Случай не задаёт правило

Утро застало Дашу в не со всем подходящее время и в не со всем подходящем месте. Не то чтобы она не помнила, как оказалась в номере отеля, просто небольшое удивление отразилось на её лице, когда она открыла глаза. Девушка села на кровати и уставилась в одну точку. У всех же такое бывает с утра? После она прошла в ванну. Лицо её припухло от вчерашних слез, а на коленках красовались синяки. Канаева посмотрела на себя с отвращением, а после полезла в ванну, приять душ. На часах было только семь, до работы ещё целый час, поэтому девушка неспеша стала выполнять свои обряды в виде комплекса упражнний на растяжку. Периодически она что-то бубнила себе под нос.       — Новый день, новая жизнь, — толи успокаивала себя, толи констатировала этот факт Даша. — И что это я так расстроилась, из-за какого-то придурка. Эх, хорошо что хоть Никите Андреевичу не проболталась, ещё с ним мне только проблем не хватает, — Канаева встала с продольного шпагата, и села делать упражнения на поперечный. Девушка продолжала что-то шептать, но внимание её было полностью сконцентрировано на растяжке. Она находила утишение в этих упражнениях, навеянных образом прошлой жизни. Но увы, час её спокойствия истек и надо было снова идти на работу, снова слышать надоевшую подругу, снова наблюдать Павла Аркадьевича, снова мучиться и снова страдать. Девушка надела форму, заплела себе две французские косы. Ей хотелось перемен, как никогда раньше, поэтому начать их она решила с внешнего вида, ведь сломать и перестроить свои внутренние стены, зашпаклевать в них дыры и выбелить — намного сложнее. Канаева всунула намятые и опухщие пальцы в свои лабутены и ойкнула. Ничего, доберется до прачечной, наклеит на потертыши пластырь. Девушка спешила покинуть номер изо всех сил, чтобы не встретить, идя по коридору Павла, у которого утром планерка. Действительно, в коридоре начальник ей не попался, но как только Даша уже выдохнув, нажала на кнопку вызова лифта, по закону подлости скрипнула его дверь. Лифт подъехал и девушка опрометью кинулась в него, молясь всем богам, чтобы двери поскорее закрылись, но увы, видимо боги слишком заняты, чтобы исполнять прозьбы личного характера, тем более таких незначительных людей, как горничных.       — Извените, — нога в розовом кроссовке придержала закрывающихся двери. — А, это ты?— Павел Аркадьевич удивленно изогнут бровь, — Что ты собственно, забыла в номере Никиты Андреевича, я слышал, как из него выходили, — Павел нажал на кнопку стопа в лифте.       — Зачем вы это сделали? — Даша отвернулась от парня. Ей не нравился его тон, вид, что ничего не произошло.       — Проверяю работу лифта, что-то имеешь против?       — Нет, ничего, — голос девушки дрогнул, как и она вся задрожала на своих каблучках. Павел понял, что делает что-то не так, но и не подумал извиниться. Он продолжил своё давление дальше.       — Так что это мы делали в номере Никиты? Или мне Егору рассказать, как ты из постели в постель скачешь? Даша резко развернулась и посмотрела в глаза своему мучителю так пронзительно и резко, что тот даже вздрогнул и отошёл на шаг назад.       — Егору, значит? Говорите, делайте что хотите, вы ведь всегда делаете что хотите! Сколько можно уже запинаться о свои косяки, Павел Аркадьевич?! Да если бы вы меня тогда выслушали... — Даша нажала на кнопку стопа вновь,и лифт сдвинулся с места.— Нет никакого Егора, он был мне просто друг, и никаких отношений у нас не было и быть не могло. Довольны? Любите смотреть, как плачут ваши избранницы на один раз? — Канаева вышла, не дожидаясь своего этажа, слезы собрались в угалках ее глаз, но так и остались весеть на трепещущих ресницах. — А если вам так интересно, что я делала в том номере, спросите у Никиты Андреевича. Двери лифта захлопнулись оставляя парня одного. Ноги его подкосились и он забился в угол лифта до глубины потрясенный этой сценой. Это был её ответный ход. Её удар в самое сердце. Она бы могла умолчать, но зачем ей было жалеть Павла? Удивительное любовь имеет свойство превращаться в заимную ненависть. Этот парадокс мог только что испытать на себе Павел Аркадьевич.

***

Канаева спустилась в прачечную и незаметно прошмыгнула к своему шкафчику. Она достала из сумки телефон в котором значилось около ста пропущенных от Юли и десять от Егора. Видимо он решил поддерживать дружеские отношения с Дашей. Как это мило, однако.       — Ты где была всю ночь, а! Я тебе тысячу раз звонила, глаз своих не сомкнула , — налетела на подругу Юля в бешенстве. — Где хоть пропадала?       — Я переночевала в отеле, не переживай, все хорошо, — сказала Даша, но как бы та не старалась, хрипоту в голосе ей было не скрыть.       — Эй, что с тобой? — дотошная Комиссарова сразу заметила что-то не ладное.       — Прости, я не могу об этом говорить, — Даша растерла слезинки по лицу. Хорошо что она была ненакрашена. — Просто поверь, что со мной все хорошо. Теперь все будет хорошо.       — Что-то не вериться, да ну ладно, сейчас поднимем тебе настроение.       — Было бы хорошо, а то оно, кажется упало так, что проломило второе и третье дно.

