Добро пожаловать в Орион

В нос ударяет противный запах спирта, медленно открывая глаза и тут же хватаясь за голову руками, Микки удивлённо смотрит на появившегося перед лицом Дока. Мужчина, явно обеспокоенный его внешним видом и не только, да и ко всему прочему, ухаживающий за таким куском говна, как Милкович, наконец, расслаблено выдыхает. Его руки, до этого держащие свежие бинты, теперь начинали подрагивать, и он, шмыгая носом и еле сдерживая себя от глупых рыданий, тихо произносит: — Как ты? — как будто и сам не знает, как он. И правда, Мик, как ты? — Если ты хочешь услышать, что со мной всё хорошо, то, извини, чувак, это нихуя не так. Микки чувствовал лишь сплошную пустоту, даже боль прошла, что весьма удивительно. Он чувствовал себя набитой ваткой куклой, грязной, покалеченной, испачканной куклой, которую порвали и вышвырнули на холодный пол. И, чтобы не мучаться дальше, ему необходимо закончить со всем этим. Закончить свою чёртову жизнь. Немедленно! Доктор отворачивается, а Мик, слышащий громкие, отвратительные голоса и вспоминая всё произошедшее с ним пару часов назад, пользуется этим. Он ловко подхватывает небольшое, но видимо очень острое лезвие и уж было хочет провести им по вене, как громкий возглас испугавшегося Дока всё портит. Мужчина бьёт его по руке и шанс на спасение, избавление себя от столь ужасной жизни исчезает. Микки громко кричит, надрывает горло, краснея от этого, но кричит не останавливаясь. В него словно кто-то вселился, ибо сил у него прибавилось, и прямо сейчас он пытался оттолкнуть упрямого доктора, чтобы забрать лезвие и покончить со всем этим. — Ты ебанутый ебентяй! — орёт так же громко врач, залепляя сильную пощёчину. Щека Мика потихоньку краснеет. — Смерть — не выход, хотя бы о родных подумай. А у него их нет. Кроме Мэнди. Но она должна понять, она, сука, поймёт. А вообще, ему плевать с огромной башни, потому что это его блядская жизнь и он имеет все права на неё. В итоге Микки привязывают к кровати. По наставлению доктора, надзиратели хорошенько приковывают взбунтовавшегося недосуицидника. Микки кажется, что они смеются над ним, и ярость его только увеличивается. Подобно гусенице, он дёргается, расшатывая этим свою кровать, и громко кричит. Доку приходится колоть его. — Изнасилование? — помятый, ещё не сходивший толком в душ, злой, как чёрт, Джером резко останавливается, отчего идущий позади Винли впечатывается лицом в его спину. Рыжеволосый поворачивается к нему лицом с таким искренним удивлением, похоже, откладывая изначальные планы куда-то в сторону. — Изнасилование? — Да... — осторожно начинает ещё совсем молодой парнишка, нервно теребя серое полотенце. — Я думал, это вы приказали. Все в тюрьме галдят, что это вы. — Кто, говоришь, это сделал? Безумный. Он безумен, — всплывает в мыслях, когда Валеска расправляет свои широкие плечи и смотрит на Винни, его прозвище в кругу своих, таким пустым, обязательно предвещавшим убийство взглядом. Однако парень знал, что сделай Джером что-то снова, его могут отравить в строгач или опять запихнуть в психушку. И, если в первый раз ему удалось выбраться, а во второй он отделался благодаря связям, то третий, как правило, предполагает, что рыжик будет там на всю его ебанную жизнь. Как бы Винли не было страшно, как бы не тряслись прямо сейчас его коленки и под ложечкой не засосало, он, как истинный мужик, стоял на своём и даже не думал называть имена будущих покойников. Он замахал своими длиннющими руками перед лицом неуравновешенного Валески, рискуя своей блядской жизнью ради не совсем светлого, но хотя бы и не такого тёмного будущего своего босса. Вот только боссу пиздец как надоело смотреть на трясущегося, как веточка, Винни, показывающего свой страх, но при этом упорно делая вид, что нет, ему так-то совсем не страшно и яйца у него вроде как имеются. Тяжёлая рука Джерома укладывается на юношеское плечо, сжимая его. Глаза его чернеют, выражение лица меняется на ещё более безумное, чем было до этого: — Имена. — Пощадите. — капельки кристалликов появляются в уголках глаз и бедняга не сдерживается, начинает всхлипывать, а там и рыдать. — Пощадите! — Блять, хуй с тобой. Как же ты меня бесишь. — старший грубо отталкивает заключённого от себя, особо не