куском дерьма, хочет возразить, но, блять, ему нельзя. Ему просто нельзя открывать рот и тявкать на, мать его, заместителя, потому что это всё равно что подписывать разрешение на своё убийство, а может и писать предсмертную записку. — Знаешь как решают дела в тюрьмах? — произносит Бернандо писклявым голосом, губы его растягиваются в противной, скользкой улыбке, но он, кажется, считает её одной из самых сексуальных. Он всего лишь проводит пальцем по плечу Милковича, недвусмысленно намекая на то, как у них здесь решаются дела, а Микки... А Микки сдаётся, подчиняется. Ага, разбежались. Какой там, блять. Голубые глаза чернеют от злости, здравый смысл пакует вещи и машет всем своим белым платком, садится на ближайший поезд и уезжает. Кулак Милковича идеально впечатывается в сальное лицо заместителя, он набрасывается на него, усаживается сверху и начинает бить, бить, бить. Лицо Бернардо почти превращается в одно сплошное ничто, кажется, даже пластика не сможет спасти его. Милкович бьёт даже не задумываясь о последствиях и понимает, что только что совершил самое ужасное, сжимает окровавленные пальцы и дёргается, когда надзиратель оттаскивает его к стене. — Ты знаешь, что делать. — выплёвывает старый хер, платком затыкая нос; м-да, кровь просто фонтаном брызгала. Пизда. Жизнь Милковича покатилась по пизде. Он сам сделал такой выбор. Да вот только даже не жалеет, он не собирается подставлять свой зад всяким там заместителям, да блять хуй им всем. Однако ему тоже страшно. Особенно страшно становится тогда, когда Микки прижимают к стулу и он молится богам, чтобы его не били током, иначе он просто не выдержит такого. И его слышат, один из надзирателей предлагает поменять на этот раз метод. О блять, стоит ли благодарить его или молить оставить всё так, как есть? Стул заменяется небольшой больничной кушеткой, его крепко привязывают, чтобы не рыпался. Микки понимает, что с ним будут делать, когда надзиратели бросают на лицо вонючую тряпку, а потом включают шланг и просто льют ему на лицо. Микки задыхается. Он жмурится, дёргается, пытается изо всех сил оторвать себя от кушетки, но ничего не получается. Напор воды такой сильный, что конец Микки действительно близок, а наручники натирают руки до крови, его дерганья только усугубляют положение. — Эй, хватит. — говорит один из надзирателей, отключая воду и убирая тряпку с лица Микки. — Мало тебе, сука. — однако второй явно не в восторге от прерывания пытки. Он смотрит на заключённого, как маньяк на жертву, брюнет даже не сомневается, что этот чувак мог убить его, если бы он остался с ним тет-а-тет. Микки никогда не плакал перед людьми, но сейчас просто разрыдался. Вода скрывала его слёзы, но осознание того, что он так вот показал их (даже если и не заметили), просто убивало. Ему было страшно. Вся комната, где он сейчас находился, была увешана разными инструментами, здесь было всё, что идеально подходило для пыток. Ему просто хотелось назад в свою камеру, но брюнет нутром чуял, что это ещё не конец... Микки потерял счёт. Не помня, сколько раз над ним таким образом издевались, он вернулся в камеру полуживой. Тело болело, запястья и лодыжки были разодраны и щипали, сливаясь с другой болью. Его несколько раз сажали на стул, несколько раз били плёткой, да так, что на спине не было живого места. Всё его тело было покрыто кровью, воспалившимися ранками, синяками. Микки нуждался в докторе, но наказание ещё не закончилось. Ему нужно было продержаться до завтрашнего дня, завтра будет лучше. Завтра он сможет сходить в мед.пункт, где ему помогут. Всё будет хорошо. Микки привык к этому. Терри тоже не был нежен и бил почти так же, как эти надзиратели. Всё нормально. Всё нормально за исключением того, что теперь Микки Милкович действительно походил на живой труп. — Всё нормально? — интересуется Шон после долгого молчания, разглядывая тихого сокамерника, чей взгляд был сейчас пустым, ничего не выражающим и просто устремлённым в потолок. — Тебе нужно в мед.пункт. Микки отрицательно машет головой. Он не хочет говорить об этом. Они понимают без слов. — Это сделали дружки Джерома? — Дилан решает не быть в стороне и тоже вставляет свои пять копеек, правда на этот раз Микки подскакивает с кровати и — нет, блять! — понимает, кто подставил его. — Так это он? Джером Валеска подставил его? Сука Джером. Даже будучи в одиночке, он умудряется портить жизнь людям! Микки должен поговорить с ним, блять, но как же получить разрешение. Микки просто убьёт этого гада. * * * — Да что ты дёргаешься, ты же мужик! Терпи давай! — истерично вопит Док, когда Микки шипит на него, подобно кошке, да ещё и дёргается, вырывая руки. — Мне надо это обработать, потерпи! Не надо было ввязываться в неприятности. — Я не ввязываюсь, они сами меня находят. — хмурит брови парень и внимательно следит за тем, как доктор, смочив ватку, прижимает её к пораненной руке. — Да блять! Нежнее! — Ты что, потерпеть не можешь! Сейчас выкину отсюда! Микки дует губы, но решает потерпеть немного и не вырываться, таки мужик, а не баба. Вчера потерпел, сегодня потерпит, не проблема. Хах. — Уверен, что это сделал Джером? — неожиданно спрашивает Док, а взгляд его впивается в голубые глаза в поисках правды, уверенности, злобы, но Милкович показывает иное. Он испуганно моргает и глаза его в ужасе округляются, а руки сжимаются в кулаки. — Вам не кажется, что это немного не Ваше дело? Да, в этот раз он справился с голосом. Звучало холодно, так и нужно было. — Не моё, но тебе стоит проведать его, чтобы убедиться, почему бы и нет? Не смотри на меня так, — недовольно хмурится. — Его можно проведать, он придёт ко мне попозже, в двенадцать. Ты тоже зайди. Какого хуя?!