Однажды было небо

      — Ты когда-нибудь видел небо?       — Что?       Пауль, до того бездумно вертевший в руках магнитный ключ и мрачно смотревший вниз, удивлённо моргнул.       Они сидели на вчерашней площадке, на самом краю железного выступа, свесив ноги, и Пауль нетерпеливо ёрзал, ожидая ответа на свой вопрос. Разве он мог не спросить? В трубе что-то было. Там что-то было! Если там ничего не было, какого чёрта Басту понадобилось, чтобы кто-то туда лез?       — Э… да. Облака, осадки… нам рассказывали в пансионе. Водили в планетарий. А звёзды видно с крыш почти всех высоток четырнадцатого района. Верх купола сделан из прозрачного фторопласта, и… ну, со временем он стал мутным, может, его поменяют, а потом…       — Это фейк, ты же понимаешь, — вкрадчиво перебил его Баст. — Или нет?       — Мне всё равно, — сказал Пауль. — Почему ты спрашиваешь?       — Я практически отвечаю. В трубе нет ничего. А когда ты вылезешь наружу… — он обрисовал рукой огромную дугу, — то увидишь много интересного. Наверное.       Пауль меланхолично посмотрел вперёд. Квадратная пасть трубы тоже вглядывалась в него — из-за отсутствующих на панели кнопок её потусторонняя застывшая ухмылка казалась щербатой.       — Задний двор? Что там интересного?       — Задний двор, ты сказал? — Баст повернулся к нему всем корпусом. — Какой задний двор, глупый мышонок? Труба уходит за купол. Если верить одному моему знакомому, это было сливное отверстие для всякой дряни, которое забыли забетонировать.       — К-как за купол? — Пауль вскинулся на него — поражённый, испуганный, — и вскочил на ноги. — И ты хочешь, чтобы я туда лез?! За купол? Даже она меня туда не отправила, а она… А ты!       Он захлёбывался словами и дрожал, пятясь назад. Он бы бежал, если бы мог, но впереди был обрыв, а главное — там был Баст, сейчас олицетворяющий собой всё зло гниющей вселенной. Даже Феличе с её фантастическим вероломством выветрилась из головы единым махом. Как можно было повестись на его прибаутки?! Пауль хлопнулся затылком о стену с такой силой, что у него помутнело в глазах, пронзительно зазвенело в ушах, — и взвыл, когда сильные руки сжали его плечи и встряхнули раз, другой, третий.       — Н… не трогай… от… пусти…       — Ай-яй. Какой великолепный концерт в мою честь, парень. Ты действительно думаешь, что склеишь ласты, как только нырнёшь за купол?       — Ты сам туда ныряй! — выпалил Пауль, всё ещё не открывая глаз.       — Посмотри на трубу! По-твоему, я туда пролезу?       — А мне всё равно! Я не пойду! Не пойду!       Его продолжало знобить. Баст присел на корточки; теперь он серьёзно смотрел в перекошенное лицо Пауля снизу вверх.       — Я дам тебе эту волшебную штучку, истеричка, — он достал из рюкзака, болтавшегося за его плечом, кислородную маску и мини-баллон. — Только не напяливай её сразу, как залезешь в трубу. Наденешь, когда будешь открывать вторую дверцу, у выхода. Что ты так завёлся? Я же не предлагаю тебе отправиться за купол по всем правилам — из парадных ворот в центре передержки и в сопровождении кучки грандкопов, которые плюются пулями при малейшем сопротивлении.       — Там мёртвые! Все мёртвые! Я там умру, — бормотал Пауль. Паника снова начала наплывать, надвигаться, как цунами.       — Послушай. Мой славный мышонок, — Баст склонил голову к плечу и мягко улыбнулся. — Включи наконец мозги. Если бы я хотел тебя убить, я бы выкинул тебя из окошка ещё там, в предбаннике Грандсената. Ты никак не можешь понять. Одно и то же дело может быть одновременно и проигрышным, и выигрышным. Всё зависит от того, с какой стороны… — он изобразил ходьбу указательным и средним пальцем, — к нему подойти. Тебе нужно что-то кушать и на чём-то спать — ну, для начала, да? Мне нужна твоя компактность. Почему не решить всё полюбовно?       — Ты хочешь, чтобы я рисковал своей жизнью, — выдавил Пауль, еле шевеля губами. — Зачем?       — Я тоже рисковал своей жизнью, когда отпустил тебя на все четыре. Понял? Или может быть… стоит сделать так, как говорила Феличе? И никаких рисков.       — Это незаконно! Незаконно лезть за купол…       — Хорошо, хорошо, — Баст помахал руками перед носом Пауля в притворном смятении. — Убедил. Будешь жаловаться сенатору — не забудь добавить, что продажу несовершеннолетних сопляков в сексуальное рабство закон тоже не слишком одобряет.       