Добро пожаловать в Орион

      Собирался ли Микки Милкович так просто опуститься на дно блядского Ориона, навсегда распрощавшись с чувством собственного достоинства, отдёрнуть того сильного и независимого Милковича, коим он был до прихода сюда? Так вот, нет, не собирался. Орион, как и все другие подобные заведения, делали из людей марионеток, безжизненных кукол, коими управляли те, кто сильнее. И, не сказать, что многие этого заслуживают лишь потому, что они бандиты. Такое никто не заслуживает. Если вы против, то всегда можно привести в пример тех, кого посадили ни за что, ложное обвинение и судья, нажирающий свой зад с помощью богатеньких ублюдков. В последнее время, Мик чувствовал, он стал больше походить на вечно плаксивую бабу. Большую часть его мыслей занимал паршивый рыжий засранец, которого он, в свою очередь, даже не волновал. Что ж, это, несомненно, к лучшему. Пришло время показать всем, кто здесь хозяин. Встреча с Игги во второй половине дня, который пришел вместо обещанной Мэнди, натолкнула брюнета на шикарную идею. Он вовсе не обижался на бестолковую сестру, для которой парень был важнее родного брата, потому что понимал, что парень мог в любую секунду исчезнуть из её жизни, а сам Микки нет, он ведь в тюрьме. Хотя, оптимистичный настрой его просто не включил возможность неожиданного убийства, тогда он бы точно «сбежал», а Мэнди бы горько плакала. Наклонившись чуть ближе к озадаченному Игги, для которого важной целью было рассмотреть брата на наличие ушибов и всевозможных царапин и доложить потом сестре, Микки радостно улыбнулся и тихо, чтобы никто из сидящих вокруг и стоявших по углам комнаты надзирателей не смог его услышать, произнес: — Я должен показать им, что я стою чего-то. Я буду толкать наркоту, хотя чертовы нигеры уже этим занимаются, думаю, я бы смог. Но для этого мне нужно, чтобы ты мне помог. Лицо брата исказилось. — Чувак, тебе осталось просидеть всего ничего, не болтай чепухи. К тому же, мне что, в задницу засунуть всё нужное для этого и притащить к тебе? Просто вступи в какую-нибудь шайку местных дебилов. Это было слишком трудно — вступить в шайку местных дебилов. Потому как белые здесь сами за себя, как и чёрные. В общем, здесь действительно так делились, но каждый заключенный целиком и полностью принадежал Валеске, однако Микки не собирался присоединяться к нему. Возможно, действительно стоило попробовать присоединиться к какой-нибудь кучке, самой тупой, но сильной, а потом сместить короля с верхушки и отвоевать себе власть? Эта идея казалась прекрасной. *** Идея, конечно, была прекрасной. Но не было ни средств осуществления, ничего, что могло бы помочь Милковичу обрести здесь хоть какую-то славу. Не хотелось ему прославиться своей дружбой с мед.братом или тем же надзирателем Джексоном, ибо разговоры о них уже пошли. Микки не был шлюхой и становиться ею не собирался, о чем твёрдо заявил вафлёрам. И если он и полагал, что будет трудно после сказанного, то даже не предполагал, что настолько. Эти проституты какие-никакие, а мужчины, удар у них вполне приемлемый. Оставляет небольшое красное пятно на щеке. Возвращаясь с поцарапанной (возможно, виноваты длинные ногти?), покрасневшей щекой, Микки становится свидетелем совершенно обычной картины для тюрьмы: сильнейший побеждает слабого. В данном случае, в роли первого выступал Джером, набросившийся на какого-то мужчину с фирменной улыбкой маньяка, одной рукой он держал того за воротник одежды, а второй тыкал затычкой в шею и что-то угрожающе шептал. Микки не собирался становиться супергероем и помогать, не решался. Он просто стоял, как статуя, даже не дыша, пока знакомый надзиратель (боже, почему им не мог быть кто-то другой) не выплыл из угла и не набросился на Джерома. Джексон не стал накидываться на заключённых с пистолетом, вместо этого он аккуратно коснулся руки Валески своей и медленно опустил её вниз. Жертва Мужчина, которого рыжий держал несколько секунд в руках, с грохотом упал на пол и, рыдая, обмазывая лицо соплями вперемешку со слезами, еле как поднялся и убежал. Чтобы больше я такого не видел, — удалось расслышать Милковичу последние слова надзирателя, брошенные в адрес Валески. Он попытался скрыться незаметно, будто его и не было, но удивлённый возглас мужчины привлёк внимание Джерома. Последний, гордо приподняв голову, внимательно следил за тем, как Джексон подбежал к Милковичу и стал вертеть голову чужого, разглядывая покрасневшую щёку. Брюнету было не по себе. Даже очень не по себе. Холодными пальцами Вуд провёл по лицу наркодилера, мягко интересуясь: — И кто тебя так, Милкович? — Упал. — отмахивается он, чувствуя прожигающий взгляд зелёных глаз, который не предвещал ничего хорошего. — Перестаньте. Он грубо отдергивает руку надзирателя от себя, прикладывая ладонь к пострадавшему месту и, вскинув брови, будто спрашивая чего ещё, поспешил покинуть место столкновения. Ему было не по себе от Джерома, всё тело покрывалось мурашками от ужаса и незаметно подрагивало, потому что кого-кого, а этого ебанного психа он боялся. — Милкович, в мед.