Однажды было небо

      Глаз перестал открываться даже наполовину и муторно, пульсирующе болел. Вокруг всё опухло, воспалённая слизистая верхнего века кровоточила, но больше всего её волновало то, что качество зрения упало в разы — угол обзора сузился до критической отметки. А опасность могла подкрасться с любой стороны, в том числе и с правой, которая оставалась неохваченной. Приходилось постоянно крутить головой туда-сюда, и от этого боль только усиливалась, разгоралась, обжигала, мешала думать и действовать.       Инстинкт самосохранения гнал её вперёд, запрещая останавливаться даже для короткой передышки. Она так спешила поскорее убежать, что даже не взглянула на себя в зеркало. Но то, что подпорченные зрение и внешность уже никогда не станут прежними, было ясно, как божий день.       Только сейчас, выбравшись на пустынный зигзаг тропы из клетушки, в которой Сальвайре проводил свои эксперименты, Феличе попыталась осмыслить это. Дорожка, мощёная светлым кирпичом, неожиданно вывела её к незнакомому остановочному пункту, но было нечего и думать о том, чтобы сесть на какой-нибудь электробус. Заплывший глаз, лицо, закрытое медицинской маской, голые ступни — идиот Сальвайре, следуя своей грёбаной логике доктора, оставил ей даже пачку антисептических салфеток, но не позаботился об обуви — всего этого было вполне достаточно для привлечения внимания. Да и денег не было, не было совсем, ни одной чёртовой монетки. Она машинально засунула руку в карман тусклого платья на два размера больше — Сальвайре хотел слепить из неё монашку? Где он взял эти тряпки? — и пальцы нервно смяли в комок что-то мягкое, бумажное.       Ну да. Записка. Руководство к действию. Она вытащила бумагу, брезгливо сжимая её двумя пальцами, развернула, поднесла к глазам. Почерк у Сальвайре был отвратительным, убористым и напоминал витиеватый ряд остроконечных символов и крючков.       «Мисс В.!       Я нарисовал подробный план здания. Выбирайтесь через чёрный ход. Я отпустил весь персонал, включая охрану, никто не должен вам помешать. Система видеонаблюдения деактивирована. Уходите как можно дальше. Если вас обнаружат, то обязательно добьют. Уверен, что вы это понимаете. Бегите, скрывайтесь, делайте что хотите, только помните, что с этой минуты вы мертвы для всех, кроме себя… и меня. Мне приказывали убить вас или сделать из вас существо, не способное мыслить, и оставить себе; я прервал операцию, не завершив. Я волновался и немного повредил вам веко — кажется, задел мышцу, но серьёзных последствий быть не должно. Прикладывайте холод, со временем глаз придёт в относительную норму. Мисс В., я хотел подарить вам сердце, но теперь я совершаю ещё большее безумство — дарю вам жизнь и оставляю целой душу. Надеюсь, вы достойно распорядитесь этими дарами. Рекомендую вам уничтожить записку, чтобы не навлечь на себя лишних подозрений.       Любящий вас С.».       Уничтожить записку… Феличе усмехнулась, свернула в затемнённый сквер, прислонилась к узорчатой ограде. Конечно, она уничтожит, когда придёт время. Когда придёт время, она уничтожит и самого Сальвайре. Но сейчас было необходимо решить, куда идти, где укрыться.       Никогда в жизни она не нуждалась в друзьях так, как сию минуту — хотя нужда эта в данный момент имела под собой выгоду. Те, кто называли себя приятелями Арланда, на поверку оказались предателями Арланда, поэтому помощь могла прийти разве что со стороны мужчин, которых она использовала для достижения своих целей. Но почти все они уже давно успели обзавестись семьями и, кроме того, были так или иначе связаны с действующим правительством. Она понятия не имела, кто из них мог быть очарован ей настолько, что не выдал бы её при первой же возможности из-за страха за собственную шкуру. Она даже в лица-то им толком не заглядывала — только в кошельки да ещё в штаны, если обычный флирт не приносил желаемых результатов. Медленно загибая пальцы на обеих руках, она отмела всех вероятных сочувствующих и сокрушённо покачала головой, закусив губу.       