Добро пожаловать в Орион

Примечание: посмотрите на шапку фанфика, там изменения. прошу понять и читать. Как же медленно идёт время! Оно пролетает так быстро, когда ты действительно занят чем-то, но так медленно, когда ты ничем не занят. Благодаря доктору, Милкович был освобождён от работы до тех пор, пока не станет настоящим огурчиком, однако сам Микки предпочитал как можно скорее начать работать. Ну или как можно скорее встретиться с наглым рыжим пиздюком. Оставались жалкие пятнадцать минут, он дойдёт до мед.пункта за пять, даже если будет идти и медленно, то семь максимум. Микки потирает забинтованные, обклеенные пластырями руки, ноги, и прикусывает нижнюю губу, понимая, что тело его изуродовано. Ёбанные надзиратели, если бы пресса узнала об этом, их бы к хуям уволили, а заголовки газеты гласили бы: заключенный не дал трахнуть себя в зад, так что над ним поиздевались. Хотя, какое всем дело до какого-то там уголовника, которого они даже и не знают. Никто не вступится. Он резко вскакивает с кровати, но тут же хмурится от сильной боли, прошедшей по всему телу, потому что, блять, надо головой думать, а не вскакивать. Хромая и смотря по сторонам, подозрительным взглядом обводя проходящих мимо заключённых, что косились на Милковича, как на сумасшедшего, брюнет старался дойти до нужного места без происшествий. В мед.пункте он застает Дока за обрабатыванием царапин на лице Джерома, появившихся бог знает откуда, потому что тот вроде как в одиночке сидит. Рыжик удивлённо таращится на него, будто увидел призрака, а потом, как ребёнок, тыкает на него пальцем, будто спрашивая у доктора, какого хрена? А Микки не знает, верить этому удивлению или нет, потому что Джером Валеска прекрасный актёр. Ну, а так же просто прекрасный, но сейчас не об этом, да. — У вас есть десять минут, я выйду, тарахтите. Доктор исчезает так, словно его и не было здесь никогда. Микки, наконец, понимает, что смотря на такого удивлённого парня, ему не хочется кричать на него, размахивать кулаками и обещать раздавить, а потом и правда раздавить. Нет, не хочется, но он берёт себя в руки. Нужно раз и навсегда покончить с этим. — Какого хуя ты это сделал, ебанный ты псих. — шикает на него Милкович и отходит назад, помня, что случилось в последний раз, когда он назвал его так. Однако Джером не встаёт, чтобы надавать тумаков, он сидит на кушетке и рассматривает свои пальцы. Он издевается, блять. Мик уже почти ссыт кипятком от гнева, он было открывает рот, как вдруг Валеска поднимает свою блядскую голову и очень тихо, но чётко произносит: — Потому что ты мой. — и улыбается. — Потому что из всех этих людей, я выбрал именно тебя. Потому что ты забавная игрушка Валески, понимаешь? Игрушка. Господи, игрушка! Это так бьёт куда-то в область груди, шокирует и блять, вымораживает до скрежета зубов. — Сука, как ты меня, — брюнет быстро сокращает расстояние между ними и со всей силы бьёт рыжика по лицу. — Заебал!! А тот смеётся, таким сумасшедшим смехом, который заставляет оцепенеть и смотреть удивлённо, испуганно даже. Валеска резко вскакивает с больничной кушетки и притягивает Микки к себе за затылок. Его шершавые губы накрывают губы Милковича, он давит на затылок и целует, блять. Микки никогда никого не целовал, потому что это что-то запретное, в сказах поцелуи – только для любимого, а Валеска что-то не подходит на эту роль, но блять! Мик невольно приоткрывает рот под чужим напором, подчиняясь, отдаваясь во власть Дже. Ему не нравится рыжеволосый, но целовать его губы очень приятно (приехали). В голове каша, иначе почему Микки сам прижимается ближе. Одна рука медленно, но верно перемещается на затылок, надавливает настойчиво, пока