Добро пожаловать в Орион

      Уважение — то, что должны чувствовать верные люди к своему лидеру, но, если его нет, тогда связи между капитаном и подчиненным не будет. И, так как Микки Милкович совершенно точно не испытывал никакого уважения к Арчеру Уортену, то не могло и речи идти о том, что он будет верно и быстро выполнять свои обязанности члена банды. Он просто не старался и не собирался никоим образом что-то делать, был только для количества и отвечал за внешность группы, ведь в каждой компании должен быть вижуал. Арчер не давил на него с обязанностями, но всё же смотрел на брюнета неодобрительным и осуждающим взглядом, как бы намекая, что неплохо было бы, наконец, взяться за свою работу. Вот только кто сказал, что Милковичу не всё равно на эти взгляды босса? Он просто медленно сводил его с ума, как любит это делать со всеми своими знакомыми. Иногда даже кажется, будто Микки настоящий мазохист, ведь он так любит искать приключения на свой зад, что просто нельзя назвать его как-то иначе. Очутившись напротив старшего, того, кто ответственен за уборку, Микки вдруг почувствовал холод всеми своими конечностями. Естественно Джером не стал бы убираться там, тем более когда его так кинули, да и впрочем понятное дело, заниматься такими вещами, как уборка, рыжий не будет и не станет даже ради своей любимой игрушки. — Я могу всё объяснить. — медленно начинает он, решив подготовить почву и уж потом приступить к переговорам, но его прерывает громкий и не очень приятный хлопок старшего по плечу, как это обычно делает тот тем, кто справился со своей работой на стопроцентное «ура». — У тебя прирождённый талант мыть полы, чего ты раньше мне об этом не сказал? Ей Богу, было так чисто, что я чуть ли не заплакал. Не хочешь теперь быть ответственнным за уборные? — Оу, как-то не горю желанием, но да, я такой что ли. - блять, Джером Валеска серьёзно убрался там? Это, должно быть, шоу со скрытой камерой. Старший же его сейчас обязательно ударит, потому что нет, не бывает такого, алло. Однако старший ничего плохого не предпринимал, только улыбался своей самой искренней улыбкой, растягивая шрам на губе всё больше и больше, обнажая ряд острых жёлтых зубов. Выходит, теперь Микки действительно попал в самую задницу своих приключений, которые ничего хорошего не предвещали, наоборот, пора раскапывать для себя персональную могилку. Вчера он немного опоздал, но Нейт понимающе кивнул, а увидев засос на белоснежной шее, вдруг разозлился, потом ещё долго дулся и тихо шмыгал носом, пальцем водя по старой фотографии отца. Он ему рассказал, как с отцом они вместе играли в футбол, когда он был ещё личинкой (читай:маленьким), как стреляли в голубей и воровали у соседей яблоки. Было ещё много всего интересного и запоминающегося, но потом Нейт вырос, а отцу стали интересны игры в карты, нежели своё семейство, потому он стал покидать дом, завёл себе любовницу и перестал уважать свою семью. Их пути разошлись, Олдеру бы ненавидеть его, по-хорошему, но он просто не может. Не может вспоминать без слёз, иногда ненависть в нём проскальзывает, но Олдер слишком быстро отходит. — Бабы — зло, эта его сисястая Анджелина, заколдовала, поэтому он ушёл. — ворчал Нейт, разглядывая смятое в кулаке фото, порезанное и немного поджённое, но такое родное сердцу. — На тебя я всё ещё зол, но могу я тебя обнять? Милкович разрешил тогда, а кто бы не разрешил. Микки пусть и подонок, немного козёл и ещё список неприятных прилагательных, но Нейт ему слишком дорог, пусть и придурок раздражающий до скрежета зубов, но всё же друг. Олдер настолько придурок, что ради Микки, как он тогда ему сказал, за компанию, присоединился к Быку; последний не был рад столь глупому члену команды, но, нарыв информацию на Нейта, всё же решил, что парень не так прост. Бык человек странный, со своими оригинальными тараканами в голове, которые превосходят по странностям тараканов остальных в сто или даже тысячу раз; ему симпатизирует Милкович и он почти в полной мере восторгается прошлым брюнета, чего нельзя сказать о положении дел в данный период времени. По его скромному мнению, Микки стал нежнее, добрее и слабее, чем был в прошлом. Возможно, для кого-то подобное является настоящим раем, но уж точно не для Уортена, которому по душе разбойники, ссадины