Забияка Молли Разбей-Вазу

Саки, облаченный в доспехи с шипами, неспешно ступает по одной из неказистых улиц того самого района Нью-Йорка, где примерно месяц тому назад встретил свою Девочку. Тогда ему повезло, что накрапывал дождь, — иначе она не решилась бы приблизиться к нему, и… ничего бы не было. Не было бы у него дочки. Ниндзя невольно содрогается от этой мысли. И спешит отогнать ее прочь… Но сейчас дождя нет, да и доспехи ему просто необходимы. Пусть этот урод вдоволь потрясется от страха, прежде чем в него вонзятся лезвия правого наладонника Ороку Саки… Он хорошо помнит дорогу. Помнит грязный притон, около которого прозябала на улице, прося милостыню и становясь жертвой похоти пьяных ублюдков, Девочка. Идти туда долго… Мысли его сами собой возвращаются к ней. К самому дорогому для него существу… Девочке уже легче. Он придумал, как ей помочь. И когда придумал — мысленно обругал себя за то, что такое простое решение не пришло ему в голову раньше. Что еще можно делать, сидя круглые сутки в комнате без окон? Только то, чем занималась она, когда не спала, не шила и не делала уборку. Но теперь ей некогда. И нет сил… Лучшего способа он, Саки, не знает. Физические нагрузки… Ну, и ежедневный ледяной душ, к которому Девочка уже успела приучиться. С недавних пор Саки преподает ей уроки боевых искусств. Каждый вечер (если только его не выматывают до предела погони за черепашками, которые, будь они неладны, всегда выходят живыми-невредимыми из всех его ловушек) он учит ее обращаться с бо — самым что ни на есть настоящим оружием ниндзя. Может, когда-нибудь и до меча дело дойдет. Но сейчас она еще слишком боится (хотя и сама толком не может сказать почему) всего острого — даже малюсенького кухонного ножа. Спуску он ей не дает: пока не вымотается так, что силы остаются лишь на то, чтобы кое-как дойти до душа, — не прекращают они тренировки. А если у него нет сил — он всё равно заставляет ее тренироваться при нем, указывая ей на ошибки… и, конечно же, не забывая хвалить за успехи. А хвалить есть за что… Ей нравится тренироваться. И даже вспыхивает иногда задорный огонек в ее глазах — точь-в-точь такой, как у забияк-мальчишек, с которыми он частенько дрался в детстве. А когда что-то нравится — то и начинает в конце концов получаться. А перед сном он рассказывает ей о Японии. И она, забывая о своей усталости (да и вообще обо всём на свете), завороженно слушает эти истории. Как будто впитывает их в себя… Ребенок, которому наконец-то стали рассказывать сказки на ночь… Маленькая девочка, которой наконец-то можно побыть маленькой… Что было бы с ней, не найди он ее в ту ночь?.. А что было бы, не вспомни она свою маму в тот вечер? Он не хочет об этом думать. Но в глубине души хорошо знает: оба варианта одинаково страшны. Одинаково безнадежны…