Джером кусает чужие губы, чтобы оставить после себя маленькие ранки – как напоминание. А Микки, а Микки возможно, чуть позже будет краснеть и задыхаться от стыда, гнева, но сейчас гораздо важнее впиваться короткими ноготками в чужую шею, скользить языком по нёбу и языку, а потом снова кусать, убивая всю нежность. Ну, он же крутой и все дела. Только обычно у крутых не дрожат ноги и внутренности, не срываются тихие стоны, когда они целуются с парнями до нехватки воздуха. Вот сейчас немного страшно отстраняться, чтобы набрать воздуха. А страшно потому, что он не знает, что будет дальше. — Блять! — орёт Милкович, отталкивая от себя рыжика. — Ты! — Ты мне интересен, Милкович. А ты мне нет. Враньё. Микки вытирает искусанные губы рукой, будто хочет убрать ощущение чужого тепла, которое до сих пор остаётся на его губах. Джером закатывает глаза, но ничего не говорит, он вообще страшный, когда серьёзный, а сейчас он именно такой. — Чувак, ты меня подставил. Слушай, давай ты не будешь лезть ко мне, найди себе другую игрушку, потому что я не собираюсь играть в твои игры вроде «подставляю, причиняю боль, целую, опять боль», понял?! Микки важно разворачивается и уходит вон, слыша тихое джеромовское «но я тебя не подставлял». * * * Но я тебя не подставлял. Я. Тебя. Не. Подставлял. Микки просто не может поверить в это, не подставлял? Это снова глупая игра или это действительно так? Ему бы хотелось верить, что это правда. Но если не Валеска, тогда кто? Слишком сложно. Он задумчиво чешет затылок, убирает руку в карман оранжевой формы, как кто-то сзади проезжается по его голове чем-то тяжёлым, а дальше лишь темнота. Маленькое окошко почти у самого потолка, тонкая полоса света, в которой видна летающая пыль, несколько коробок, поставленных друг на друга — это всё, что видит Микки Милкович, когда приоткрывает глаза. Что произошло? Этого он не знает. Парень поднимается на локтях, но сразу же падает обратно, ударяясь щекой о холодный бетонный пол, и этот удар отдается в мозг. Голова жутко болит. Но ведь мужики не сдаются. Ему нужно подняться, чтобы осмотреться, понять, где он и кто он. Ладно, себя он, конечно, помнит, но ответ на первый вопрос ему действительно нужен. Милкович поднимается на ноги с третьей попытки и, шатаясь, идёт в единственно верном, по его мнению, направлении - вперёд. Голова гудит, под ноги то и дело попадаются какие-то мелкие предметы, мешающие Милковичу нормально идти. Перед глазами двоится и кружится, но даже так парень проглядывает кучу коробок и железную дверь метрах в четырёх от него. Браво, Микки, ты нашёл выход. А ещё, это, кажется склад. Блять. А ещё дверь закрыта. Но кому понадобилось... Ответ на этот вопрос находится, когда эта самая дверь открывается, запуская в помещение трёх человек. Милкович прищуривается, пытается опознать похитителей. С трудом, но он узнает в них шестёрок Миншенга, этого противного китайца, и верного пса Джонхёна. — Какого... — «хуя» слетает с его губ, когда лысый чувак пинает его ногой в живот, заставляя отлететь. Микки не может нормально соображать от боли, он шипит на них, как дикая кошка на обидчиков, но ничего не может поделать, когда усевшийся на его бёдра мужик начинает наносить удары по лицу. Он, кажется, ломает ему нос, но Микки, как бы отчаянно он не пытался занести удар и скинуть с себя обидчика, не может сделать нихуя. Его ноги держат, а руки, пусть и бьют по огромным мускулам, для заключённого они как щекотка. Тёплая кровь стекает по лицу и огромными каплями падает на пол. Больно. Как же больно, блять. — Ты уж извини, но так надо. Острый кинжал суют прямо к шее, Микки невольно застывает, боясь шевелиться и сделать хотя бы что-нибудь