Однажды было небо

      Обычно с наступлением вечера небольшой скучный и степенный парк на окраине оживал, приободрялся. Паулю нравилось разномастное фейерверковое многоголосье и многолюдье, разбавленное монументальными вкраплениями серых фигур грандполицейских, но больше всего ему нравилась голографическая панорама, разворачивающаяся после заката по всей площади, занятой искусственными гейзерами. В мощных струях тёплой воды плескались дельфины и рыбы, казавшиеся настоящими — стоит только вытянуть руку, и…       Сегодня ему как никогда хотелось утонуть в иллюзорном море, а на худой конец — в людском потоке, но фонтан не работал, и красочное водное шоу отменилось из-за трёхдневного траура, объявленного в городе. Парк был насуплен, мрачен и пуст. Пауль уселся на первую попавшуюся скамейку, поджав под себя ноги, и прикрыл глаза, представляя морских обитателей. Никакого траура, у него будет своё водное шоу, вот эти прекрасные рыбы, доверчиво заплывающие прямо на ладони и позволяющие погладить их по скользким спинам, украшенным зазубринами плавников; вот эти люминесцентные огоньки медуз, солёные брызги, дорожками разбегающиеся по щекам…       Это было щекотно. Невыносимо щекотно — но отчего-то не вызывало ни малейшего желания улыбнуться.       Он протянул руку и вытер капли кончиками пальцев, шмыгнув носом. Надо же, какое живое воображение! А ведь он уже давал себе зарок не поддаваться искушению и не предаваться фантазиям — однажды это сыграло с ним скверную шутку, и последствия он расхлёбывал по сей день. По большому счёту он продолжал делать то же, что и раньше, не считая утомительных, потерявших блеск и азарт новизны вылазок за купол, — ел, пил, спал, немножко развлекался — в другом формате, но всё-таки. Однако его не покидало омерзительное и пугающее ощущение мультипликационного зависания в воздухе перед неизбежным падением — из-под ног резко исчезла опора, именуемая стабильностью. Но, похоже, такая беда приключилась не с ним одним.       Грандполис переживал нечто похожее.       Пауль вздохнул, разлепил веки и заметил, что овальное окошко фонарного света, окружающего скамью, частично перекрылось чьей-то массивной тенью. Прежде чем он успел удивиться или испугаться, тень заговорила.       — Хм. Привет, ребёночек. Ты опять один? Где же твой блядский папочка?       Пауль заёрзал на скамье, озираясь по сторонам. Рядом, как назло, не было ни одного грандкопа. Вообще никого.       — К-какой папочка? У меня нет родителей… сэр.       — Ну, тогда кавалер. Бойфренд. Кто он там тебе. Мне похер. Сидеть! Я тебя не отпускал. Сейчас я заберу тебя в гости, и ты немножко почирикаешь с дядюшкой Мендаксом — искренне, от души. Договорились?.. А потом, глядишь, и твой сожитель подтянется, присоединится к дружеской беседе.       — Не пойду я ни в какие гости! — истошно завопил Пауль, надеясь докричаться до кого-то из прохожих. — Мне домой нужно, меня…       — …ждут родители, которых нет? — мужчина наклонился над ним: грузный, большой, зловещий. — Не ори, не трону. Просто помогу тебе двигаться в нужном направлении, если ты такой упрямый. Куда это ты смотришь? Что там та…       Железный прут от заборной решётки обрушился на его голову со стороны лица, криво рассекая кожу — раз, другой, третий. Тёмные капли крови лениво показались на поверхности расщелин, увеличиваясь, набухая — а потом заспешили, побежали вниз крупным бисером, наползая друг на друга. Он крякнул и повалился наземь, инстинктивно закрывая глаза растопыренными пальцами, пока четвёртый удар не лишил его сознания: теперь он лежал, раскинув руки ладонями наружу, и только ободранный носок узкого ботинка ходил туда-сюда, покачиваясь и мелко дрожа.       