***

      — Нам надо оптимизировать расходы, — начал доклад Никита Андреевич. Казалось все слушали второго хозяина внимательно и с уважением, и только Павел, весь злой и нервный старался просверлить в парне дыру. Он вообще вел себя достаточно странно, что все успели это заметить. Павел Аркадьевич вертелся на стуле, постукивал пальцами по столу и проверял что-то в мобильнике каждую минуту. Единственное, что можно было сейчас сказать с точностью — это то, что он был вне утреннего брифинга. Когда столь мучительная для серба планерка закончилась, он сразу же подловил Никиту в коридоре, и весьма неосторожно, прямо-таки в лоб, задал ему вопрос, который изводил его все пол часа:       — Что у тебя в номере делала горничная, Дарья Канаева?       — Сбавь свой тон, — парень никак не ожидал таких выпадов со стороны своего коллеги. — Я вчера вернулся со всем необходимым, захожу в свой номер и вижу женские туфли на полу. Сразу понял, что есть кто-то, а после звуки какие-то в ванной услышал. Я открываю дверь, а там Даша, вся заплаканная на полу сидит. Она даже на ногах держаться не могла, такая измученная, как мокрый котёнок. Ну я и оставил её у себя. Она все уйти порывалась, но я подумал, что если её отпущу, то она руки на себя наложит. Видел бы ты её состояние, тоже поступил бы также. Я ее распращивать стал, кто обидел ее так, а она молчала, не признавалась. Сказала только, что запуталась и очень устала. Я вышел ненадолго, себе другой номер снять, а когда пришёл она уже спала, и бормотала себе под нос что-то вроде "не любил, врал". Там не разобрать было. — Никита протароторил события вчерашнего вечера, а Павел тем временем все больше и больше мрачнел. Казалось каждое слово ударялось кинжалом о его тело, донося истинное положение дел. — А ты что это спрашиваешь? Не ты ли, случаем, обидел ту девушку? — вкрадчиво задал вопрос парень.       — Нет, я просто поинтересовался, — очнулся от своего сна Павел. — А как тебе Даша, хорошенькая, не так ли?       — Да, милая девушка. Я бы тому козлу, что заставил её так себя изтязать, не задумываясь, морду разбил.       — Я бы тоже, — бросил Паша и отправился в свой номер закрыться от всего света и снова утонуть в своих оплошностях, которых уже было слишком много, чтобы их одному расхлебывать. Ну делать это надо было, казалось парень понял это только сейчас и понял достаточно хорошо, чтобы не забыть это вновь.

***

Вечер спустился с облаков и окрасил лазурное небо в тёмные тона. Кое-где, искусный художник – солнце, добавило яркости и нежности своему заходу, впрыскивая в тусклые краски свои розовые, жёлтые и багряные брызги. Именно такое майское небо любила лицезреть Даша, поэтому они, после работы, вместе с Комиссаровой немного задержались на крыше отеля. Это отлично расслабляло и глаза и душу, заставляя чувствовать лёгкость во всем теле.       — Я конечно понимаю, красота неописуемая, но красота красотой, а домой отдохнуть на диванчике страсть как хочется, — простонала жалобно рыжая.       — Да, ты права, пошли домой, — вздохнула Даша, кинув последний взгляд на закатное небо. — У меня и самой жутко болят ноги. Девушки спустились на лифте и уже вышли на улицу, как сзади их кто-то окликнул. Это был Никита Андреевич. Девушки остановились и переглянулись. Не одна из них не понимала, чем вызван его интерес к ним, хотя Даша могла догадываться, что новый хозяин после вчерашнего непременно к ней подойдёт.       — Куда направляются такие прелестные дамы?       — Домой, — ответила Канаева и собиралась уйти. У ней не было никакого настроя на общение с любым представителем противоположного пола. Она даже стала подумывать о феминизме.       — Давайте я вас подвезу, — предложил голубоглазый и шелкнул ключом, от чего жёлтая иномарка бибикнула.       — Нет, спасибо, Никита Андреевич, мы на метро.       — Не слушайте её, — вмешалась Юля, — она просто сегодня весь день кислая ходит. Сама мне пять минут назад говорила, что у неё ноги болят.       — Но вот и решено, поехали?       — Да, конечно, спасибо. Девушки сели и вскоре исчезли из поля зрения Павла, наблюдавшегося за их разговором через окно. Ему было больно на это смотреть, но он решил не пить, не претуплять эту ноющую рану. Он хотел прочувствовать каждой клеточкой, какого это любить. Павел лег ничком на кровать и уткнулся лицом в подушку. Он уже пресытился этими любовными терзаньями и все не мог понять, хорошо это любить или плохо. Он тоже окончательно и бесповоротно запутался.