Добро пожаловать в Орион

      В старом микроавтобусе, в котором поместился чересчур довольный Джером Валеска и его прекрасный, хрупкий и женственный напарник Юзеф Стенорсон, пахло рыбой и пивом, причём всё это смешивалось с запахом грязных носков. И так как окна здесь были закрыты, заключённым приходилось затыкать нос своей футболкой. В носу уже щипало, кружилась голова и хотелось придушить самого себя носками, если это возможно, конечно же. Юзефу было безумно страшно, но его хотя бы определили в ту же тюрьму, что и Валеску, спасибо всем криминальным людям города, что их так много и все места заняты. Юзеф сидел на порванном кресле, вдыхая запах своей футболки. На его кукольном лице были красочно описаны эмоции, всё его разочарование, страх, да и много всего прочего. Перед глазами до сих пор появлялось мертвое тело собаки и полицейского, в ушах звенело от громкого выстрела, а кровь на одежде Джерома заставляла морщить нос. Юзеф трясся, как соломинка, прятал лицо в коленях, громко, навзрыд, плакал. Его не заботили неодобрительные цоки надзирателей, как не заботило и молчание рыжеволосого. Хотя где-то в душе было немного обидно, ведь Стенорсон надеялся на нормальное будущее, как у всех парочек в фильмах (да даже и в жизни), но, видимо, ему попалась явно не романтическая комедия. Остановка слишком затянулась. Один из надзирателей, тот, что сидел за рулём, наконец, психанул, нахмурил брови домиком и вышел из машины, достав из кармана пачку «Marlboro». Второго до сих не было видно, но даже при этом шанса на побег у них не было. Наручники крепко держали их руки. — Малыш, всё будет хорошо. Там тебя никто не обидит. — шепчет Джером, еле сдерживая кипящую бурю от слёз младшего. Они раздражали, как и он сам. Но Дже ценил столь смелый поступок, очень даже ценил, а потому не мог позволить себе отказаться от мальчишки сейчас. — Джером, я... с тобой не так страшно. Юзеф, подобно маленькому котёнку, утыкается лицом в чужую грязную рубашку, оставляя на ней следы своих горьких слёз. Плечи его подрагивают, истерика медленно, но точно подкрадывается к горлу, но Юзеф сжимает кулаки и пытается сдержать её. Сейчас не лучшее время, нужно потерпеть. — Ненавижу грёбанный сырный соус! Я ведь просил не добавлять его, но эти тупые итальянцы, ей богу. — недовольно шипит Нейт, впервые выспавшийся и чувствующий себя, как огурец. Он смотрит на тарелку сидящего рядом Филла, глупо играет бровями и пытается отдать ему свой соус, но Филл не глупый, отодвигает поднос с едой куда подальше. Отчего следующей жертвой становится бедняга Милкович, который, в свою очередь, был недоволен компотом и тоже готов был подраться с поварами. — Мик, хочешь? — Только если ты заберёшь этот ебанный компот. Оскал на бледном лице предупреждал о нежелании заключённого идти на контакт, а так же бомбе, которая могла в любой момент взорваться и поразить всех присутствующих. Но, кажется, правило не распространялось только на везучего Нейта, бесившего своей болтовнёй и совершенно не нужным оптимизмом всех, кроме Милковича. Последний вполне спокойно переносил чужой треп, даже глаз его не дёргался и рука не поднималась. — Нейту повезло, — именно так говорили окружающие, специально громко, чтобы и Олдеру удалось услышать, и Микки. Но если Нейт обращал на это внимание и как-то даже гордо выпячивал грудь, приглаживал волосы, как это делали красавчики из реклам, то Микки не реагировал. Вообще, казалось, что он отсутсвует и сознание его находится где-то далеко-далеко. Драка или хотя бы малейшие претензии в сторону поваров и их помощников были отменены громким криком какого-то бугая, которого позже увезли в мед.пункт. Микки решил не возмущаться, ведь, говорят же, что не нужно переходить дорогу поварам, себе же хуже потом сделаешь. Но и не в этом ещё была причина. Микки устало трёт лицо, отдаёт свой поднос с едой Нейту, и быстрым шагом уходит из столовой, оставив друга с удивлённо-нелепым (ведь, согласитесь, это достаточно нелепо, сидеть с торчащим изо рта хлебом, да смотреть в спину уходящему сокамернику) лицом. Причина долгой остановки была в нём. Причиной являлось двухметровое недоразумение с ужасным оскалом акулы и сверкающими от гнева глазами. Короткоподстриженный, загорелый и набитый татуировками, разговаривающий одним лишь матом и угрозами, пожирающий глазами всех и всё, он внушал страх. Он представился, как Громкий Бык, но прозвище было таким смешным, что Валеска не сдержался и стал громко хохотать. Как оказалось позже, Юзефу посчастливилось ехать в тюрьму с врагами, желающими друг другу смерти. Он так и не понял, кто кому переступил дорогу, но зато точно знал, что каждый хочет перегрызть другому глотку. В прошлом Бык не был Быком, у него было другое прозвище, но никто так и не сказал какое. В действительности же мужчину звали Арчер Уортон, вполне неплохо, но тот почему-то хотел рассмешить народ (напугать, но получалось по-другому). Напряжение так и летало в воздухе. Иногда у них в голове что-то щёлкало и они накидывались друг на друга, как обезумевшие, но так же быстро отсаживались по своим местам, когда надзиратели