Пауль кубарем скатился со скамьи, не зная, радоваться или ужасаться нежданному спасению, и, вытаращив глаза, смотрел, как другая тень — тонкая, быстрая — отшвырнула в сторону окровавленный прут, запоздало взвизгнула, нервно вытерла руки о бока, сминая тёмную ткань платья, и подняла на него взгляд.       — Спасибо, леди, — выдавил он, не понимая до конца, что конкретно заставило его обратиться к ней именно так. Растрёпанная, в туфлях с длинными конусовидными каблуками, она походила на девчонок из тридцать седьмого района; скорее всего, даже была одной из них, и всё-таки что-то выдавало в ней птицу другого, высокого полёта. В конце концов, ему было с чем сравнивать.       — Ну, — хрипло сказала она, опускаясь на скамейку, тяжело перевела дыхание и потянула вниз медицинскую маску. — Я помогла тебе — а ты помоги мне. Идёт?       Её голос ударил по нему взрывной волной, прижал к земле, раскатал по декоративному гравию. Пауль ахнул и всмотрелся в бледное лицо, не расцвеченное косметикой.       — Это же… вы же п-просто п-похожи? — заикаясь, просипел он. — Просто похожи на неё, да?!       Феличе криво усмехнулась.       — Такое случается, маленький братик. Политика. Не бойся. Ты же не видел меня мёртвой лично, сам? Не видел?       Пауль в ужасе помотал головой.       — Давай уберёмся отсюда, ладно? Я всё объясню потом. Отведёшь меня к Басту?       Пауль выполз из-под скамьи, поднялся, цепляясь за подлокотник трясущимися руками, отряхнулся, стараясь не смотреть в сторону мужчины, распростёртого на асфальте, а особенно — в сторону тёмной лужицы под его головой. Но и в сторону Феличе — живой или призрачной, чёрт её разберёт, — смотреть было столь же невыносимо. Ему казалось, что глупое никчёмное сердце бьётся одновременно в нескольких местах: в груди, в голове, в животе, в горле.       — Вы сами… идите, — сказал он внезапно севшим, дрогнувшим голосом и отвернулся, сжимая и разжимая ладони. — Не знаю я, где он. Сказал же ему… не знаю.       — Предположим, врать ты ещё не научился, — Феличе взяла его за руку — нет, подумал он, она слишком тёплая для мертвеца, — настойчиво повернула к себе лицом. — Знаешь, что однажды сказал мне твой отец?       — Он не…       — В счёт идёт только последний поступок, — быстро закончила она, не дав ему договорить. — Тебе не кажется, что это разумно?       — Нет, не кажется! Мне не кажется! — Пауль изо всех сил держался, чтобы не разреветься перед ней, как девчонка. — Мне не кажется, что нормально выкидывать на помойку живого человека, мне не кажется, что нор… — он осёкся, замолчал, меняясь в лице, а потом заговорил снова, гораздо тише, но не менее взволнованно: — Ой… у вас тут кровь… вот тут… Вас избили? У вас такой синяк, просто ужас какой синяк! Здоровенный… Хотите влажные салфетки? У меня есть, сейчас…       — Потом, — Феличе дёрнула плечом, поморщилась, коснувшись уголка повреждённого глаза, и снова натянула на лицо маску. — Слушай, пойдём, пока он в отключке. И веди себя, как ни в чём не бывало.       — Это… трудно, — пролепетал Пауль, послушно двигаясь с места и указывая рукой на дыру в заборе.       — Тогда смотри на меня и говори со мной. Мы никого не трогали, просто идём и болтаем, да? Кто этот тип, кстати?       — Его зовут Билл. Билли-вилли, — забормотал он, всё ещё ошпаренный шоком, как кипятком: внутри всё бурлило. — Я его особенно не знаю, видел несколько раз. Он работает на одного крутого мистера, Мендакса, кажется… вот.       