Добро пожаловать в Орион

      Идти на вечеринку не хотелось. Во-первых, осознание того, что кто-то выйдет из этого места, обретет свободу, уже приносило боль. А во-вторых, старикашка Шон ясно намекнул, что на таких сборищах никогда не происходит ничего хорошего. И Микки ему верил, хотя любопытство, интерес и присутствие Джерома, к которому Милкович испытывал какую-то нездоровую тягу, брали вверх и в конечном счёте выигрывали. Чувства, испытываемые брюнетом по отношению к чуть ли не самому главному и кровожадному преступнику, нельзя было назвать любовью. Просто ненормальное влечение, основанное на загадочности рыжеволосого и только. Джером был психом и именно этим привлекал половину заключенных, а так же безумно красивым психом, нельзя упускать это из внимания. А от одного только голоса уже можно было упасть в сделанную своими руками могилу, потому что этот хриплый джеромовский голос творил что-то ужасное (в самом хорошем смысле этого слова). Микки не спал. Скучающим взглядом он рассматривал потолок и не мог дождаться нужного времени. Вообще-то, часов в камере не наблюдались, они были лишь в коридоре, где-то возле столовой, да в кабинетах надзирателей. Так что он никогда точно не узнает, который сейчас час, потому сделает всё примерно и будет просто классно, если он действительно угадает. Тогда Милкович сможет хвалить себя и тыкать всем средний палец в лицо, потому что он чёртов повелитель времени. Однако все планы его рушатся, когда какой-то пузатый мужчина подходит к камере и, открыв её ключом, машет ему рукой. А вот один из тех самых надзирателей, которые что-то получили в замен, - думает Микки, сползая с кровати. Он выходит из камеры, уверенный в своём тихом передвижении, вот только когда мужчина громко хлопает решеткой, Шон подскакивает и удивлённым взглядом впивается в стоящего Мика: — Так ты все-таки решил пойти на это сборище? Лучше бы официального дождался. И это, честно, повергло его в шок. Какое ещё официальное? Какого чёрта, а куда он, собственно, тогда идёт? На неофициальное празднование? К сожалению, обратного хода нет. Как бы Микки не хотел вернуться к старику и не расспросить его обо всём, сильные руки мужчины уже схватили его за плечи и толкали вперёд. — Отпусти, бля. Сам могу идти. — срывается он под конец, грубым движением смахивая чужие руки и качая головой неодобрительно. Когда они подошли к спортивному залу, надзиратель остался стоять за дверью вместе со своим напарником (?), тогда как Милкович благополучно зашёл внутрь. Что ж, спортзал напоминал какой-то клуб. Света здесь не было, сделанный вручную шар висел посередине, вот он и освещал всё. В середине стояла куча алкоголя, куда Микки и пошёл. Он неверяще крутил бутылку в руках, ибо пометка «ФГ» на бутылке, которые обычно ставит Фрэнк, была слишком похожа на его, так что, выходит, бухло им, предоставил никто иной, как добрый Галлагер. Видимо, либо беднягу заставили это сделать, либо у него секретные связи с Валеской, иначе он не мог найти ответ на это. Вообще-то Фрэнк говорил ему, что своим никогда не делится, особенно этим, так что это ещё страннее. С Микки он делился лишь потому, что тот выполнял половину работы. Затем взгляд его падает на стоящего в середине тощих вафлёров мужчину, чья улыбка просто светилась от счастья. И если чутьё Микки не обманывает, то этим человеком и являлся Зак Форкс. Он выглядел мужественно, у него было мало татуировок, зато слишком много шрамов, но они вовсе не уродовали, а даже приносили какой-то шик и изюминку. Зак был обладателем красивых карих глаз, правая бровь его была немного сбрита, что тоже украшало. Он был в грязной, некогда кристально белой майке и оранжевых штанах, которые носили все заключенные. Ох, мускулы у этого мужчины были просто офигенными. Микки понятия не имел, что должен ему сказать. Поздравить его с долгожданным выпуском на свободу, сказать, чтобы он больше не приходил сюда? Нет, обойдётся, Милковичу сейчас лучше не высовываться. — Друг, наш милый друг. Поздравляем тебя! — громкий