громко кричали им спереди и угрожали застрелить. И, оказывается, они действительно имели право, но почему-то не пользовались им. Стоило давно похоронить этих разбойников. Когда они приезжают к тюрьме, на улице уже темно и прохладно, но остальным заключенным это не мешает встретить их с злобным оскалом. Они громко кричат, когда видят Джерома, а потом затихают при виде Быка, а милашку Юзефа заваливают пошлыми комментариями, так что он испуганно жмётся к Валеске, а тот мягко и заботливо хлопает его по спине и говорит не бояться. Если бы он только мог. Джером же, в отличие от нахмурившегося неприятеля, смотревшего постоянно вниз, и от надоедливой игрушки, которую он зачем-то притащил за собой, которая стала уже бесполезной и неинтересной, разглядывал в толпе только одного человека. Человека с голубыми глазами и тёмными волосами, матерящегося и охуенно стонущего под ним. Но так и не находит его в толпе. Им привычно отдают их форму, но перед этим, конечно же, проверяют на наличие всевозможных оружий, заставляют стыдливо выпятить зад и позволить им смотреть на это зрелище. Так ещё и кашлять заставляют. После этого заселяют, а потом всё, свободное время в родной тюрьме. Юзеф сразу же забивается в угол и как-то хнычет, когда Джером говорит, что пойдёт поздоровается с кое-кем, а Бык устраивается на другой кровати, та, что находится в противоположном углу от кроватей парочки (о да, им посчастливилось делить камеру). Джерому не приходится долго бегать туда-сюда, чтобы найти чертового Милковича, он находится сам. Сидит себе спокойно в комнате отдыха, разрешив говнюку Нейту гладить себя по волосам и скользить руками по шее, пока они оба увлечённо болтали с каким-то очередным полудурком. Когда рыжеволосый подошёл ближе, то мог отчетливо слышать разговор, и это, надо быть точным, даже польстило ему: — Слышали? Джером вернулся! И Бык вернулся. — грустно говорит полудурок, заставив Нейта накрыть губы ладонью, вытягивая лицо в ужасе. — Бык? Это же...!! — шепчет он боязливо, но потом уже нормально продолжает. — Кто это? Джером готов поспорить, что Микки готов был шлёпнуть себя по лицу от тупости Олдера, но сдержался, как и подобает мужчине. — Кстати, о Валеске, ты собираешься с ним...? — Нейт не успевает закончить предложение, как тот, о ком они и вели разговор, неожиданно подходит ближе, встав в расслабленной позе прямо над ребятами. — Ой, а мы тут тебя вспоминали. — Как мило. — Джером выдавливает подобие улыбки, явно не намеренный вести разговор с ними, ведь полудурок ему не понравился с первого взгляда, а Нейт перешёл границу, когда стал обнимать то, что принадлежит ему. Недовольный, он наклоняется к безэмоциональному Микки, на ухо прошептав: — Папочка вернулся. — и не забыв, естественно, прикусить мочку уха, что не осталось незамеченным. Лицо Микки исказилось в недовольстве, смешанном с ненавистью. Он понял, как сильно облажался, позволив себе расслабиться и понадеяться на хоть какую-то человечность и чувства от рыжего придурка. Пока он места себе не находил и действительно подумывал сбежать, тот закрутил роман с каким-то Стенорсоном, божьим одуванчиком, чисто случайно загремевшим в адское место под названием тюрьма Орион. А что было бы с его жизнью, соверши он побег? Спасибо Нейту и его мозгам, а Джерома надо слать нахуй, причём как можно скорее, он ведь как болезнь, распространяющаяся по всему телу и приносящая адскую боль. Смотреть в родные черты лица было приятно, он радовался, как ребёнок, возможности снова видеть его, но адекватная часть, та, что повзрослее и та, что заботится о личной жизни, убеждала не вестись на него, как сучке, а хотя бы раз подумать о себе. Именно поэтому, включив в себе великого актёра, Милкович отстраняет от себя Валеску и отворачивается, стараясь не дрожать то ли от страха, то ли от переполняющих его чувств. Полудурок сразу же притих, он как будто и не дышал вовсе, а Нейт старался скрыть дрожь в теле друга, стискивая его руки в своих, чем сильнее бесил Валеску. — Оу, нашёл новый член? — с усмешкой интересуется Джером, щуря зелёные глаза и потирая холодными пальцами подбородок, чувствуя, как кровь кипит, а в голове просыпается идея убить Олдера как можно скорее. Своими собственными руками. Задушить его, расчленить, выкинуть в море и никогда о нём больше не вспоминать. А Милковича засунуть в подвал, сломать ему ноги, чтобы никуда не убежал, да прятать его от остальных. Однако Нейт никак не являлся новым членом и вообще не стремился им быть, а потому, резко разжав руки, отпуская друга, тот хотел было попытаться оправдаться, мол, не втягивайте меня в свои разборки, но упрямый и даже не думающий о последствиях Милкович, решил за него. Обхватив шею друга руками и притянув к себе, заставив Нейта уткнуться лицом ему в грудь, Микки вызывающе хмыкнул: — Да, а почему бы и нет? И нас всё устраивает, пока. И пока Валеска сдерживал кричащего внутри зверя, хотевшего разорвать их на мелкие куски (в особенности Нейта, конечно же, а Милковича просто нагнуть и вдалбливать в любую поверхность), тот и его сокамерник исчезли, оставив на прощанье лишь злость.