Однажды было небо

      Комната в соседнем, но не менее грандиозном здании, в которую телохранительница госпожи сенатора привела Пауля, была просто образцом бытового аскетизма. Голый пол, встроенный в стену шкаф, пара металлических стульев с ножками, похожими на паучьи лапки, и стол. Рядом — высокая зигзагообразная лампа-торшер. А ещё дверь, захлопнувшаяся за Миро так быстро, что Пауль едва успел моргнуть.       Что всё это было? Это всё — начиная с приезда Феличе в пансион и заканчивая тоскливыми серыми стенами? И всё-таки, отвечая на собственный вопрос, хотел бы он вернуть всё как было, Пауль качал головой. Ведь ничего ещё не закончилось. За ним скоро придут… кто придёт? Что там говорила Феличе? Но неважно. За ним придут, и всё как-то образуется, станет ещё лучше, чем было, а Феличе обязательно будет навещать его между своими сенаторскими делами. Пауль залез на подоконник, осторожно выглянул в окно: этаж был высоким, не ниже десятого. Не то чтобы он помышлял убежать, но немного сориентироваться в окружающей обстановке было необходимо.       За окном, подобно разномастной колоде карт, развернулись яркие высотные здания престижного четырнадцатого района. Там же находился и его пансион. А неподалёку — Пауль знал — пестрел огромный парк аттракционов; он бывал там каждый год вместе со своей группой. Он часто бывал в городе, и всё-таки тот продолжал оставаться для него прекрасным таинственным незнакомцем. Пауль отправлялся туда, куда вели его гувернёры и наставники, куда его вёз красивый новёхонький электробус со всеми удобствами, включая койки для тех, кто желал отдохнуть. Пауль, как и прочие воспитанники, был слишком дорог пансиону, чтобы можно было спокойно отпустить его в опасное свободное плавание раньше положенного времени.       А кому он дорог теперь?..       Рукава его рубашки всё ещё хранили цветочный запах Феличе, и он зарылся носом в мягкую ткань. В пансионе в это время был тихий час, и его непроизвольно, на уровне условного рефлекса, клонило ко сну.       Пауль сомкнул тяжелеющие веки и стал мысленно переставлять местами стул и стол — просто для того, чтобы задвинуть пасмурные думы на задний план. Очень скоро он сам запутался в своих нехитрых перестановках и приоткрыл один глаз для того, чтобы проверить, где всё-таки находится стул — чуть правее или чуть левее. Однако стула никакого не было, не было и стола. Зато было что-то странное: пик-пик-пик… Звук, который страшно действовал на нервы и никак не хотел исчезать. Пауль раздражённо отмахнулся от него сначала одной рукой, потом второй… и шумно свалился с подоконника, на этот раз открыв глаза по-настоящему.       Источник противного звука обнаружился. Пищал кодовый замок.       Пауль встрепенулся, машинально поглаживая ушибленный локоть — ему казалось, что с того момента, как он заснул, прошло не более пяти минут; что, если Феличе решила сама вернуться за ним или послала Миро обратно?       — Долбанный замок, — сказал человек и обвёл комнату скучающим, но цепким взглядом.       Пауль, так и не успевший подняться с пола, поспешно отполз под стол, нечаянно боднув головой попавшуюся на пути ножку стула. В крошечной тёмной нише он чувствовал себя не таким беззащитным.       Человек наклонился и довольно дружелюбно помахал ему, сверкнув улыбкой.       — Ты тут один, мышонок?       — Да, — Пауль с опаской поглядел по сторонам — вдруг он кого-то не заметил? — То есть т-теперь нет… сэр.       Человек развёл руками и приложил ладонь к уху.       — Прибавишь громкости?       — Да, — неуверенно повторил Пауль, но вышло, кажется, ещё тише, чем в первый раз.       Человек вздохнул, схватил его за ботинок, вытянул из укрытия, а затем с лёгкостью поставил на ноги, удерживая за плечи. С любопытством вгляделся в его встревоженное лицо. Паулю пришлось задрать голову, чтобы посмотреть незнакомцу в глаза — сам он был вполовину ниже ростом.       Боже! Он ещё никогда не видел такой гривы у мужчины, хотя волосы отращивали многие воспитанники и гувернёры пансиона. Ему даже захотелось совсем по-ребячьи подёргать за кое-как заплетённую косу, которая одиноко болталась по правую сторону головы посетителя и сползала на грудь растрёпанной змеёй. Остальные волосы были небрежно связаны в узел в районе шеи и стекали за спину — длинные настолько, что Пауль даже не замечал границы, где они заканчивались.       Кошки… кошки…       Почему он вдруг вспомнил кошек, которых знал только по книгам? Пауль любил кошек, как сотни поколений до него любили динозавров, имея возможность видеть только фрагменты их костей. Кошки были красивые, загадочные, он знал много пород, но ему нравились и самые обычные, уличные — кажется, так их называли на простом языке. А этот человек, если бы его можно было подогнать под кошачью классификацию, был занимательной помесью дворняжки и аристократа.       — Сколько тебе лет, мышонок? Десять есть?       — Тринадцать, — ответил Пауль и нахохлился. Он знал, что выглядит младше своего возраста, и страшно не любил, когда ему об этом напоминали.       Незнакомец передёрнул плечами, что могло в равной степени означать: «я тебе не верю» или же «мне плевать», — и вдруг нахмурился, скользнув взглядом по шее Пауля.       — Вау. — Ловкие пальцы деловито повернули его голову в сторону. — Вот это да. Ты из этих.       Пауль машинально прикрыл рукой штамп-татуировку, которую получил в первый день своего рождения.       — Уже нет. Чип размагнитили. А какая разница?       — Если размагнитили — никакой, — согласился человек. — Дай посмотрю.       Он тщательно пощупал цыплячье запястье Пауля и, убедившись, что тот не врёт, указал глазами на бугристый кривоватый шрам поперёк яркой синей вены.       — Новая техника вшивания чипов? Что за мясники у вас там работают?       — Это я сам, — буркнул Пауль. — Зубами.       Человек засмеялся. Его собственные зубы были странные: заострённые и сточенные по краям, как у животных на картинках, но белые и крепкие.       — Круто. А зачем?       Паулю не хотелось делиться историей двухгодичной давности, но в пансионе всех и каждого обязывали быть вежливым и отвечать на заданные вопросы — тем более что никакой особенной тайны в этом не было.       — Один мальчик из старшего корпуса взял мою книгу, я сказал «Отдай», а он мне — «Отдам, когда сожрёшь свой чип».       — А, — человек понимающе кивнул. — И ты сожрал?       — Нет, прибежал гувернёр и потащил меня в лазарет. А вы кто? — Пауль поспешил перевести разговор на более актуальную тему, пока у него не выпытали что-нибудь ещё. Багаж его глупых поступков, включая последний, был довольно увесистым, и ему не очень-то хотелось, чтобы туда совали нос. — Это вы должны позаботиться обо мне?       — Позаботиться?       — Почему вы смеётесь? Феличе так сказала… Это что, неправда?       — Ну, — человек подмигнул ему, и Пауль машинально отметил: что-то было не так с его глазами, но полутьма помещения не давала понять, что именно. — По крайней мере, чувство юмора у неё неплохое. Это правда. Пошли.       — Куда?       — Позабочусь о тебе. Приказ сенатора нужно исполнять, мышонок.       — Меня зовут Пауль.       — Ага, — равнодушно отозвался человек и, открыв дверь, поманил его за собой.       Пауль остановился у лифта, но его провожатый покачал головой и свернул к лестнице.       — Я тут ни черта не ориентируюсь, а ты? — спросил он и, не дожидаясь ответа, уселся на перила и скатился на один пролёт.       — Я тут вообще в первый раз, — пробубнил Пауль.       — …и в последний, — хмыкнул человек и заинтересованно перегнулся через массивную заградительную решётку.       Внизу что-то происходило; Пауль услышал встревоженные голоса, то взлетающие ввысь тревожными фальцетными нотами, то понижающиеся до еле слышного хрипа.       — …а теперь Риччи. Риччи! Какого чёрта она вытворяет? Он был вхож в их семью…       — …бей своих, чтобы чужие боялись. Бедный старина Риччи. Ничего, механизм уже запущен. Бикфордов шнур, бикфордов шнур… Зальц сказал, что ему нужно ещё несколько дней, чтобы привести в порядок бумаги, чистая формальность. Скоро всё будет кончено. И — добр-р-р-ро пожаловать в новую эру, сэр.       — …надеюсь, до того времени она не успеет выпилить всю Гильдию.       Голоса постепенно затихали — видимо, беседующие спустились ниже или растворились в стальном тоннеле коридора.       — Гильдия протаскивает в сенат закон великого бумеранга, — пробормотал человек и снова улыбнулся Паулю.       Когда они выбрались наружу, искусственное подкупольное небо уже заволокло искусственным закатом. Пауль отряхнул брюки, поправил скособочившийся галстук, подтянул правый рукав рубашки — и красные разводы на манжете внезапно привлекли его внимание. Он содрогнулся, как при неожиданном ударе, и стал искать источник кровотечения. На ладони виднелась крошечная царапина. Наверное, неудачно зацепился за выступ перил, когда сбегал по лестнице.       — Что ты там возишься? — с досадой спросил его провожатый и похлопал рукой по сиденью чёрного электробайка, припаркованного чуть поодаль от вереницы глянцевых мобилей. — Залезай.       — Я на этом никогда не ездил. Я не знаю, как туда с-садиться.       — Задницей! — рявкнул человек.       — У вас есть носовой платок? — спросил Пауль, пытаясь совладать с противной дрожью. — Я свой, кажется, выронил… Простите.       — А тебе зачем?       — Кровь… — он вытянул ладонь. — Вытереть. Вида крови не выношу… С того случая. У меня даже анализы берут за перегородкой. Спасибо! — он поймал сложенный бумажный четырёхугольник, запущенный в него наподобие самолётика, и яростно потёр руку. — Я тогда ещё и наглотался. Такой ужас! У меня теперь всегда этот вкус в горле стоит, что бы я ни ел. Ничем не заедается… представляете?       Вытерев кровь, он немного повеселел и наконец-то рискнул приблизиться к гладкому внушительному боку электробайка.       — Так куда садиться? — Пауль поднял взгляд, с интересом подмечая новые детали во внешности своего провожатого: странный крючок в ухе, похожий на золотую мини-трость, крошечное кольцо в носу и длинные, до середины виска, стрелки на веках. И ещё он подметил, что они будто поменялись настроениями — в глазах человека теперь не было и намёка на смех.       — Вали отсюда.       — Что? — Пауль оторопел. — Я думал…       — Ты не думай. Просто вали. Ва-ли, — для пущей убедительности незнакомец поднял руку, наполовину втиснутую в байкерскую перчатку, и помахал ей так, как будто выметал мусор.       — А…       — Пока, мышонок, — он поставил ногу на педаль, но что-то удержало его от моментального старта. — Один вопрос, о'кей? Чистое любопытство. Что ты ей сделал?       — Феличе? — на всякий случай уточнил Пауль, запутываясь в происходящем всё сильнее.       — Ага. Сел на её новое платье? Нет? Наступил на туфельку? Ах, снова мимо? Сдаюсь. У меня закончились версии.       — А у меня их тоже нет, — Пауль пожал плечами. — Я ничего ей не делал. Ну, в смысле, ничего плохого. А почему вы спрашиваете?       — Куда бы ты ни рванул, держись от неё подальше, — проигнорировав его вопрос, сказал человек. — А если попадёшься, я тебя покрывать не собираюсь. Скажу, что упустил тебя, потому что ты меня… — он задумчиво закатал рукав и показал Паулю шрам на запястье, похожий на его собственный, но раза в три длиннее и безобразнее, — …покусал. Ты же в этом специалист.       — Я так не укушу. Я же не животное.       — Не думаю, что она будет проводить экспертизу.       — Вы её друг? — спросил Пауль.       — Старинный, — со смешком заверил человек. — Проблема в том, мышонок, что в случае с Феличе дружба — не залог безопасности. От старинных друзей она предпочитает избавляться, как от старинных вещей.       — Как — избавляться?       — По-разному. Фантазия у неё так же хороша, как и чувство юмора.       — Подождите, — Пауль вцепился в руль электробайка. Сейчас нужно было срочно решить основную проблему — а обдумать всё произошедшее можно будет позже. — Если я не могу вернуться в пансион и сюда, — он мотнул головой в сторону двери, оставшейся позади, — то куда мне идти?       — Я откуда знаю? — человек пожал плечами. — Город большой, мышка. Убери лапки. Где-нибудь пристроишься.       — Вы должны были обо мне позаботиться! Помогите мне!       — Ты, конечно же, не заметил, но я уже тебе помог. Руки!       Пауль, не отпуская руля, обошёл электробайк спереди и уселся на колесо. Он не представлял, как можно жить одному, без направляющих взрослых, и одна мысль об этом противно сжимала внутренности.       — Пожалуйста, сэр, — тихо сказал он.       — Бла-бла, волшебные слова больше не котируются. Отцепись.       — У меня денег нет. Вообще ничего! Я буду делать всё, что вы скажете. Я послушный.       — Да ну? А что ты умеешь?       Пауль замолчал. Человек сощурил правый глаз.       — И снова благословенное ничего, дружок? За тебя всё делали другие. Отвали.       Пауль слез с колеса.       — А где тут можно найти работу? Может, есть какой-то центр или что-то в этом роде… Я правда не знаю, как находят работу. Понятия не имею.       Человек усмехнулся.       — Значит, всё, что скажу, мышонок?       Пауль поспешно кивнул. Потом ещё раз, и ещё, и снова.       — Одно-единственное задание. Одна-единственная попытка. Провалишь — получишь шиш.       — Какое, какое задание? — закричал Пауль, подпрыгивая на месте.       — Завтра, — отрезал человек. — Встретимся завтра у бывшего химзавода.       — Я туда не пой… — начал было Пауль, но быстро осёкся. — То есть пойду. Я города не знаю, — виновато добавил он. — Какой электробус туда идёт? Ой… у меня же нет карты на проезд.       Человек закатил глаза.       — Интересно, кому Феличе действительно хотела подложить свинью — тебе или мне? Я уже склоняюсь ко второй версии, — он раздражённо порылся в кармане штанов и вытащил мятую купюру. — Нахальная пансионская мышь. Когда я ехал сюда, был уверен, что это ты станешь приносить мне монетки, а не наоборот. Завтра. В десять утра. У главных ворот завода. Понял?       — Мне негде ночевать.       — А это, — человек щёлкнул его по носу и нажал на педаль, — совершенно меня не волнует.