Странно, но этот удар ниже пояса пришёлся как никогда кстати. Пауль подобрался, выпрямился и задумчиво пожевал нижнюю губу. Он всё ещё боялся Баста, его бросало в пот от этих холодных смеющихся глаз, издевательского псевдодружелюбия и намёков на то, что станет с ним, если он откажется лезть за купол. С утра он снова немного пообщался с беззаботной кудрявой Мией, которую, казалось, вполне устраивало её положение; но там наверняка были и другие люди, преданные и проданные — такие же, как он, но им повезло чуть меньше… Пауль вообще с недоумением относился к физиологической стороне отношений мужчин и женщин, а если к этим отношениям примешивалось насилие и боль… Нет, нет, об этом лучше даже не думать.       Но мёртвая земля за куполом!.. Мёртвые люди! Или то, что от них осталось… Перед глазами поплыли страшные картины разлагающихся тел, нагромождённых друг на друга. Апофеоз войны. Вот только с кем воевал прекрасный Грандполис?       С другой стороны, бросить вызов закону — а, значит, самой Феличе, — представлялось ему единственным доступным выходом из душевного тупика, куда его за пару суток загнала собственная наивность.       — Я попробую, — сипло сказал он после некоторой паузы. — Ты уверен, что я там не умру?       — Уверен. Это всего несколько минут. Туда и обратно. Я буду ждать тебя здесь.       — Зачем тебе это надо? Что такого я могу там увидеть, а?       — Вот это ты мне и расскажешь, — улыбнулся Баст и игриво ткнул Пауля в живот. — А заодно принесёшь оттуда сувенир, чтобы я поверил, что ты действительно там был, а не валялся в трубе.       — К-какой сувенир?       — Да любой. Листок с дерева, например.       — Там нет никаких деревьев!       — Откуда ты знаешь? Прошла хренова туча лет. Почему там не могло снова что-то вырасти? Ладно, в крайнем случае принесёшь горсть земли.       — Там мертвецы…       — И что? Как тебе могут повредить чьи-то мёртвые тела?       — Когда нужно лезть? — обречённо спросил Пауль, когда все аргументы были исчерпаны.       — Прямо сейчас. Зачем ждать? — Баст сунул ему в руки маску и баллон. — Пошли. Быстрее начнёшь — быстрее освободишься.       Дальнейшие несколько минут Пауль ощущал себя роботом, механизмом без чувств и эмоций, но с запущенной в голове программой. Баст коротко отдавал ему приказы, и он подчинялся: упрятал баллон с маской за пазуху, покорно напялил на руки толстые перчатки, позволил нацепить себе на голову плотную резинку с глазком налобного фонарика, влез на самый верх башенки из ящиков и открыл замок.       А потом он оглянулся. Не исключено, что он видел Грандполис в последний раз.       Какая-то злая ирония была в том, что на прощанье город показывал ему свою самую тёмную, мрачную и загнившую половину лица в виде ржавеющего скелета завода — как и в том, что последним человеком, которого он видел перед тем, как отправиться в страшащее нечто, был Баст. Пауль предпочёл бы видеть вместо него кого угодно — Густава, ментора, гувернёров, даже едва знакомую Мию, даже Феличе… Может быть, он нашёл бы в себе силы усмехнуться ей в лицо, прежде чем исчезнуть в трубе, и пусть бы она попыталась вытащить его обратно, пусть! Но Феличе тут не было и быть не могло, как не могло её быть и в его жизни. Эта чёртова очевидность в который раз вышибала из него дух.       — Э-эй, — Баст сложил из пальцев пресловутую галочку «победы». — Удачи, мышонок.       Вместо ответа Пауль раздражённо хлопнул дверцей и, цепляясь за стены руками в неудобных перчатках, на четвереньках двинулся вперёд. Стены трубы надвигались на него со всех сторон, зловещие, грязные и зловонные — у него стала кружиться голова и ломить в висках. Недомогание снова отодвинуло эмоции и размышления на задний план; Пауль, стиснув зубы, просто полз вперёд, и вскоре его усилия увенчались некоторым успехом. Труба неожиданно расширилась и стала такой просторной, что здесь вполне бы мог поместиться и сам Баст. Пауль потянулся, расправляя натруженные плечи, приподнимая натёртые колени, и опять устремился в путь. Теперь на передний план сознания медленно, но верно выступало любопытство. Пауль прибавил скорости — и впереди мелькнула другая дверца, а трубу резко повело вниз. Он съехал на животе к самому выходу, активно помогая себе руками.       Внутри всё заледенело. Он уже был по ту сторону.       Надо было только достать ключ и…       Господи.       Его пальцы дрожали, когда он натягивал на лицо маску и выуживал из-под ворота рубашки цепочку — Баст уверял, что ключ подходит и к выходному отверстию, хотя раньше оно открывалось дистанционно, при помощи упругой кнопочки на панели управления.       Щелчок открывающейся дверцы показался ему пистолетным выстрелом. Или грубым треском электрического разряда, искрившегося на конце элегантной трости Миро. Пауль сосчитал до трёх и, мысленно ругая себя за трусость, толкнул дверь обеими руками. В лицо резко пахнуло чем-то холодным. Он подполз к самому краю выступа, не отлепляя ладоней от стен, и глянул вниз, дыша часто и шумно. Маска мешала смотреть, и он немного сдвинул её к подбородку.       