Добро пожаловать в Орион

— Эй, Мик. — чьё-то дыхание прямо в шею, тепло чужого тела и надоедливый голос, заставляют Микки удивлённо привстать, потереть глаза кулаками и ужаснуться, увидеть, что рядом с ним лежит безобразный Нейт. — Как думаешь, как много какают голуби? Если бы вам задали этот вопрос ночью, при этом мирно расположившись на вашей кровати, да причём спросили бы с таким серьёзным лицом, что бы вы сделали? Вопрос дня. Лично Милкович счёл это безумным, видимо, друзья у Валески под стать ему самому. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, так получается? Увы, на вопрос сокамерника Микки отвечать не собирался, а потому грубо столкнул его со своей койки, развалившись на ней звездой, дабы никто (читай: сосед) не посмел лечь рядом. Но Нейт такой же сумасшедший и упрямый, как и рыжик, так что это было ожидаемо — зеленоглазый не побоялся устроиться на Милковиче. Не побоялся раздавить его, а не получить. — Я серьезно. Я пытался заснуть, но такие вопросы стали меня преследовать. — Да мне плевать на твои вопросы, просто уйди отсюда на хрен. — Ты такой злюка! — бубнит куда-то в шею, безусловно напрягая этим брюнета, однако в отличие от некоторых (читай: Джерома), Нейт не пристаёт, только двигает его в сторону и устраивается ближе к стене. — Так ты меня не вытолкнешь на пол! Меня спасёт стена! Он устраивает свои руки на груди, столь невинным жестом заставив Милковича усмехнуться. Господи, его же в камеру с ребёнком поселили, какого чёрта! — Стена тебя не спасёт, если я захочу тебя придавить. Она мне только поможет. — Дядя Микки добрый, да, Микки? Похоже, ночь будет долгой.