Она продолжала что-то спрашивать: какую-то ерунду про пансион, про достопримечательности города, и Пауль машинально отвечал, не замечая, как прибавляет шагу, чтобы поскорее добраться до квартиры, в которой он ютился вместе с Бастом.       Она оказалась пустой. Пауль провёл Феличе в комнатушку, которая была отведена ему, и молча проследил взглядом за тем, как она опустилась на край узкой тахты, стянула с лица маску и сомкнула пальцы в замок.       — Ладно, — выдохнула она после тягостного минутного молчания. — Понятия не имею, что там Баст наговорил обо мне, но…       — Принести вам воды? Или поесть? — он перебил её, давая понять, что в эту секунду не хочет слушать никаких объяснений или оправданий, и нахмурился, вспоминая, осталась ли в доме хоть какая-то еда. Обычно он перекусывал на улице, в разных третьесортных забегаловках или дешёвеньких чайных, но сейчас лучше было бы не высовываться из укрытия.       — Дай зеркало.       От волнения он напрочь забыл, где что лежит, и ему пришлось перевернуть вверх дном едва ли не всю комнату, чтобы найти обломок зеркала. Феличе всмотрелась в своё изображение и сдавленно охнула.       — Хуже, чем я думала, — она отшвырнула осколок в сторону, смахнула его на пол и прикрыла дрожащей ладонью правую половину лица. — Гадость какая. Просто чудовище.       — Это, наверное, пройдёт, — неуверенно сказал Пауль. — Вы подождите неделю или две. Я посмотрю, есть ли здесь лёд…       Но вместо этого он, заслышав тихое попискивание магнитного ключа, помчался в прихожую. Баст удивлённо уставился на Пауля — вид-то у него наверняка был как у пришибленного, — но не успел и рта раскрыть.       — Две новости, — хриплым полушёптом воскликнул Пауль, хватаясь за его рукав, как за спасательный круг.       — Начни с плохой. Хорошую оставим на закуску, когда напьёмся с горя.       — Билли валяется в Водном сквере с разбитой башкой.       Баст коротко рассмеялся.       — Если это плохая, я даже не представляю, какая будет хорошая. Гильдия учёных решила взять нас на пожизненное содержание? Да, только не говори мне, что это ты пробил Билли темечко.       — Это она… Феличе…       — Кто?       Вместо ответа Пауль потянул его в комнату. Феличе поспешно поднялась с тахты, пытаясь изобразить улыбку, Баст округлил глаза, нахмурился, окаменел, разглядывая её, — и внезапно заговорил совсем не с ней.       — Ты где… твою ж мать! Ты где её откопал, парень? Срочно верни туда, откуда взял. Мёртвые должны быть погребены… кремированы… неважно. Так хорошая новость — это она? С какой стороны она хорошая, а?!       — Точно не с правой, — Феличе мрачно усмехнулась и достала из кармана измятое письмо. — Почитай.       Он медленно приблизился, взял бумагу из её протянутой руки и пробежал взглядом написанное.       — Это очень трогательно, даже романтично, я согласен… «Любящий вас С.», угу… Но почему ты не могла воскреснуть где-нибудь подальше от меня? Я серьёзно, мышонок, — он хмуро взглянул на Пауля. — Веди её обратно.       — Да ладно тебе придуриваться, — устало проговорила Феличе. — Я уже здесь и никуда не денусь. Мне нужно поговорить… может быть, посоветоваться.       — Это так мило, что ты пришла ко мне за советом, птичка, — Баст сощурил глаза, в которых не отражались ни упомянутое умиление, ни шутливость. — Польщён. Если я дам тебе совет, ты уберёшься отсюда? Мышонок, — он махнул рукой в сторону двери, не отрывая взгляда от Феличе. — Бегом к себе. Мы давно не виделись и хотим немножко поворковать наедине.       Пауль настороженно посмотрел на обоих поочерёдно и, пятясь, вышел из комнаты.