не так. Китаец проводит острым концом по тёмным синякам на плече и ведёт ниже, к соску, с маньячным удовольствием выводя «сучка» на избитом теле. Микки двигает ногой, безрезультатно. Ничего не выйдет. Он попал, блять. Милкович похож на самый настоящий труп. Он лежит на холодном полу, в собственной крови и с поднятой к верху задницей, пока его жестоко трахают сзади. Китаец делает размашистые, грубые толчки, длинными пальцами сжимает его бёдра, Мик уверен, следы точно будут. В рот ему пихают вонючий толстый член и он готов расплакаться, потому что не в состоянии вытерпеть подобное обращение. Его тело изуродовано, его используют, как подстилку, заставляя подставлять зад, так он ещё и члены должен сосать?! Но Мик слушается, вбирая его полностью, заглатывая и еле подавляя рвотный рефлекс. Ха, нет, не подавляя. Он толкает мужчину от себя и рыгает ему прямо на ноги. — Сука! — удар по лицу. — Даже если и так, я все равно тебя трахну. Расслабь рот! Даже с таким ужасным акцентом, Милкович понимает, что от него хотят. Дрожащими руками он помогает себе обратно взять в рот это убожество. Его нос упирается в лобковые волосы, запах от которых вовсе не приятный, не аромат роз, но Мик просто не может позволить себе задержать дыхание. — Соси, блядь. — на ломаном английском поддакивает третий, в то время как его руки заняты собственным членом. Наблюдая за развернувшейся картиной, он просто не мог стоять в стороне и решил принять участие немного своеобразным способом. Дрочкой. — Тебе нравится, м, сучка? — чувак сзади делает последний толчок и выходит из податливого тела. — Иди, твоя очередь. Пока кто-то другой пристраивается сзади, мужчина хватает Милковича за щёки и растягивает их в стороны. Со сломанным носом брюнет выглядит ужасно, но этому пиздюку нравится проделанная работа. — Тебе же нравится? Скажи, блядь. — Пшел, — голубоглазый плюётся. — На хуй. — На хуй сейчас пойдёшь ты, сука! Микки ошибается, когда думает, что нет ничего хуже этого. Поверьте, есть. Больной придурок, разукрашенный татуировками, среди которых Мик успел заметить одну нелепую вроде «я люблю Анджелину», сейчас надевал призреватив на швабру. И, Мик всем богам молился, чтобы это было не то, о чём он успел подумать. Однако же, он вводит внутрь толстую, длинную швабру и как-то истерически смеётся. — Ребята, хотите узнать, как глубоко она может зайти? — Не убей его. — на секунду, голос китайца показался ему даже серьёзным. Татуированный начинает двигать шваброй в Микки и делает он это слишком резко, а иногда и вовсе перебарщивает, незаметно от других вводя чуть дальше, чем заставляет Мика истошно орать, но ор этот он зажимает рукой, потому что кинжал даёт о себе знать. Хотя сейчас Милкович предпочёл бы умереть. Время. Он потерялся в нём. Опять. Ему кажется, это продолжается вечность. И Микки выдыхает с болью, но с некой надеждой на конец, когда швабра покидает его тело, а китаец кончает ему на зад. Милкович чувствует, как по ноге течёт кровь, он его порвал? Сука. Блятьблятьблятьблять. Микки испуганно дёргается, толкается, но чужие руки, так сильно держащие его бёдра, останавливают. Он делает ещё несколько толчков и изливается, сука, внутрь. Микки из последних сил сдерживает слёзы, обещая себе, что он убьёт этих подонков, а заодно и Джерома. — Это тебе подарок от Валески. — шепчат на ухо, прежде чем с силой наступить на его ноги и уйти, оставив лежать в собственной крови, блевотине и чужой сперме. Валеска? Валеска не мог так поступить с ним. Нет. Ведь не мог же? В этот день Микки Милкович сломался, а на землю посыпалась его гордость, честь, старые привычки, да и вообще весь он сам, оставляя лишь пустую, безжизненную оболочку.