Оставался, правда, ещё один. Такой же противный и ненадёжный, как и все остальные, но неженатый, цепкий, хваткий и обладающий удивительной способностью выбираться из самой глубокой, заковыристой задницы. Феличе напрягла память, вытаскивая на поверхность воспоминание пятилетней давности, и заставила себя снова идти вперёд — до нужного района, судя по электронной схеме на аэростате, зависшем прямо над головой, оставалось не менее семи миль.       …Высокого типа панковатого вида с тусклыми патлами, связанными в узел, она приметила давно. Поначалу удивилась, как он вообще мог просочиться в голд-клуб с этим гнездом на голове, грязной верёвкой вместо ремня, два лохматых конца которой болтались сзади, как хвост, и пирсингом в носу — в заведении действовал дресс-код. Впрочем, тип не отсвечивал: сидел у дверей служебного помещения, скрестив длинные ноги в тяжёлых берцах, и время от времени зыркал на проходящих мимо, задумчиво кусая огромное яблоко.       Её он не просто облапал взглядом, а как будто бы просветил встроенным рентгеном.       Феличе мгновенно ощетинилась и приготовилась к нападению. Этот лощёный кретин, мистер Бэнс, разговаривал с ней, как добренький папочка с единственным ребёнком — заискивающе и снисходительно, — и никак не мог взять в толк, что от него требуется. Раздражение настойчиво искало выход, а тип с его невозмутимой улыбающейся физиономией как нельзя лучше подходил на роль сегодняшнего мальчика для битья.       — Что уставился? — спросила она резко; Миро тут же подобралась, скользнула пальцами в карман джинсов, к планке электрошокера, замаскированного под мини-комм. Феличе покачала головой. Сегодня ей хотелось бенефиса.       — Он не тот, кто тебе нужен. Я о Бэнсе, — ответил тип.       — А ты, конечно, точно знаешь, кто мне нужен? — Феличе прищурилась, подбоченилась.       Он продолжал лыбиться и жевать.       — Точно я знаю только то, что мы все умрём, птичка. Но некоторые вещи я могу предположить.       — У нас тут провидец, глядите!.. Как тебе, Миро? Наверное, ты мне нужен? Да?       — В том числе. Как лестница на пути к дворцу. Или как спица в твоём колесе. Или перевалочный пункт…       Она почувствовала, что закипает.       — Поговорить любишь? А ты можешь при этом не жрать?       — М-м, новое правило в кодексе клуба? — с притворной озабоченностью спросил он, не забыв отвратительно громко хрустнуть яблоком.       — В кодексе вежливости, — процедила она. — Я — Феличе Витте.       — Ба-аст, — тип склонил голову на бок, в который раз заинтересованно и прицельно разглядывая её с ног до головы.       — Я не спрашивала, как тебя зовут.       — И я у тебя не спрашивал. Детка.       Сказать по совести, он заслуживал хорошего тычка в зубы.       Все эти «птички», «рыбки» и «детки» не имели ничего общего с добродушным складом характера — стиль общения для одноразовых дурочек и дурачков. Взгляд, изгиб губ, каждое его движение и жест были до отказа набиты бетонным цинизмом и фунтами смешливого презрения или к женщинам в частности, или к человечеству в целом. Что ж, в этом они были даже похожи: Феличе терпеть не могла мужчин.       Га-а-а-дость.       Но этой гадости приходилось улыбаться, и если бы твари довольствовались одними улыбками… Однако если на минутку отбросить гендерные размышления… С такими людьми, как Баст, было приятно иметь дело: они всегда точно знали, чего хотели, зрили в самый корень, не распыляясь по мелочам, и никогда не шли на поводу у эмоций. И что самое главное — они действительно умели быть полезными.       Феличе быстро прикинула в уме возможную выгоду от сомнительного на первый взгляд знакомства и усмехнулась. Случайные люди не могли быть вхожи в заведение такого класса. Почему бы и нет?..       — И кто же мне нужен, дорогуша? Расскажешь?       Баст поглядел по сторонам, кивнул и протянул к ней ладони, обтянутые кожаными крагами.       — Иди на ручки, — сказал он ласково.       