волнуясь о его дальнейшей судьбе, хотя тот прилично так приложился головой об стенку. И без того мозгов не хватало, а сейчас вообще отшибло, — думает Валеска, хотя вовсе не жалеет о сделанном. Он и жалость вещи несовместимые. Да и совести у него нет, он вообще не представляет, что это такое и с чем это едят. *** Сероватый потолок с маленькими затрещинами, тяжёлое пыхтение уставшего Дока над какими-то препаратами, шелест бумаги и грозный взгляд одного из надзирателей стало единственной компанией Микки Милковича. Для брюнета время остановилось, казалось, будто бы он в какой-то коме, просто видит всё происходящее. Его мозг отказывал нормально функционировать, он привык к бесконечным уколам и, если появлялась неожиданная вспышка агрессии, вот только тогда он чувствовал, как его руки и ноги держат, как уставший доктор вводит успокоительное, как даёт выпить снотворного, а дальше он снова чувствует себя овощем. — К тебе гости. — голос доктора отзывается головной болью. — У вас есть десять минут. Захватив телефон, мужчина тихо выдыхает, понимая, во что ввязывается из-за этих двоих, но как-то слишком дружелюбно хлопает гостя по плечу и выходит вон. Микки совсем не интересно смотреть на пришедшего, он вообще хочет умереть, но, когда гость вдруг говорит до боли знакомым голосом, Милкович резко поворачивает голову. Голубоглазый щурится, сжимая руки в кулаки. — Сука. — выплёвывает он и дёргается, в надежде, что связывающие его ремни волшебным образом отпустят его и позволят накинуться на Джерома. — Какого хуя ты пришёл? Мало тебе, а? — Смотрю на тебя и вижу себя. — а Джерому весело, так кажется Милковичу, иначе почему он так улыбается. Но Микки даже не подозревает, какой ураган творится в голове рыжеволосого и как ему хочется сорваться, но он натягивает маску, улыбается и усаживается на стул доктора. — Ты действительно думаешь, что это я? Микки молчит. Он снова дёргается, кричит от невозможности зарядить заключённому в наглую рожу. А Джером смотрит, сука, своими зелёными глазами и запоминает каждую эмоцию. Вот Милкович хмурится, появляются несколько морщинок, кулаки сжимаются до побеления костяшек, а от крика всё его лицо краснеет. Брюнет ещё пару раз дёргается и шипит, но потом падает на мягкую подушку, сдаваясь. — Если мне нравится что-то или кто-то, то это уже моё. А я, знаешь ли, не люблю делиться своим. — непрозрачно так намекает мужчина, водя пальцем по пыльному столу. — Тюрьма — не место, где ты должен распускать сопли, Милкович. Возьми себя в руки. Джером резко вскакивает со стула и, подойдя к мирно лежащему заключённому, который всё ещё пытался «переварить» слова рыжика, залепляет пощёчину. До этого неестественно белая щека вмиг становится красной, брюнет удивлённо выдыхает и хочет дёрнуться (почему бы не воспользоваться такой возможностью, ведь пиздюк стоит близко), но Джером ухватывается своими длинными пальцами за грязную футболку Милковича и тянет его к себе. Брюнет испуганно застывает. Он чувствует на губах тёплое дыхание, его сейчас поцелуют? Вот только это ведь Джером, он отбрасывает брюнета от себя обратно на подушку. — Уебок, сгинь. — шипит на него Микки. — Исчезни, псих! Холодная рука Валески проходится по шее и совсем легонько сжимает её, отчего лежащий под ним Мик испуганно выпучивает глаза: — Но ты же хотел умереть. — смеётся, сука. — Разве нет? Он наклоняет голову на бок и строит из себя святую милость, будто бы творит что-то поистине хорошее. Во благо, блять. А Милковичу страшно. Страшно настолько, что он боится лишний раз дышать, моргать и вообще шевелиться. — Больше не хочешь? — продолжает Валеска. — Ну, если нет, тогда извини. Псих впивается в его губы, посасывая то нижнюю, то верхнюю, иногда покусывая, оставляя новые ранки и дразня старые, заставляя всё щипать. Он разводит коленями ноги Милковича и специально надавливает на пах, вырывая громкий стон. Микки безумно страшно, противно. Перед глазами появляется та самая сцена и хочется кричать, но он, блять, даже вырваться не может. — Валеска! — громкий, властный голос зашедшего доктора отрезвляет рыжеволосого психа и он, наконец, отрывается от чужих губ, всматривается в голубые глаза, наполненные страхом и, то ли ненавистью, то ли чем-то другим, Дже ещё