Мёртвых тел не было. Ни одного мертвеца. Была бурая грязная жижа, пузырящаяся внизу и… да, кажется, это действительно были деревья. Он ещё никогда не видел деревьев, которые бы росли в естественной среде — эти деревья были огромные, скрюченные, намертво сплетённые между собой колючими безобразными ветвями. Их кроны уходили ввысь, образуя что-то вроде тента над головой. И сквозь кляксоватые прорехи в тенте пробивались солнечные лучи. Настоящее! Солнце! А ещё снаружи было прохладно — непривычно прохладно, до мурашек и явственного желания поскорее закутаться во что-нибудь тёплое.       Сердце больно дёрнулось внутри, и Пауль, расплывшись в идиотской, ничем не обусловленной улыбке, внезапно подумал, что оно того стоило. Стоило лезть сюда, чтобы посмотреть, как зелёное сито кроны рассеивает свет единого, неизменного, не отгороженного махиной купола солнца.       Спуститься вниз Пауль не решился. Он протянул руку к ближайшей ветви и быстро схватил один из больших ажурных листов, немного порвав его — по линии надлома тотчас выступили наружу крупные прозрачные капли. Пауль поспешно спрятал лист за пазуху — теперь тот влажно холодил его кожу — и, в последний раз взглянув на небо, юркнул обратно в трубу.       Баст был прав — за куполом оказалось не страшно. Страшно было другим: навсегда брошенным там на произвол судьбы, вынужденным поглощать отравленный воздух. Но солнце, пусть и прореженное сквозь листву, выглядело таким красивым, даже не верилось, что эта территория — несомненно, невообразимо гигантская — была гиблым патогенным местом.       Заперев дверцу, Пауль двинулся обратно. Настроение у него было приподнятое — он радовался и солнцу, и успеху, и собственной храбрости. Первый мальчик! Чёрт побери, он был первым мальчиком, увидевшим настоящее солнце и сумевшим вернуться обратно за купол живым и невредимым! Воодушевление овладело им настолько, что на какой-то миг его вдруг совсем перестала волновать назойливая мысль — а если Баст ушёл и не ждёт его по ту сторону трубы? Стало совершенно всё равно, хотя тот был единственным взрослым, указывающим ему, что делать, и дающим кров и еду. Теперь у него был кусочек самого настоящего солнечного неба, лукаво проглядывающего сквозь зелень.       Однако никто никуда не ушёл. Едва Пауль толкнул дверцу, ведущую в тёмные недра завода, как Баст проворно подхватил его и вытащил наружу, тормоша и ощупывая.       — Чёрт возьми, парень, я не зря на тебя поставил, — радостно пробормотал он, опуская Пауля на пол. — Что увидел?       — Солнце, — выпалил тот и, спохватившись, вытащил из-за пазухи лист. — Твой сувенир… там и правда… деревья! С ума можно сойти, какие они огромные!       — Та-ак, — Баст покрутил немного увядший листок перед глазами, не обращая внимания на болтовню Пауля, который продолжал взахлёб верещать о своём коротком путешествии. — Да ты просто золото, мышонок, ты это знаешь?       — А труба расширяется! — важным тоном возвестил Пауль. — Она расширяется, представляешь? Туда даже ты можешь спокойно поместиться.       — Угу, — Баст не отрывал восторженного взгляда от листка. — Он самый… то, что надо… подожди, что ты сказал? Труба расширяется?.. Ну да… хорошо… Как там твои мертвецы? Не нападали?       Пауль горделиво и небрежно передёрнул плечами, как будто и думать забыл о своих прежних страхах, о том, что они вообще когда-то имели место быть.       — Можно забрать листок? — попросил он, однако Баст поспешно спрятал трофей в карман.       — Нет. Это сувенир для меня, ты что, забыл? Но ты сможешь сорвать себе ещё, не переживай.       — А зачем тебе всё это?       — Просто делай своё дело, мышка, и не лезь в чужие. Так будет лучше для всех.       — Ну ладно, — с разочарованием протянул Пауль и вдруг спросил, еле сдерживая задорное волнение: — Как ты думаешь, Феличе сильно бы разозлилась, если бы узнала о том, что я незаконно пробрался за купол?       — Ужасно, — подтвердил Баст и пристально посмотрел на него — глаза в глаза. — Выше нос. Ты стоишь двадцати таких, как она. По крайней мере, на тебя можно положиться.       Всю обратную дорогу Пауля не покидало распирающее ощущение триумфа и лёгкости в груди. Упоённый собственной смелостью и воспоминаниями о небе, глядевшем на него через завесу веток и листьев, он подумал, что в такой особенный день обязательно должно случиться нечто удивительное, значительное, глобальное, несущее разительные перемены.

***

      А наутро он узнал, что оно уже случилось.       Все СМИ наперебой трубили о том, что ведущий генно-иммунолог Тельмо Сагезза, возглавляющий Гильдию учёных, готовится заступить на временный пост исполняющего обязанности сенатора.