и кровь. Микки никогда не догадывался, что люди испытывают, когда находятся в нежелательной компании, которая сталкивается с другой нежелательной, когда все взгляды устремлены на тебя, а ты только и делаешь, что неловко покусываешь нижнюю губу и смотришь вниз. Он сидит за столом с бандой Быка, спокойно ест свой обед, но тот, кто обычно в столовую никогда не приходит, вдруг появляется в дверях и стремительным шагом идёт к столу, заставив одним своим появлением напрячься всех присутствующих. Арчер стискивает в руках вилку, Микки не контролирует своё лицо и просто сжимает руку в кулак под столом, у Юзефа глаза расширяются и он неловко мнётся позади Джерома, боясь сделать что-то не так. У Джерома же, глаза горят огнём, он смотрит так, что высасывает душу из Милковича. Словно спрашивает, какого хуя, а брюнет понятия не имеет, что ему ответить на это. — Что делает Милкович за столом таких невежд? — интересуется, наконец, он; голос у убийцы спокойный, а вопрос задан так небрежно, словно он просто насмехается, не имея никаких претензий, хотя их достаточно. — Он теперь мой. — так же спокойно отвечает ему Арчер. — человек. Джером несомненно первоклассный актёр, однако сейчас его навыки в этом мастерстве исчезают, выдав удивление и смятение. Он падает за стол, подносом создавая громкий шум, и смотрит Микки в глаза, обращаясь при этом именно к Быку: — Но ты не можешь, Микки — мой человек. — Как видишь, я могу. — он разводит руками в стороны, вдруг чувствуя власть и своё превосходство. — Но если ты предложишь мне что-то взамен, я отдам тебе его. — Так, ребята, вы охуели. Я вам не вещь, чтобы меня друг другу перекидывать. — Я согласен, ты можешь попросить у меня всё, что душе твоей угодно. Микки совсем не льстило происходящее, он ведь и впрямь не вещь, чтобы люди могли без проблем отдавать и забирать его друг у друга, потребовав взамен что-либо. Может ему и нравился Валеска (или нравится до сих пор, он всё ещё запутался), но он никогда бы не перешёл в его руки, к Быку ещё ладно, но с этим психом в одной команде быть — подписать смертный договор, самоубийцей стать. Микки, который любит делать на эмоциях странные вещи, ведь люди немного подзаебали, резко вскакивает и тянет руки к воротнику Джеромовского одеяния, но его отталкивают. Вовсе не Джером, а Юзеф, сделавший это скорее не подумав, ведь после испуганно прижал руки к груди и уставился большими глазами на Микки. Возможно, последний бы сделал что-нибудь плохое или сказал что-то настолько колкое, что задел сердце принцессы, однако громкий крик остальных заключённых, заставил его уйти вместе с Быком. Толпа двинулась к окнам, выглядывая новоприбывших, обсуждая между собой свежее мясо, угадывая, кто и за что сел. Микки повезло меньше. Дело было в том, что места у окон были заняты, Уортен куда-то запропастился, зато был Джером и, слава богам, занят высматриванием идущих по коридору новых. Среди них, внимание Милковича привлёк кучерявый парень, выглядевший так, будто он не спал минимум пять дней и бухал всё это время. Лицо у него было знакомым, Микки без труда узнал его, ведь иногда цапался с Липом без причины. Филипп Галлагер собственной персоной, в тюрьме. Какого хрена, спрашивается. Ведь на парня возлагали большие надежды, что он станет великим человеком и уедет из дыры куда-нибудь в Нью-Йорк, к примеру. Все думали, что Саут-Сайд выйдет из него, ведь с умом Галлагера это было возможно, но вот он здесь, в тюрьме Орион, один. Видимо, Галлагеры по очереди приходят сюда, — думает Микки, приподнимая уголки губ в улыбке. Он видит, как меняется лицо Галлагера с унылого на удивлённое и даже чуть более грустное, чем было до этого, когда тот замечает его, а возможно не его, а стоящего позади. Лип опускает голову вниз, проходя мимо и игнорируя приветствие со стороны Микки, который не мог не задеть колким словом старого знакомого. Мол, я возлагал на тебя большие надежды, и вот ты здесь, мудила. Что-то вроде этого. — Эй, Галлагер, было бы круто, скажи ты хоть «привет», — возмущённо цокая языком, проговаривает Микки, скрещивая руки на груди, всем видом показывая театральное недовольство. — Привет, Лип. — было бы куда проще, скажи это Бык, скажи это любой другой заключённый в этой чёртовой тюрьме, но этим кем-то был никто иной, как Джером Валеска.