Добро пожаловать в Орион

Весть об убийстве разлетелась по всей тюрьме. Надзиратели словно озверели, участились проверки, к ним стали обращаться хуже обычного. Ведь, если тогда к ним обращались, как к животным, тупому сборищу баранов, то теперь обращаются ещё хуже, хотя все до исключения знали, кто стоит за этим. Заключенные возмущались между собой, но никто не смел лезть к Джерому, никто не хотел умирать от рук этого психованного. Сам Джером испытывал некое превосходство, радость, и гордость за сделанное, а ещё представлял, как будет рад Милкович такому поступку и не мог этого дождаться. Что касается доктора, то ему стоит только посочувствовать — беднягу перевели в строгач. И, пусть он не горел этой затей и как можно дольше отпирался, предлагал уменьшить ему зарплату, директор не согласился и, махнув рукой, выгнал мужчину из кабинета. Человеку остаётся только посочувствовать. Микки освободили, но надзиратели теперь были обязаны приглядывать за ним. И если врач в это наивно верил, то сам заключённый в этом очень сомневался. Им будет плевать, если он умрёт, кому он нужен-то. Сам Милкович хорошо себя не чувствовал, ему казалось, что ещё немного и он упадёт нахрен, загнётся и всё, прощай, свобода, ты была ему дорога. Когда Мик идёт в душ, его начинает трясти, поэтому он с благодарностью принимает помощь Ди, хотя тот делает это вроде как из жалости, а не из-за того, что они друзья на всё прибывание в тюрьме, кажется, ему симпатизировал Адам и, так как вина за палец лежит именно на брюнете, Ди не был ему рад. Однако на всеобщее удивление, к Микки никто не пристаёт, даже когда качок уходит на пару минут, заключенные просто смиряют его злобным взглядом, о чём-то шушукаются между собой и на этом всё. Впрочем, в столовой всё было точно так же. Каждый считал своим долгом посмотреть на него, как-то чересчур подозрительно хмыкнуть и отвернуться. Микки чувствовал себя белой вороной, а ещё очень-очень боялся. Да, он собирает себя по маленьким крупицам, выстраивает себя заново, но это не значит, что он не будет бояться. Да, он Милкович, но это не значит, что ему не бывает страшно. Его сердце замирает, когда он встречается взглядами с Адамом. Последний, бросив на него полный тревоги взгляд, резко утыкается носом в тарелку и больше не поднимает голову, показывая этим то ли своё нежелание смотреть на Милковича, то ли ещё что-либо. Погрустить брюнету на этот счёт не удаётся, ибо появившийся непонятно откуда Джером, закинувший ему руку на плечо, тут же занял всё его внимание. Рыжик смотрел на него так, будто ждал чего-то. Возможно, ответа на своё предложение? Микки даже не задумывался. И, честно говоря, ответом было точное «нет, иди на хуй.» — Ну, ничего не хочешь мне сказать? — с довольной рожицей спрашивает рыжеволосый, постукивая бледными пальцами по столу. Микки напряжён, Валеска это чувствует, однако смешок сдерживает, нельзя смеяться в такой трудный для Милковича момент! Он же его похвалит сейчас. Ведь похвалит? — Руки убери. — отвечает ему брюнет на полном серьёзе, очевидно, не желающий даже разговаривать с ним. Джером хмурится, но руки не убирает. — Видимо, тебя не интересует причина этих взглядов, мой сладкий? На самом деле ещё как интересует, до дрожи по всему телу, до искорок в глазах и этих самых бабочек в животе, но хуй там, не скажет он ни слова этому противному – на самом деле очень сексуальному и ебненькому на голову – Джерому. Микки вообще не понимает, кем себя возомнил этот негодяй, который вдруг нагло заявляет, что он, Микки, ему вроде как симпатизирует, однако не как человек, а как игрушка, а так же, какое право он имеет пугать всех в Орионе и забирать жизни невинных (оу, ну, не совсем, короче, вы поняли) людей. Джером Валеска — это путёвка в ад без шанса вернуться домой. Джером Валеска — возомнивший себя гением и королём человек, который без сомнения отрубит тебе голову, чихни ты на него случайно. Джером Валеска — это проблемы на вашу задницу и головная боль, а так же куча всего плохого. Да