не совсем разобрался. Он пристально разглядывает чужие припухшие губы и самодовольно усмехается, позволяя доктору оттащить себя от его игрушки. — Блять, пошёл вон. И без глупостей! Джером поднимает руки вверх, мол, всё-всё, а в глазах так и бегают огоньки. — Если станешь полностью моим, я обеспечу тебе защиту и наделю властью, малыш. — слышит Милкович, прежде чем за рыжиком закрывается дверь. *** На кухне темно. Но даже в этой темноте можно разглядеть рыжие волосы стоящего человека, лениво потирающего шею и переодически смеющегося над привязанными. Бугай с татуировками по правую сторону от рыжего довольно лыбится, одобрительно качает головой и показывает большой палец, мол, заебись, а Винни дует губы, отворачиваясь. Лишь бы не видеть развернувшуюся картину. Он уверен, ему это будет сниться ещё год. Трое мужчин, привязанных к столбу, вызывали у него отвращение. Двое были уже мертвы, а их изрезанные тела вместе с многочисленными синяками, заставляли Винли жмуриться и качать головой, лишь бы выкинуть это к хуям! — Им эта штуковина больше не нужна. — холодно проговаривает Валеска, вертя в руках сверкающий кухонный нож. — Почему нельзя сделать всё с первого раза? — Я не буду трогать их член. — брезгливо отзывается Винни. Бугай с татуировками забирает у мальчишки хорошо наточенный нож, усаживается на коленки и без всяких эмоций на лице отрезает половой орган, с удовольствием поглядывая на проделанную работу. — Умоляю, простите! Я... Я всего лишь работу выполнял! Мне приказали, мне угрожали! Это Кингсли, это всё он! Спасите, прошу вас. Я сделаю все, что вы попросите! — Прямо всё? — Джером насмешливо просверлил взглядом последнего живого. — Всё-всё? — Всё-всё, что только захотите! Только оставьте меня, не убивайте! — Отсоси. — Что? — глаза мужчины наполнились слезами и он с удивлением взглянул на подошедшего Валеску, испуганно поглядывая на нож в его руке. — Я сказал, чтобы ты отсосал. Стал плохо слышать? Винни, морщась, развязал мужчину и поспешил спрятаться в самом углу. Слишком уж он мал для такого. А побитый подползает к Валеске, дрожащими руками касается его штанов, а тот, наигранно удивляется, открывая рот и выплёвывая что-то вроде «упс, как неловко», и отходит на шаг назад. — Не мне! — и машет головой. — А своим напарникам по изнасилованию. — Ч-что? — он шокированно косится на рыжеволосого и получает удовлетворённый кивок. — Вот эти оторвыши. Бери их в рот. Или мне тебя убить? Джером проводит пальцем по лезвию и мужчина отползает, машет руками, хватает мерзкий и оторванный член кого-то из друзей и...берёт в рот. Ему противно и он давится, но старается перебороть рвотные рефлексы (мало ли, вдруг ещё рассердит Валеску и тогда полный пиздец, хуже этого пиздеца) и быстро двигает членом у себя во рту. Хлюпающие звуки разносятся по всей кухни, однако атмосфера здесь явно не из приятных. Точнее, только для двоих. Винли совершенно не понимает надобности в этом ради какого-то Милковича, который вряд ли узнает о случившемся. Хотя... конечно узнает. Мальчишка почему-то уверен, что босс будет кидать ему всякие прозрачные намёки, а он вроде как не глупый, догадается. Китаец вытаскивает член изо рта, его слюна катится по подбородку и он спешит вытереть её. Изо всех сил пытается прикрыть вставший член, но от глаз Валески это не скрывается. — Достаточно. — хриплым голосом проговаривает рыжеволосый. Радостный, наивный мужчина выкидывает член в сторону и хочет благодарить, но Валеска резко пинает его ногой, отчего китаец летит к духовке, больно прикладываясь спиной, а затем рыжий каким-то волшебным образом оказывается слишком близко и замахивается, вонзая нож в грудь и проводя ниже. — Ты плохо отсасывал, он не кончил. — он громко смеётся от своей шутки, вытаскивает окровавленный нож, а потом вновь заносит его в тело. Острое лезвие режет тело китайца, кровь вытекает и марает пол, а Джером продолжает наносить удары ещё пару минут. И наносил бы так их вечность, если бы Винни не кашлянул. Мальчишка ужаснулся от увиденного и поспешил отвернуться, он уселся на корточки и, зажмурившись, закрыл уши. Джером смеялся. Его руки и тюремная форма были замараны кровью, но чувство удовлетворения, чувство выполненного долга заставляли Валеску смеяться.