***

      Феличе снова улыбнулась — на этот раз более смело, интимно — и даже не попыталась отступить назад, когда Баст подошёл почти вплотную. Его тёплое дыхание оседало на её губах, и она невольно поёжилась, облизнулась, как будто пыталась избавиться от него.       — Итак, подытожим, — сказал он. — Ты умудрилась вырваться из клетки-душегубки, птичка, и сейчас у тебя, похоже… — он отвёл с её лица спутанные пряди и внимательно посмотрел на разрушения, нанесённые орбитокластом Сальвайре, — …большие проблемы. Как думаешь их решать?       — А как бы ты их решал?       — Я? — Баст наконец-то тоже улыбнулся, широко и радостно. — Радикально, детка. Только радикально. Вот так.       Она содрогнулась, увидев перед собой изогнутое лезвие большого ножа. В горле мгновенно пересохло.       — Что это на тебя нашло? — хрипло спросила она, напрягаясь и застывая: подвижными, по её ощущениям, оставались только глаза, устремлённые на поблёскивающий в свете иллюминатора клинок.       Баст не ответил.       Ледяное лезвие пробежалось по её шее тупым ребром — нежно, почти невесомо, как чуткие пальцы любовника. Отступать было некуда — тахта плотно прижималась к стене — да и небезопасно. Одно неловкое движение, и нож, ведомый умелыми руками, запросто перевернётся и вскроет ей глотку.       Баст запустил свободную руку в её взлохмаченные волосы, пропуская их между пальцами, а потом собрал, резко скрутил в тугую спираль и потянул назад. Как больно, ч-чёрт!       Её голова запрокинулась, и открытое белое горло стало ещё более беззащитным. Он крутанул нож, оскалился и сделал резкий взмах — она дёрнулась, вскрикнула, отшатнулась: что-то мягкое пухом прошлось по обнажённой коже ноги. Феличе поглядела вниз и растерянно коснулась руками головы. Длинных волос, которыми она так гордилась, больше не было. Теперь они не доставали даже до плеч.       Тварь, в яростном бессилии подумала она, грязная помойная тварь.       Второй смельчак после Сальвайре, решивший, что он вправе безнаказанно портить её внешность. Но самым гнусным было осознание того, что сейчас она действительно не могла достойно противостоять ни одному, ни другому — жутко штормило от слабости, голода, монотонно пульсирующей боли и череды унижений, через которые её протащили за последние несколько недель.       — Давай ещё тут подровняем, м? Тогда тебя точно никто не узнает, — дружелюбно и заговорщически шепнул Баст, приподнимая её длинную чёлку; Феличе вскрикнула снова, и в комнату ворвался Пауль.       — Не трогай её! — заорал он и повис на руке Баста, сжимающей нож. — Не смей, я тебя на кусочки порежу, если ты ещё хоть раз её тронешь, ясно?       Баст заинтересованно смотрел на него сверху вниз, приподняв брови.       — Звучит устрашающе, мышка. Я запомню это выражение. Птичка, у тебя, кажется, наконец-то появился верный подданный. Зацени. Ты что, в неё… — он прикрыл рот ладонью и сделал вид, что страшно смущается, — …втрескался, да?.. Откуда этот пыл?       — Сам ты втрескался! — ещё более негодующе завопил Пауль: его глаза горели, он выглядел несчастным и оскорблённым. — Она моя сестра!       — Пощадите… — пробормотал Баст и плюхнулся на тахту, отбросив нож и отодвинув Феличе в сторону, как предмет мебели. — Вы это серьёзно? Вы оба? Когда Арли успел тебя состряпать, малыш? Ладно, давайте быстро расставим все точки над «i». Значит, ты, птичка, сначала решила посадить мне на шею своего брата, а потом захотела к нему присоединиться? Хорошо, раз вы снова нашли друг друга, поворачивайте к выходу и до свидания. Рад был повидаться.       Феличе быстро пнула валяющийся на полу нож, загоняя его под тахту, и скрестила руки на груди.       — Ты меня даже не выслушал.       — Главное, что ты меня выслушала, — Баст встал, приобнял за плечи сразу обоих и повёл в прихожую. — Катитесь к чёрту, обломки семейства Витте, и постарайтесь больше никогда не мелькать у меня перед глазами. Ветер в паруса.       — Ага! — пронзительно заголосил Пауль, снова повисая на его руке — Баст отодрал его и, схватив за шиворот, вытолкал за дверь. — Теперь Фродди подгонит трубу под тебя, и я больше не нужен?! Да?!       — Совершенно верно! Браво! В тебе наконец-то проснулся разум, мышка. Береги его. И свою сестру. Вам тоже помочь преодолеть порог, ваше бывшее королевское величество?       — Я никуда не пойду, — Феличе стиснула зубы и уцепилась за косяк, но почти сразу взвизгнула и отскочила прочь, когда Баст обхватил её за талию и пощекотал с обеих сторон.       — Боится щекотки, — сообщил он Паулю, тоже выходя из квартиры и запирая её. — Пользуйся.       Спрыгнув с лестницы, он выскочил на улицу, и Пауль с Феличе услышали утробное рычание электробайка.