он ебанутый, — в который раз повторяет Микки, следя за тем, как Дже, игриво подмигивая, облизывает обожекакиепрекрасныесукаблять губы, при этом смотря Мику прямо, сука, в глаза. В глаза, сука, прямо. Вот так вот вытаращился и смотрит, блять. А потом откидываешься на спинку стула, ладонью ведя по напряженной спине брюнета и, наконец, убирая её. Пиздец, если одним словом. — По глазам же вижу, что тебе интересно, малыш. — говорит Валеска медленно, с насмешкой, следя за каждой эмоцией на лице Милковича, впитывая даже самые незначительные детали в себя. — Я убил их. Микки шумно выдыхает. Кажется, даже шум в столовой прекращается, а все, удивлённо выпучив свои глаза, устремляют взгляды на них. Даже Адам, который не хотел видеть ни первого, ни второго, сейчас заинтересованно смотрел на парочку. Брови Милковича приподнимаются, а сам он сжимает пальцы в кулаки, на всякий случай. Видимо, наивно верит, что Джером не увидит этого, однако Валеска замечает всё. Он, вообще-то, каждую мелочь про него знает, так что не заметить вот такое, это, знаете ли, каким слепым надо быть. — Эм... — выдаёт он таки, удоволетворенно выдыхая, когда любопытные заключенные резко отворачиваются, и в столовую возвращается прежний шум. — Поздравляю? — Малыш, я убил тех, кто посмел тронуть тебя. Ведь ты только мой, я же говорил тебе. Вы когда-нибудь видели человека, который говорит об убийстве с таким милым, невинным и прекрасным лицом? Нет? А вот Микки видел. И, поверьте, в этом нет ничего классного. Брюнету кажется, будто его обливают холодной водой, прямо из ведра, потому что холодок он ощущает всем своим телом пиздец как хорошо. Его голубые глаза показывают испуг, однако не понятно, этот испуг от воспоминания про этот случай или это он так пугается из-за сказанного на полном серьезе? Кажется, из-за всего вместе взятого. Микки резко поднимается из-за стола, прожигая усмехающегося Джерома злым, вместе с тем напуганным взглядом, а потом пулей вылетает из столовой, оставляя Валеску наедине с самим собой. — Замечательно! — восклицает псих уже после ухода игрушки, восторженно хлопает в ладоши и подмигивает сидящему за другим столиком Адаму Кингсли. Когда Микки Милкович залетает в мед.пункт вместе с надзирателем, который через секунду, сняв с него наручники, остаётся за дверью, он никак не ожидает увидеть вместо приятного и миловидного доктора, какого-то патлатого алкаша, да ещё и такого знакомого. Где же он его, блять, видел? Микки даже кажется, что он ошибся и влетел в бар «Алиби», ибо таких только там и встречаешь. Алкаш, а вернее будет сказать новый доктор, смотрит на Милковича своими затуманнными глазами, потом кидает взгляд на дверь, минуту ещё смотрит туда, проверяя, по всей видимости, надзирателя, а потом вытаскивает из под стола открытую бутылку виски, которую он и хлебал до той самой минуты, пока Микки не прервал его. Он недовольно цокает, но предлагает заключённому, протянув бутылку с дружелюбной улыбкой на лице: — Будешь? Не стесняйся, у меня ещё тут есть. Микки мнётся. Ему пиздец как хочется, но вонять же будет, а ебанные надзиратели, учуяв, убьют к хуям. Ему хватает проблем на задницу, так что он отказывается, отталкивая руку врача. — Ну и хорошо, мне больше достанется. — смеётся он. — Так, а хули ты пришёл то? Садись, рассказывай про свои проблемы, дядя Фрэнк тебя выслушает. И тут до Микки доходит. На пока ещё белом одеянии доктора висит скромный бейдж с его именем. Фрэнк Галлагер. Сука, тот самый алкаш Фрэнк, известный на весь Саут-Сайд тем, что пропивает уже вторую печень, теперь работает здесь? Здесь, мать вашу, в Орионе? — Ебанный в рот! — ужасающе кричит Микки, от чего бедняга Галлагер выплёвывает коньяк на стол и, с недовольным лицом, мол, какого хуя, братан, косится в его сторону. — Ты как сюда попал, Галлагер?! — Ой, это строго конфиденциально, молодой засранец. Если у тебя ничего не болит, уходи давай, не мешай мне. Как потом выясняется, а выясняется это благодаря тому, что Галлагер дуреет от алкоголя и теперь раскрыт для бесед, даже его недавнее строго конфиденциально уже не строго конфеденциально. Обнимая пустую бутылку виски, он рассказывает Милковичу, что пришёл сюда благодаря связям, однако благодаря каким именно не сказал. Сказал только, что быть врачом в таком заведении никогда не хотел, но тут можно ничего не делать, пить себе спокойно, так ещё и деньги получать. Микки на это лишь усмехался, ведь это смотря с какой стороны посмотреть, ничего не делать тут вряд ли получится. В итоге Микки с трудом покидает мед.