Она пошла. Он притиснул её к себе, к своей классической рубашке, небрежно надетой поверх видавшей виды фубтолки — всё в нём было нелогично и несочетаемо-гармонично — и зашептал в самое ухо:       — Ну-у, посуди сама, умница. Бэнс срочно выкупил фирму у своего дружка, чтобы тот мог быстренько покрыть свои кислородные долги. В бизнесе он идиот идиотом. Между нами говоря. Долго на плаву не продержится и сам это понимает. А пока пытается усидеть одной задницей на двух стульях: пролезть в бомонд и при этом не потратиться больше положенного. Жмот страшный. Чаевых не оставляет, здешний алкоголь не пьёт во имя экономии, хлещет какие-то соки… Девчонки, которые его сопровождают на всяких тусовках, из паршивенького задрипанного эскорт-агентства. Птичка вроде тебя ему не по зубам. И уж точно… — он ухмыльнулся, и его губы шевельнулись в миллиметре от кожи её виска… — не по карману.       — Информированный, — протянула Феличе, старательно раскладывая в голове услышанное.       — Я просто хорошо делаю свою работу.       — Это, наверное, чертовски увлекательно — советовать, кому с кем лучше перепихнуться?       — Не надо опошлять, — он нахмурился и шутливо погрозил ей пальцем. — Я приношу людям счастье.       — А я всё ещё жду ответа на свой вопрос, мистер Купидон, — напомнила Феличе.       — Бесплатно я даю только первую консультацию, птичка.       — Это и есть первая.       — Это будет вторая. Кто только что насплетничал тебе о Бэнсе? Забыла?       — Меркантильная тварь, — фыркнула Феличе. — Ладно, выкладывай. Но сначала обозначь свои расценки.       Расценки, конечно, оказались завышенными, но впоследствии она поняла, что оно того стоило. Он отыскивал богатых мужчин, которым нужен был эффектный выход в свет, скандальный пиар или приятное времяпровождение с самой обсуждаемой девушкой Грандполиса, договаривался с ними и всегда попадал в яблочко. Довольными в итоге оказывались все стороны.       — Будешь работать на меня? — спросила она через пару дней, когда благодаря найденному им толстосуму её личный счёт в Грандбанке пополнился на кругленькую сумму.       — Я бы назвал это сотрудничеством.       Феличе осклабилась.       — Как угодно. Любое определение. Суть от этого не меняется, дорогуша. Ты работаешь на меня, и точка.       Он и работал — до тех пор, пока Арланд не позвал её обратно. Домой. Домой?..       — Снова ты? Думаешь, твой Грандполис набит крутыми парнями, штампующими денежки? Если будешь продолжать в том же темпе, очень скоро я ничем не смогу тебе помочь. Богатые дяди имеют свойство заканчиваться.       — В отличие от родственников, которые по мне соскучились, — парировала она. — Папа зовёт обратно. Я тут в последний раз, просто развеяться.       Он картинно прижал руку к груди, напустив на себя гротескно-печальный вид.       — Ты разбиваешь мне сердце. Нужно моё личное благословение? Да? Лети, птичка.       — Давно хочу спросить. Почему все у тебя кошечки, зайки и птички? Интересно, когда ты назовёшь меня по имени?       — Когда ты эволюционируешь до человека. Дорогуша.       Последнее слово, произнесённое нараспев, с её интонациями, резануло сильнее, чем сравнение с глупыми животными. Несмотря на то, что его участь была решена ещё до того, как она переступила порог голд-клуба в последний раз, мерзавец нарывался на наказание. Феличе с улыбкой положила руки ему на плечи, отвлекая, уводя в сторону от мыслей о подвохе, но в самый последний момент он ловко перехватил её колено, так и не достигшее цели.       — Вот это зря, птичка. Зачем? Вдруг пригодится? — он отскочил в сторону и нырнул в подсобку.       — Ты видела? — Феличе обернулась, встретила спокойный взгляд Миро и всплеснула руками. — Строит из себя. Думает, что самый умный. Но он забыл золотое правило — кто много знает, долго не живёт. Ты меня понимаешь?       Миро кивнула.       Она всегда понимала.       …Не было никакой гарантии, что он согласился бы помочь ей, особенно после того, как Миро пустила в него пулю — но, во-первых, вряд ли он видел Миро — ей было приказано проделать всё тихо и незаметно; а во-вторых, она, Феличе, ни разу не предлагала ему того, что предлагала другим мужчинам. Все они были скроены одним лекалом и никогда не отказывались от привлекательной женщины, но что теперь осталось от её былой привлекательности?..       Феличе в ярости тряхнула головой, перекинула часть длинных взлохмаченных волос на правую половину лица, прикрывая уродство.       Печально знаменитый тридцать седьмой район, зловонная клоака Грандполиса, встретил её запахом дешёвого алкоголя, грохотом музыки, хлещущей из каждого окна, и перебранками девчонок, разукрашенных, как куклы. Это радовало, потому что означало одно: она двигалась в верном направлении.       Свернув с широкой дороги в первую попавшуюся подворотню, Феличе столкнулась с двумя девицами и, недолго думая, быстро схватила одну — стриженую под мальчика — за длинный рукав полиуретановой куртёнки.       — Ты, — отрывисто бросила Феличе, толкая её к стене. — Мне нужен Баст. Где его можно найти?       Её подружка залилась гавкающим смехом. Обдолбанная, что ли? Похоже на то.       — Всем нужен Баст, — выдавила она в перерывах между хихиканьем. — А он даёт только избранным, понятно? Чао, мне пора, разбирайтесь сами.       — Ты бы меня отпустила, — с угрозой в голосе буркнула девушка, которую держала Феличе. — Или сейчас как двину, зубов недосчитаешься. А если хочешь договориться по-нормальному, плати бабки.       — У меня их нет, — процедила Феличе и разжала пальцы, но отступила назад только на полшага, всё ещё блокируя проход.       — Ну, на нет и суда нет. Твои симпатичные серёжечки, кстати, тоже подойдут.       Феличе медленно отстегнула одну серьгу и швырнула её на асфальт. Девица ойкнула, проворно опустилась на корточки, хватая золотой цветок лотоса, и принялась внимательно рассматривать его со всех сторон.       — Крутая штучка! Ты что, сбежала от дружка-магната? Это он тебя так отделал?       — Заткнись и снимай свои туфли, — сказала Феличе, прикинув, что размер ноги у них примерно одинаковый. — Я покупаю их у тебя. Вторую отдам за информацию. Ты всё поняла?       Девушка кивнула и поспешила избавиться от красных босоножек, оставшись в одних чулках. Феличе быстро надела поношенную обувь, всё ещё хранившую тепло чужих ступней, и, стараясь не обращать внимания на чувство отвращения, вытащила из уха вторую серьгу и снова бросила её под ноги. Когда девица присела, чтобы подобрать золото, Феличе схватила ту за жалкий клок волос на затылке и с силой пришпилила её руку каблуком к асфальту. Девица затрепыхалась, заверещала и завыла, как подстреленная дичь.       — Эй, ты, сука чокнутая! Пусти! А-а-ай! Не знаю я, не знаю я, где херов Баст, он мне не докладывается! Я его с позавчерашнего дня не видела! Пусти, тебе говорю!       — А ты напрягись, дорогуша, — прошипела Феличе, пиная её в живот свободной ногой. — Может, вспомнишь что-то полезное.       — На соседней улице живёт Мия, такая белобрысая кучерявая шмара, вечно улыбается, вот у неё бы спросила! — задыхаясь, затараторила девица. — Она с Бастом трахается, может, и знает… Ой… оооооой, да пусти ты руку… нет, подожди, она вроде бы замуж выходит и сваливает… уже свалила… А! Ты поговори с мальчишкой, который с ним везде таскается! Пауль, что ли… Он добрый, дурачок, всё тебе за просто так расскажет.       — Мальчишка? — Феличе наклонилась ниже. — Пауль? Где он сейчас?       — Да понятия не имею, где они живут! Этот Пауль постоянно бегает к фонтану в соседнем квартале, смотрит какое-то тупое водное шоу — сходи туда! Он каждый вечер там ошивается.       — Если ты соврала, я тебя из-под земли достану, — она отпихнула девицу, и та с визгом повалилась на спину, но быстро поднялась и, бормоча себе под нос забористые ругательства, поспешила ретироваться.       Феличе наклонилась, подобрала с асфальта золотой лотос, посмотрела на него пустыми глазами, положила в нагрудный карман, к комку письма, и взяла курс к фонтану, пошатываясь от слабости.