пункт зайди, Галлагер обработает. Микки богом клянётся, Джером точно вздрогнул, стоило ему услышать фамилию Фрэнка. Он ещё не совсем сошёл с ума, это он успел увидеть, прежде чем Валеска, не забыв грубо толкнуть его, ушёл прочь, оставляя после себя запах крови, табака и медицинских препаратов, выдаваемых еженедельно старухой Цзянь. Это была полная женщина, Мик дал ей лет семьдесят, но оказался не прав, на самом деле семьдесят один. Её лицо было белым, словно она накрасила его мукой, а брови тонкими до безобразия, глаза узкие, подобно типичным представителям азиатов, но в ранние годы, если судить по её фотографиям, которые она тыкала заключённым в лицо, Цзянь была действительно красива. Возможно, Милкович был бы не против стать натуралом, если бы она не была так стара и ужасна, как сейчас. Итак, её работа состояла в том, чтобы выдавать всякие нужные препараты заключённым, в коих они очень нуждались. О наркотиках можно было забыть. После знакомства с некоторыми представителями небольших групп, Микки понял, что лучше ему держаться от всего дерьма подальше. Каждый «босс» пытался настроить его на драку против другой группы, видите ли так он покажет им преданность, но не факт, что тебя возьмут. Вот так вот встанет он против них, начнёт со всеми драться, а если и откажутся, то всё, вряд ли его оставят в живых в этом случае. Неопределённость Милковичу не нравилась, либо точно берут, либо нет. А их не знаю полная хрень. Отчаявшись, он решил, что качаться или просто зависать в мед.пункте с Фрэнком не так уж и плохо, хоть так он убьёт время. Да и Галлагер иногда разрешал ему сделать глоток запретного алкоголя, правда этим он только дразнил свою душу и организм, но всё равно было приятно вновь ощутить это послевкусие. В тюрьме делать было нечего. Все праздники, которые они отмечали, уже прошли, новичков ещё не было, а сексуальные красавчики оказались полными мудаками, и уж лучше Микки будет вставлять, чем принимать. Если так подумать, то даже год не прошёл, а он успел вляпаться в разное дерьмо, причём рыжий был последней станцией. Больше он на это не наступит. Неа. Шатаясь по коридорам, Мик снова пожалел, что не оставил свой зад торчать в камере, нужно было согласиться на игру в шахматы (пусть он и не умел) с Шоном. Ведь встретить Джерома в коридоре, притом тет-а-тет (ой, а давайте не будем считать надзирателей, им все равно плевать до тех пор, пока они не будут с любовью пинать друг друга), учитывая недавний взгляд и толчок, лучше валить отсюда побыстрее. Микки резко разворачивается, намереваясь покинуть коридор, но сильные руки Джерома, захватившие воротник его одежды, стали тащить к себе. В итоге Милкович оказался в тёплых объятиях заключённого. Рыжий не улыбался, не буравил его тяжёлым взглядом, он вообще ничего не показывал. Безэмоциональное лицо пугало его в разы больше, чем до этого. Ещё немного и Микки построит здесь кирпичный завод. — Подружился с Вудом, малыш? — шепчет он на ухо, горячим дыханием заставляя Микки вздрогнуть всем телом и невольно прильнуть ближе. — Эй-эй-эй, не прижимайся ко мне так. — он немного брезгливо нахмурил свои брови и отодвинул наркодилера от себя. — Он тебя удовлетворяет, мышонок? — Пиздец, я тебе в ебыч пропишу, если руки свои не уберешь и не отстанешь. Микки угрожающе шипит, действительно намереваясь прописать тому в ебыч, как и сказал, но предусмотрительный — зараза — Джером утягивает их в какую-то каморку со швабрами, причём делает это незаметно для надзирателей. Он вдавливает Милковича в стену, коленом разводя чужие ноги и надавливая на пах, устраивает руки по обе стороны от головы брюнета и зловеще хмыкает: — Что, ещё не успел? — Блять, Валеска, какого хуя. Тебя это касаться вообще не должно, во-первых. А во-вторых, какого хрена, придурок спермаголовый! Набравшись храбрости и сил, Микки отталкивает рыжего, позволяя тому удариться головой об стенку. Тот и без этого был отбитым, так Мик ещё хуже сделал, ну, ничего, такова судьба Джерома. Люди после такого обычно злятся, бьют в ответ и пытаются хоть как-то покалечить, но рыжий не все. Он особенный — просто псих — не предпринимает ничего, лишь мягко улыбается, совсем по-нормальному, что так не похоже на него. Микки действительно не по себе. Он не приближается, не задаёт никаких вопросов, просто смотрит взглядом побитого щенка и улыбается, хотя, как кажется Микки, улыбаться здесь нечему. Но это же Джером. — Когда заключённые выходят, мы устраиваем для них закрытые вечеринки, подкупив некоторых надзирателей. — наконец, говорит он, с хрипотцой в голосе. — Послезавтра должны выпустить Зака Форкса, так что ты приглашён на вечеринку. Сегодня в час ночи, в спортивном зале, будем ждать тебя, детка.