голос неизвестного заставляет толпу утихнуть и обратить на него своё внимание, вот только Микки плевать на него хотел, он ходил вокруг напитков и пытался заставить себя взять хотя бы один. — Ты, наконец-то, выйдешь из этой дыры. Как подарок можешь выбрать любого, с кем хотел бы провести эту прекрасную ночь! И я говорю не только о наших феях. Возможно, мужчина хотел, чтобы выбрали его, возможно, он так намекал на себя, но Зак не собирался выбирать его на эту роль. Он с интересом обвёл публику, затем вернулся к окружающим его феям, разглядывая каждого с интересом и уж было, собирался выбрать одного из них, как послышался грохот, и взгляд Форкса упал на Милковича. Вечно он не вовремя. Брюнет собирался взять бутылку, стоящую по середине, и волшебным образом, как это обычно случается с такими же, как он, просто уронил весь столик с напитками и всё разбилось вдребезги, пачкая его оранжевую униформу. — Блять, — срывается с его губ. — Вы продолжайте, я в порядке. Да, как будто кого-то заботит он, а не драгоценная выпивка от Галлагера. — Его, выбираю его. — после минутной паузы говорит Форкс, восторженно следя за тем, как Микки поднимает стол и принимается собирать осколки от бутылок. — Кого выбираешь? — интересуется позади стоящий Джером, сжимая плечо мужчины холодными пальцами и тыкая острым ножом в Микки. — Его? Милковича? Затем лицо рыжеволосого наигранно вытягивается в удивлении и он, гримасничая, строит всякие удивлённые рожицы, не переставая тыкать ножом в сторону застывшего Микки. Сейчас брюнет понимал, что в данный момент Джером себя действительно не контролирует, так что лучше не злить его, поэтому молча наблюдал за развернувшейся сценой. — Милковича. — наконец, отвечает Зак, подзывая брюнета к себе, на что тот нагло хмыкает и показывает ему средний палец. — Подойди, пока не прирезали, чувак. Ответишь за бухло. — Ну пойдём, чай попьём, морду друг другу набьём. — не выдерживает в свою очередь Микки, срываясь с места. Он заносит руку для удара, намеривается попасть точно в челюсть, как цепкие руки двух друзей Зака резко перехватывают его и тащат по направлению к какой-то коморке. Только не снова, — думает Микки, с надеждой смотря на застывшего Джерома, чьё лицо не выражало больше ничего. Брюнет действительно надеялся на спасение, возомнив о себе слишком многое, как будто Валеска его личный принц, только вместо коня у него нож. Вряд ли такой, как он, станет действовать, подвергать свою жизнь в этой тюрьме опасности из-за него. Ведь Микки обычный, просто выёбывается много. А такие психи не влюбляются. Он сглатывает комок в горле и ногами упирается в стенки, не давая протолкнуть себя внутрь. Боковым зрением Милкович замечает хлопающего в ладоши Джерома и присвистывающего Форкса, последний даже шутит: — Лучше ноги так раздвинь передо мной. — Нахуй иди, чмо тупорылое. Чтоб ты сдох, чтоб вы все сдохли. Не трогайте меня, обезьяна и попугай! Не трогайте! Все его попытки хоть как-то навредить и вырваться заканчиваются провалом, так что мужчины без труда запихивают его в эту каморку и выходят, подперев дверь. Микки пытается найти хоть что-то острое, чтобы либо вены себе вскрыть, либо прирезать Форкса, а заодно и всех остальных, а там ему плевать, пусть хоть пожизненное дадут. Но он не позволит к себе прикасаться, он не какая-то там подстилка без мозгов и гордости, нет уж, не на того напали. К сожалению, всё, что здесь есть, так это порванные маты, на которых можно было увидеть засохшую сперму, если хорошо приглядеться. Это ему никак не поможет, увы. Скрипучая дверь открывается, являет миру самодовольного Форкса. Мужчину, у которого просто грандиозные планы на беднягу, однако лишь на одну ночь, ведь завтра его ждут клубы и тёлочки, отдающиеся за бесплатно, а сейчас можно и просто задницей мужика воспользоваться. Какая разница куда вставлять, как говорится в их узких кругах. Мужчина выпрямляется, с высокомерием поглядывает на Мика, а дальше всё. У брюнета срывает крышу. Ну, собственно, чего и следовало