пункт, потому что пьяный Галлагер не хочет отпускать его и постоянно закидывает не шибко интересными историями о своей жизни и что-то в этом духе. — Галлагер, бля, иди на хуй! — шипит на него Микки, толкая от себя, отчего Фрэнк падает, больно ударяясь челестью о кушетку (да, как грациозно он упал), а Мик, пользуясь столь прекрасным моментом, скорее выбегает за дверь. Однако приключения не заканчиваются. Они в его жизни никогда не закончатся, но тем не менее, передышка бы ему не помешала. Рука Милковича начинает подрагивать, а внутри всё просто взрывается почему-то, когда Джером хватает его за руку и ведёт за собой. Он даже не знает, куда его ведут, но тем не менее не вырывается, только пару раз, но становится свидетелем такого злобного оскала, что тут же перестаёт предпринимать хоть что-то. — Всё будет хорошо, малыш. — говорит ему Валеска так нежно, отчего внутри всё замирает и хочется отрубить себе руку, да бежать, бежать до самого Китая. Столовая. Он что, блять, прикалывается? Джером не прикалывается. Он вот вроде и похож на клоуна, но почти все его поступки всегда серьёзны, он сейчас не шутит. Микки думает, что его будут убивать. Но Джером прижимает его к стене, холодными пальцами касается шеи, срывая стон, отчего на бледном лице рыжеволосого появляется коварная улыбка во все зубы. — Сука блять, отойди! — шёпотом, боясь быть услышанным, боясь понести наказание, говорит Милкович, а во взгляде его так и читается чистая неприязнь и страх, который он пытается скрыть изо всех сил. Но Джером видит. Джером чувствует. И ему нравится, что даже боясь его, Микки всё равно строит из себя бесстрашного и выебывается тут. Упрямый пиздюк. Но так даже интереснее и увлекательнее. Джером надавливает пальцем на пульсирующую вену, гладит им, а потом облизывает. Его язык скользит вверх, доходит до пылающей щеки брюнета, слюнявит и её. Микки хочется упасть и кричать. Джером Валеска над ним издевается. — Винни, пора. Кто такой Винни Микки знать не знает, но этот чувак включает свет, отчего поначалу режет в глазах, но позже становится немного спокойнее, пока он не замечает связанного Адама и двух незнакомых заключённых, стоявших по обе стороны от него. Кингсли, при виде Микки, испуганно вытаращил глаза и задергался, за что набитый татуировками мужчина, пнул его по ноге. — К-Какого хуя, Валеска? — вопит от ужаса Милкович, срываясь было уже к связанному сокамернику, но рыжеволосый вовремя его останавливает. — Сейчас мы будем играть, Микки, с тем, кто посмел трогать тебя и приказывать остальным делать это. — Валеска громко смеётся, сжимая плечо удивлённого заключённого. — Может, мне сначала оттрахать тебя у него на глазах, а потом убить его? Как тебе идея? Рыжик проводит по мягкой щеке Микки, но тот дёргается, делая несколько шагов назад. Он на грани срыва. Ему пиздец страшно. — Детка, я не стану этого делать, подойди, мы просто поиграем с котиком Кингсли, вот и всё. Он тянет к нему руки, мягко улыбается, так, как никогда ещё никому не улыбался, а Микки не хочет подходить, ему бы сбежать отсюда, но ноги не слушаются. Голубые глаза начинают щипать от слёз, которые готовы вот-вот и политься по щекам. Вот только Микки не станет плакать перед ними, ещё чего не хватало. — Винни, держи Милковича. — терпение лопнуло. Сейчас Джером больше не улыбался ему так мягко, сейчас его зелёные глаза горели страшным огнём, как правило, не предвещавшим ничего хорошего. — Шутки в сторону, время играть по-взрослому.