***

В это же время, на втором этаже пропитанного развратом и алкоголем заведении, удобно расположившись в номере, любовались ночным видом города два человека. Первый был рыжеволосый, совсем ещё молодой парень, он сидел на мягком диване и водил холодной рукой по мягкой коже собеседника. Второй значительно отличался, был куда меньше, хрупкий ещё и невинный, в глазах отражались ребяческие мечты на светлое будущее и на любовь всей его жизни. Они любовались звёздным небом, укутавшись в плед и согреваясь теплом друг друга. Юзеф Стенорсон рассказывал Джерому о своей жизни, начиная с малого и заканчивая нынешним, не расспрашивал ни о чём и просто повествовал о себе. Его мелодичный голос хотелось слушать и слушать, не переставая. Джерому никогда ещё не было так приятно, удобно, комфортно. Или, быть может, было когда-то и с кем-то другим, просто он отказывается признавать это. Сейчас ему нравился Юзеф своей непосредственностью, детской доверчивостью и желанием следовать за ним хоть на край света. Возможно, предложи Валеска ему отправиться с ним в тюрьму или в психбольницу, Юзеф без раздумий согласился, зато Милкович нет. У Юзефа в глазах были сердечки, он точно был безума от рыжего посетителя. Никогда парень ещё не встречал таких притягательных людей, таких интересных и смешных. Таких красивых и умных, которые умеют слушать и способны успокоить одним лишь присутствием. Джером казался ему кем-то нереальным, потому что люди не бывают такими идеальными, вот если он окажется пришельцем с другой планеты, так будет даже нормальнее. Ибо всё при нём! Он остроумен, красив, у него приятный голос, хорош в постели, не бывает таких людей на столь грешной земле. У каждого есть недостаток, скелет в шкафу, а без этого люди и не люди, получается. — Совсем скоро будет рассвет, ты покинешь меня, как только солнце даст о себе знать. Спасибо, что провёл эту прекрасную ночь со мной. — тихим голосом говорит брюнет, вытирая слёзы руками, стараясь сделать это незаметнее. Но от Джерома ничего не скроешь. — Я прилягу, а ты лучше без слов уйди. Не хочу, чтобы мне было больно. Ты прекрасный человек, Джером. Юзефа, такого милого, скромного, хрупкого и беззащитного, хотелось прижать к себе и не отпускать. И Джером нашёл в себе силы обнять его со спины, тотчас же пожалев, что сделал это. Плечи юноши подрагивали, он старался держаться, но не смог не всхлипывать от печали и расставания. Ему хотелось остаться с Валеской, но при этом сохранить своё сердце при себе. Нельзя привязываться к людям, потому что в конечном итоге, они тебя убьют. — Если... Если я расскажу тебе кое-что, буду ли я для тебя всё таким же прекрасным Джеромом? Кивок. Джей устраивает парня на кровати, в то время как сам он нервно бродит по комнате, покусывая пальцы. Если сказал «а», значит надо говорить и «б», всегда можно пристрелить парню голову, если он вздумает вызвать полицию или врачей, но горько терять того, кто понравился тебе с первого взгляда. — Я сбежал из тюрьмы, Юзеф. Я не такой прекрасный принц, как ты думаешь. Если я предложу тебе сбежать со мной на край света, постоянно переезжать, прятать трупы людей, скрываться от полиции, то есть вести совсем ненормальную жизнь, ты согласишься? — усмешка. — Нет ведь. Валеска внимательно следит, как прекрасное лицо Юзефа кривится от непонимания, розыгрыш это или действительно правда. Брюнет не может подобрать правильных слов для описания ситуации, да он даже кивнуть не может, просто смотрит округлив свои глаза. — Слушай, если это такой новый способ отшить, то лучше бы сказал, что... — — Я серьёзен, Стенорсон. Я серьёзен, как никогда. — Тогда... — парень аккуратно поднялся с кровати и подошёл к рыжеволосому вплотную, окольцовывая чужую шею руками. — Мне плевать, что ты делаешь. Я готов, если готов ты. Последую за тобой куда угодно, Джером. Ты всё ещё прекрасен. Губы переплетаются в нежном поцелуе, в таком, от которого хочется улыбаться, в таком, которого не было у Джерома и Микки. Микки — не для него, как хорошо, что ему удалось понять это благодаря Юзефу. Как хорошо, что не пришлось доставать нож и уродовать прекрасное тело Ю, как хорошо, что всё обернулось так. — Я бы хотел трахнуть вон того негра, думаешь он даёт в жопу? — вопросы от Олдера не прекращаются, он как огромная заноза в заднице, которая несёт столько дерьма, что хочется прибить. Микки совсем не пожалеет, если просидит ещё несколько лет за убийство этого болтуна, потому что он совершит огромное достижение и подвиг, убив ублюдка. — О да, детка, он мне подмигнул. На самом деле я неопытный, только притворяюсь. У меня только с девушками было. Ладно, шучу, у меня только один раз было с одной шикарной брюнеткой, её звали Элизабет Куппер, она была той ещё штучкой. — Мне глубоко поебать на твой сексуальный опыт и баб, я могу поесть? Помолчи пять секунд хотя бы, боже. — Микки закатывает глаза, когда Нейт согласно кивает и, наконец, замолкает. Но недолго уши голубоглазого отдыхают, ровно через пять секунд возвращается словесный понос Нейта, и тогда Микки жалеет, что не прирезал его ещё ночью, когда он надоедал ему вопросами похуже. Сейчас слушать про его жизнь, которая его не интересует даже, просто настоящий ад, так что неудивительно, что остальные отсели. С ними сидели только старики, ибо остальные не желали выслушивать бред от новенького. Микки почти головой бьётся об стол, но вспоминает, что хотел сказать действительно важное для своего и рыжика будущего. Он тянет Нейта к себе за воротник одежды, специально ближе к себе, чтобы было слышно только ему одному. — Оу, так ты меня хочешь, шалун! — Нейт шутливо бьёт его по плечу, но успокаивается, когда Мик ногой ударяет его по коленке, и, наконец, возвращает себе свой хамоватый вид. Вот так ему больше идёт. — Ты говорил о Джероме, я решил, что сделаю это. Давай сбежим. — Ты серьезёно? Я бы на твоём месте не рисковал, правда. Не думаю, что у вас всё серьезно, чувак. Так что отсиди, выйди и навсегда забудь этого урода. — от холодного тона Нейта и его слов, сердце Милковича испуганно забилось сильнее. Он отпустил чужой воротник, но не отодвинулся, смотря на Нейта серьёзным взглядом, всё ещё стоя на своём. — Не отступишься, а? Ладно, ты мне ещё спасибо скажешь, Милкович. — Я серьезно, Олдер. Я готов поставить на кон всё, понимаешь? Мне надоело гнить здесь. — Милкович планирует план побега!! — громко кричит блондин, тыкая пальцем на ошарашенного и застывшего Микки. Когда надзиратели кинулись к ним, Мик машинально вскочил на ноги и, перед тем как начать отбиваться, успел услышать от сокамерника не очень приятные слова. — Ты мне ещё спасибо будешь говорить, так что не злись. Потерпи это наказание, но лучше так, чем гнить здесь всю жизнь. Ты ещё можешь исправить всё. Когда Милковича тащили либо пытать, узнавать план, либо в изолятор, он мысленно расчленял тело Нейта, который решил усугубить ситуацию своей смазливой улыбкой и размахиванием руки.