ожидать. Ему осточертело наблюдать изо дня в день этот взгляд, полный презрения и жестокости, взгляд, как будто он дерьмо, мелкая букашка, которую нужно придавить ботинком и выкинуть в канаву. Ему осточертели все эти плоские шутки, сама жизнь в тюрьме и всё, что хотелось, так это просто сдохнуть, чтобы уже не мучаться. Но Милкович безумно боялся смерти, одна его часть уговаривала парня не глупить, и чаще всего он слушался именно её. Микки с размаху ударяет Форкса кулаком, затем толкает ногой и тот, пробив дверь, а так же оттолкнув охранников, падает на лопатки. Мик усаживается сверху и начинает избивать чужое лицо, превращать его в кровавое мессиво, потому что задолбался. Он громко кричит, сплёвывая на обидчика, дёргает ногами и пытается замахнуться на оторвавших его от важного дела друзей Форкса. Остальные заключенные, как заворожённые наблюдают за спектаклем. Конечно, когда же ещё они увидят такое шоу, где в главной роли выступит сорвавшийся Микки. Вот только Джером появляется рядом так неожиданно, его морковная голова возникает перед глазами и Микки успокаивается. Перестаёт дёргать руками и ногами, сдаётся в чужих руках, пока Валеска не заносит свой нож и не убивает беднягу Форкса. Рыжик наносит удары холодным оружием быстро, резко, уродует тело, отчего кровь фонтаном льётся из груди заключённого и стекает по полу, окрашивая его в бордовый. Джером с удовольствием пинает уже труп мужчины, после чего поворачивается к застывшим друзьям покойника и Микки по середине. Всё, что дальше помнит Микки, произошло слишком быстро. Он больше не слышал шума, всё происходило так, будто он был в немом кино. Валеска оттащил его за руку от мужчин и теперь на них набрасывался с ножом, пока Микки потерянным взглядом скользил по трупу, по красным рукам. А дальше громкие крики охранников, электрошокер и, наконец, брюнет смог услышать, услышать душераздирающий смех Валески, перед тем как его (Милковича) тело упало на пол, а глаза не закрылись. * * * Очнулся Милкович от похлопывания по щеке. В нос сразу же ударил запах больницы, всяких лекарственных препаратов, а так же запах коньяка. Когда он разлепил свои глаза, то первым делом заметил мечущегося из угла в другой угол Фрэнка, попивающего бутылку коньяка. Мужчина что-то бубнил себе под нос и о чём-то сосредоточенно думал, пока не обратил свой взор на пациента. Микки ему натянуто улыбнулся. Воспоминания о вчерашней ночи заставили его поёжиться и проступить холодному поту, но он старался не подать виду, что ему безумно интересно, что же произойдёт дальше. — Я думал, что ты умер. — серьёзно говорит ему Галлагер, усаживаясь в кресло. — Я тебе для вида что-то вколол, когда тебя привезли пять дней назад, но не ебу, что это за хуйня. Так ты и пролежал столько... Я было думал, что убил тебя. Он проводит рукой по длинным, маслинным волосам, делает ещё один глоток и Мик видит слёзы в его глазах. Он клянётся, что действительно видел это, а ведь ему даже льстят переживания Фрэнка. — Господи, ну и еблан же ты. — смеясь, а точнее хрипя, но пытаясь рассмеяться, отвечает ему голубоглазый. — Пять дней пролежал, нихуево так-то... А что случилось со всеми? Что с Валеской? Фрэнк застыл. Лицо его искривилось, он убрал бутылку на пол, поправил свои волосы и ухмыльнулся: — А что с этим ебанутым может быть? Клянусь, его же пристрелить надо, такой он ебанутый. Как его Орион носит то! — он покачал головой. — В психушку его надо, в психушку, а они его в изолятор отправили. Нет, а потом удивляются, что в тюрьме часто случаются убийства, причём во многих виновен он. Честное слово, ебанутый народ. — И долго он будет... там, в изоляторе? — Как начальник скажет, так и будет. Вообще-то, слышал я, что зам предложил подсыпать ему что-нибудь, но не знаю всех подробностей. Выживет — выживет, а нет, значит такова его судьба. Ты отдыхай, пойду жратву тебе нарою. Когда дверь закрывается за Галлагером, Мик смахивает выступившие слёзы, непонятно откуда взявшиеся, и ещё долго смотрит в одну точку, как под гипнозом.