* * *

Пришел. Вот он — этот вонючий притон, где за жалкие гроши можно получить миску отвратительной похлебки, кружку какого-то пойла и койко-место. А если ты «крутой» — и вовсе платить не нужно. Просто расквасить хозяину нос и пригрозить расправой… Но он, Саки, сейчас сделает с ним кое-что похуже… Гораздо хуже. Каково это — кого-то убить? Сейчас он узнает… — Кто здесь хозяин?! — громко хлопнув жалобно заскрипевшей в ответ входной дверью, во всю силу могучих легких орет Саки. Ну, так и есть. В точности такой, каким ниндзя его представлял. Маленький, плюгавенький, немытый-нечесаный тип с перекошенной от страха (еще бы — увидеть перед собой двухметрового мужчину в покрытых начищенными до блеска шипами доспехах!) физиономией. Молодец против овец… — А ну, идем отсюда, овца ты вонючая… — брезгливо хватает Саки жалкого человечка за шкирку. Тащит его за дом… Никто из посетителей и не подумал вмешаться. Сборище таких же овец… — На колени! Быстро! — яростно требует ниндзя, остановившись на некотором расстоянии от зловонных мусорных баков, находящихся за ветхим домишком. Хозяин притона, трясясь всем телом, немедленно исполняет приказание. Бормочет что-то невнятное… — Молчать!.. Сейчас говорить буду я. А ты — только тогда, когда я тебя буду спрашивать. Ясно? — Ясно… сэр. — Я пришел, чтобы отомстить за муки девочки с синими глазами. За все ее слезы. За то, что ты превратил невинного ребенка в подстилку, о которую вытирал ноги… — Вы… п-про мою п-племянницу? — Племянницу?! Ах ты… мразь! — Не надо! — Надо… хотя сапоги пачкать и не хочется, — отвесив ему тяжелый пинок в брюхо, цедит сквозь зубы Саки. А он и не думал, что это будет так противно… Отвращение к самому себе наполняет его. Но… как еще можно вести себя с этим скотом? Пусть сам теперь поваляется у кого-то в ногах. Почувствует, что это такое… Да ему еще повезет: делать то, что он вытворял с Девочкой, с ним никто не собирается. Хотя он этого и заслуживает… и даже еще худшего. Хотя… бывает ли вообще что-то еще худшее? Вспомнив о Девочке, Саки до крови закусывает губу. Но благодаря железной маске это остается незаметным для его жертвы… — Не надо! Это еще один пинок тяжелым сапогом в живот. И их еще немало будет… — Ее мать — это была твоя сестра? — Да, сэр… — Как ее звали? — Салли… — А девочку? Как зовут девочку?! — Я… не помню, сэр. — Что-о?! — Не помню… Честное слово! Я бы вам сказал… если бы помнил… Простите, сэр… — Ах ты… — Не надо! — Скажи «спасибо», что всего лишь в живот пинаю… — Спасибо, сэр… — Тьфу… дрянь. Это тáк он, кажется, Девочку называл? А ведь он, Саки, теперь никогда не узнает ее настоящего имени… Хотя… это мы еще посмотрим. — Вспоминай, скотина! Пока не вспомнишь — буду лупить. Если надо — глаза выцарапаю… — Смилуйтесь! — А с чего это я должен тебя щадить? Ты же Девочку не щадил… — Я же ее защищал! — Что-что?.. — Защищал, когда кто-то из посетителей… пьяных до поросячьего визга… хотел ей кости поломать… или лицо ножом изуродовать. Я же ее кормил! Она разве тощая была?! У Саки не находится слов для ответа. — Без меня ей негде было бы спать, — продолжает хозяин притона. — Без меня она бы сдохла давным-давно! — И ты ее… благодарить за это заставлял? Да?! Нравилось тебе, скоту, когда она у тебя вылизывала всё, что только можно?! Ну, отвечай! Нравилось?.. Ах, молчишь… — Не надо!.. — Она же тебя тоже так просила? Так ведь? Просила?! — Да… только когда я ее наказывал… за разбитую посуду. Она же денег стоит! А эта су… Не надо! — Как ее звали?! — Не помню… Честно… Как же она ее называла?.. Тьфу, черт! Как-то на «М»… — Как умерла твоя сестра? — Зарезалась… на улице… в квартале отсюда. Когда ее нашли, в руке у нее был нож… — Это ты ее до такого довел?.. Ну?! — Не надо! — Я хочу знать, как всё произошло. Чтобы ее дочь знала хоть что-нибудь о матери… Говори! — Мы с ней и так еле-еле концы с концами сводили… а она, су… Не надо! В общем, Салли спуталась с каким-то типом… и забеременела. А он — сразу в кусты… и всё. Я ей сказал, чтобы не смела рожать. Не прокормим, говорю, лишний рот… А она уговорила меня. В ноги мне кидалась… Я ее пожалел. Позволил родить… И началось… Ор целыми сутками, пеленки везде висят… У сестры молока нет… И так недоедали — а с тех пор вообще голодать начали, чтобы ребенка прокормить. Кто тут не озвереет?! Неужели вы не понимаете?! Я один раз и говорю: выкидывай ее на улицу. Сил нет… А не то вас обеих вышвырну… А она — опять мне в ноги… Ну, я ее пнул… А она ботинок мой целовать начала, чтобы только не выгонял. Я на нее плюнул… пнул еще раз… и не выгнал. Терпел дальше… — Ты ее насиловал?.. Я тебя спрашиваю: ты сестру насиловал?! — Да… Не надо! — Один? Или еще с кем-то?! — Давал ее тем, кто у нас последние копейки отбирал… чтобы оставили в покое. Только просил, чтобы туда ей не… Не надо! — Как ты, сволочь, мог насиловать родную сестру?! Как такое вообще… — Так ведь дядька мой с моей мамкой то же самое делал… А я — что? Особенный?.. А мамка потом на мне злость сгоняла. Лупила меня, маленького… скалкой по спине… Нога Саки, занесенная для очередного пинка, медленно становится на землю. Ниндзя с тяжелым вздохом бессильно опускает руки. Думал, что помучает этого урода перед смертью… А на самом деле — кого он мучает? Себя самого… Хватит уже… Надо решить, что с ним делать. Сейчас же… Хватит. — Твоя племянница… беременна была? — Да… Не надо! — Сколько раз?! — Три… Не на-адо! — Рожала? — Нет… О-ох, не надо! — Что ты с ней делал?! Ну, говори!.. — Голодом морил… И… кулаком в живот лупил… чтобы выкидыш… О-о-ох! Да убейте уже!.. — А вот не убью… пока не скажешь, как ее зовут. Тебе глаза как выцарапывать — по одному или оба сразу?.. Ну?! — Молли! Ее звали Молли!.. Честно, я не вру! Богом клянусь! — Кем?! — Богом!.. Салли, прости меня… Прости, Молли… Прошу, сэр… умоляю… пусть это будет быстро!.. — Так оно и будет… Это потому, что меня мать тоже скалкой била.

* * *

— Ты не спишь?.. — тихо-тихо сказал Саки, бросая последнюю деталь доспехов под уже закрытую на ключ дверь в свою комнату. — Я волновалась за тебя, отоо-сан… Что случилось? Что с тобой?.. — Тяжелый день… вернее, ночь. Утро-то уже скоро… Молли. — Мол-ли? — Так тебя зовут… Завтра я тебе расскажу о твоей маме. О твоей маме Салли… А сегодня — я устал… — Ты… убил его? И поэтому тебе так плохо? — Да, моя Девочка… Но… по-другому нельзя было. Я знаю всё. Знаю о твоих выкидышах… Только не плачь… а то я сам вместе с тобой… О-ох… — Я не плачу, отоо-сан… Посидеть с тобой рядом? Я тебя обниму… так же легче плакать… Ш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш… — Я… люблю тебя, дочка моя… Молли… — А я люблю тебя. Больше всего на свете… Ш-ш-ш-ш… Ложись, отоо-сан. Сейчас я тебя укрою и выключу свет. А завтра будет новый день. И я буду с тобой… И так будет всегда… Всегда-всегда-всегда. Ш-ш-ш-ш… Спи…