Однажды было небо

      Косматая меховая накидка, в которую кутался Пауль, была тяжёлой, жаркой, пропахшей потом и чем-то жареным, душно-маслянистым. Зубы больше не отбивали дробь, и колени перестали трястись, больно стукаясь друг о друга при ходьбе. Зато Феличе, которая брела рядом, то и дело спотыкаясь, дрожала, — но он не мог поделиться с ней теплом, потому что сгорбленный и настораживающий, как жирный вопросительный знак, Марко поддерживал его за плечи. Делать что-то противное его воле Пауль пока не решался.       Баст шёл впереди в сопровождении четырёх человек, вооружённых какими-то странными пиками. Его непоколебимый вид и небрежно спрятанные в карманы руки придавали Паулю храбрости и надежды на лучшее. У Баста есть ключ, и они смогут вернуться под купол, если Марко не вздумает привязать их… или убить. Колени снова подломились, и Пауль с опаской вытянул шею из своего душного кокона, разглядывая Марко и пытаясь прочесть на его тёмном сумрачном лице добрые знаки, но не слишком в этом преуспел.       Арчи, костлявый и гибкий, как гуттаперчевый человечек, вышагивал по левую руку Феличе и болтал без умолку.       — Всё твоё — моё. И наоборот. Это правило. Всё общее, потому что иначе нам всем трындец. Поодиночке тут не выжить. Если очень хочется, можете попробовать, но я бы не советовал. Так что карманы вам вывернуть придётся. Деньги — мусор, но иногда новички приносят с собой расчёски или кусачки для ногтей. Я бы душу продал за кусачки. У тебя случайно их нет?       Феличе не ответила.       — Ты не из болтливых? Да? А где тебя так разукрасили? Сопротивлялась, когда забирали, а?       — Не лез бы ты к девчонке. Она еле ноги передвигает, — вмешался Марко. — Рана свежая. Скорее всего, костоломы из центра передержки. Ударить женщину — это чертовски нормально для таких тупорылых машин, как они. Эй, — он громко свистнул, привлекая внимание идущих впереди. — Забирайте влево! Там должны быть остатки кафе, переждём дождь.       Они продолжали двигаться, и через несколько десятков ярдов земля под ногами уплотнилась и перестала быть похожей на вязкое глинистое месиво, а мудрёный лабиринт из деревьев выродился в безликую хмурую пустошь. Только камни да останки строений на горизонте, еле различимые из-за темной завеси дождя и больше похожие на скелеты доисторических животных, немного разбавляли вязкую серую пустоту.       Впрочем, Пауль их и не разглядывал. Он смотрел под ноги, пытаясь собрать воедино хаотично скачущие обрывки испуганных мыслей. Рядом хрипло дышала уродливая собака, мешая сосредоточиться: никогда ещё звук дыхания не казался ему таким гадким и устрашающим.       — Сюда, — Марко легонько подтолкнул Пауля вперёд, к полуобвалившемуся каркасу длинного здания.       Часть крыши слева оставалась целой, и вскоре все они забились в зловонный кирпичный квадрат одной из комнат, если эти прореженные временем стены с жуткими провалами окон вообще можно было назвать комнатой. Арчи встал у выхода, широко расставив ноги и демонстрируя ленивое превосходство над вновь прибывшими всем своим существом.       — Что ж, — Марко прокашлялся и уселся на то, что осталось от подоконника. — Не могу сказать, что мы рады видеть вас здесь. Мисерия не самое хорошее место для радости, но…       — Мисерия? — переспросил Баст, выжимая воду из косы с таким обыденным, даже скучающим видом, как будто зашёл домой после прогулки. — Вы дали этой пустыне имя?       Марко хмуро посмотрел на него, явно недовольный тем, что его перебили.       — Это всё, что тебя интересует? И что тут удивительного? — он шумно выдохнул, трубно высморкался в рукав и продолжил в прежнем тоне. — Так вот, вы уже здесь. Так сложились обстоятельства. С этим ничего нельзя поделать. Значит, нужно как-то жить дальше. Дышать здесь, как вы уже поняли, можно. Раньше-то с этим действительно было худо… С едой гораздо сложнее, бывают совсем голодные дни, поэтому мы делаем запасы. Выращиваем кое-что. Делим на всех. Ещё тут есть животные, и от некоторых из них нужно держаться подальше. Наше поселение находится примерно в трёх милях отсюда. Но мы тут не одни. Есть ещё Неприкаянные — мы их так называем. Чистые бандиты. Совершенно безбашенные. Никакого закона, никакой морали. Грабят, убивают, насилуют — это всё про них.       Пауль втянул голову в плечи. Если эти закупольные Охотники казались ему грозными и ужасными, то что же будет, когда он повстречает Неприкаянных?       — А теперь я должен обыскать вас, — Марко скользнул по каждому из них внимательным цепким взглядом. — Будет лучше, если вы выверните карманы добровольно. Понимаете, люди часто приносят с собой обычные вещи из центра передержки, которые мы тут ценим на вес золота. Расчёски, ложки, мыло, упаковку таблеток от простуды. Мы храним их в специальном месте, и каждый может воспользоваться, чем захочет.       — У меня ничего нет, — быстро и испуганно забормотал Пауль, когда Марко повернулся к нему, и крепко прижал ладони к груди, точно пытался защитить свою единственную реликвию. — Только письмо… оно… это письмо моей… Блан… э-э… моей мамы. Она умерла.       Марко улыбнулся, потрепал его по мокрым волосам и посмотрел на Феличе, сидящую на корточках вдоль стены. Она пожала плечами и вытащила из кармана золотую серьгу.       — Побрякушки оставь себе, — прохрипел Марко. — Нам они ни к чему, а девушкам хоть какая-то радость.       — Ну, мои часы уже у вас, — Баст развёл руками. — Поэтому…       — А что это у тебя на шее? — Марко шагнул ближе, потянул ворот рубашки и выудил наружу цепочку с ключом. — Вот это — что?       — Мисерийцы уже забыли, как выглядят ключи?       — Я знаю, как они выглядят, — глаза Марко налились холодом. — Зачем тебе ключ?       — На память, — сказал Баст и тоже стал смотреть на него, не отрываясь и не моргая. — На память о том, что когда-то у меня была хорошенькая маленькая квартирка, дружище.       Марко помолчал, продолжая внимательно вглядываться в его ухмыляющееся лицо.       — Такое чувство, что я тебя раньше видел, — пробормотал он минуту спустя. — Интересно. У меня хорошая память на лица. Но я здесь давно, вряд ли мы могли встречаться где-то в городе.       — Почему нет? Ты снимал шлюх в тридцать седьмом районе?       Арчи и четверо его друзей дружно загоготали, но тут же осеклись — Марко явно не разделял их веселья.       — Обознался, — буркнул он.       — Бывает, — лучезарно улыбаясь, отозвался Баст.       — Дай мне ключ.       — Зачем? Честное слово, им неудобно расчёсываться. И как ложка не прокатит. Мне так жаль.       Лохматый Филиус встал рядом с хозяином, встряхнулся, обдав Баста фонтаном грязных брызг, и глухо, угрожающе рявкнул.       — Ключ, — жёстко повторил Марко. Получив его, он повесил цепочку себе на шею и снова уставился на Баста. — А ну-ка, умник, руки в стороны. И поживее.       — А вы легко дадите фору самым отмороженным грандкопам, сэр, — тот ухмыльнулся, но Филиус зарычал, ощерился, принимая атакующую стойку и облегчая задачу хозяину: Марко дотошно, медленно ощупал Баста со всех сторон, задирая рубашку и заглядывая в карманы.       — Трусы снимать?       — Снимешь, если скажу, — Марко сжал в ладони ключ и отошёл к безобразной глазнице окна.       Пауль тихо ахнул и перевёл взгляд на Феличе — она смотрела на Баста с нескрываемым бешенством.       — Значит, так, — Марко потёр друг о друга синеватые — по всей видимости, озябшие — ладони. — Я остановился на Неприкаянных. У них тут свои места обитания, но им ничего не стоит прийти на чужую территорию и напасть на кого-то. Поэтому мы редко отлучаемся поодиночке, а на ночь выставляем караул.       Баст фыркнул.       — А чем вы так принципиально от них отличаетесь? — поинтересовался он. — Делаете ставки на демократию, но аплодируете собственному насилию? Все эти оружия, обыски, настойчивые агитки, впаривание ненависти к другому клану. Ну да, почему бы и нет. Новичкам же ни за что не определиться самим, куда податься. Надо ткнуть носом. Да посильнее, чтобы расплющился.       Марко взглянул на него исподлобья.       — Ну, тебя-то я точно не держу, — рыкнул он резко, отрывисто и мотнул головой в сторону выхода. — Можешь уходить прямо сейчас. Арчи, освободи проход.       — Ты не вернул мои вещи.       — Не вернул. И не верну.       — Почему?       — Не нравишься ты мне, — коротко ответил Марко. — Поэтому.       — Железный аргумент. Главное — демокра…       — Заткнись! — вмешалась Феличе, и все взгляды мгновенно обратились к ней — но сама она смотрела только на Баста, злобно сузив здоровый глаз. — Тебе мало того, что мы уже застряли в этой заднице? Не обращайте внимания, — обратилась она к соратникам Марко. — Он постоянно несёт всякую чушь. Язык без костей, вот и машет им во все стороны. Трепло.       Баст насмешливо выгнул брови, но ничего не ответил. Арчи отошёл в сторону, пропуская его наружу, но он просто оперся о дверной проём и стал выразительно смотреть на Марко, склонив голову набок — как будто поощрял его продолжать речь.       — А Блаженные, Марко? — напомнил крепкий парень с грязной банданой на голове. Тот лишь поморщился.       — А ну их, — он махнул рукой с таким брезгливым видом, будто отгонял назойливую муху. — Что о них говорить? Кучка помешавшихся полудурков. Безобидных полудурков, к нашему счастью.       — Вряд ли эти задроты остались бы такими же безобидными, если бы Арчи нагадил на их алтарь, как и хотел, — хмыкнул парень, и Арчи незамедлительно швырнул в него стрелу, ничуть не смутившись.       — Прекратите цирк. Если вы остаётесь с нами, — Марко посмотрел на Пауля и улыбнулся, — давайте познакомимся. Меня и Арчи вы уже знаете. Те четверо оболтусов — Лин, Немо, Улис и Хьюго.       Пауль тихо назвал своё имя и испуганно воззрился на Феличе: она пожала плечами и после секундного замешательства проговорила:       — Мари.       — Ты? — Марко круто развернулся к выходу и нахмурился.       — Баст.       — Себастьен, что ли?       — Если хочешь, — он равнодушно пожал плечами. — Рабастан тоже подходит, да? И Бастиан. Какое тебе больше нравится?       — Мне нравится, когда со мной говорят уважительно, — гаркнул Марко. — Запомни это, если решил остаться, — он высунулся в прореху окна, вгляделся вдаль и продолжил: — Дождь заканчивается. Идёмте.       Они уходили всё дальше от спасительной трубы, а цепочка с драгоценным ключом болталась у Марко на шее; Пауль шагал, и с каждым шагом его сердце подпрыгивало и проваливалось вниз на полдюйма. Дождь утих, но ветер усилился — теперь было холодно даже в меховой накидке.       В попытке прогнать чувство ужаса, от которого цепенели конечности, Пауль стал вспоминать пансион, единственное надёжное пристанище, которое он когда-то считал своим домом. Он перебрал в памяти имена и лица гувернёров и воспитанников, мысленно заглянул во все знакомые местечки и уголки.       Комната для свиданий с родными была больше похожа на тронный зал, чем на уютное семейное гнёздышко. Пауль помнил, как гневно и неприязненно вспыхивали тёмные глаза Бланки, когда она оказывалась в центре того вычурного великолепия. И её руки с выступающими дорожками вен постоянно блуждали по заляпанной ткани подола или нервно гладили обивку дивана, как будто она не знала, куда их деть. А ещё они дрожали, почти всегда дрожали, но Густав, скептически хмыкнув, как-то заметил, что это фирменная черта всех алкоголиков.       Однажды она не удержала в руках какой-то листок: он красиво спланировал на паркет, юркнул под софу, и Пауль метнулся следом за ним. Это оказался старый затёртый снимок — две улыбающиеся девушки, совсем молоденькие, сидели на чём-то вроде театрального подмостка, свесив ноги в одинаковых балетках и обнимая друг друга. В одной из них, темноволосой и невысокой, Пауль с удивлением признал Бланку — по крупной родинке у виска. На мгновение мелькнула мысль, что если бы он мог сам выбирать себе мать, то выбрал бы эту юную Бланку с фотографии, Бланку с ясными серьёзными глазами и осторожной полуулыбкой — но не ту неряшливую, хмурую морщинистую полустаруху, которая смотрела на него пустым и жутким затравленным взглядом и от которой он никогда не слышал ни единого доброго слова.       Вторую девушку Пауль разглядеть не успел — заметил только, что она улыбалась широко и заразительно, во весь рот — зато когда он вкладывал фото в ладонь Бланки, в глаза бросилась надпись, сделанная прямо на лицевой стороне снимка.       «Дорогой сестре с любовью».       — Сестре? — он всё ещё стоял на коленях перед Бланкой, оглушённый и обрадованный неожиданной новостью. — У тебя есть сестра? Она моя тётя?       — Никакая она тебе не тётка и мне не сестра, — она сердито смяла снимок в кулаке и затолкала комок в нагрудный карман. Её тёмное лицо исказила неприятная гримаса, и Бланка заговорила быстро, неприлично громко: — Жили-были, жили-были… Жили-были… две маленькие наивные дурочки. Сестра! Думали, что это звучит так поэтично, так правильно! И знамя свободы за спиной! Volumus libertatis! Что смотришь? Ну что ты смотришь?! Жили-были… а потом — они! Жернова!       — Какие жернова? — в ужасе пролепетал Пауль.       Сейчас Бланка казалась ему совершенно безумной и совершенно жалкой — теперь дрожали не только её руки, но и губы, и он робко потянулся к ней, чтобы утешить, погладить по плечу. Бланка наклонилась, обдав его кислым душком перегара, размахнулась и с силой ударила по лицу — так, что у него клацнули челюсти. Резко, неожиданно: Пауль не успел ни заслониться, ни отстраниться.       — Мама! — выдохнул он ошарашенно. Никто и никогда не поднимал на него руку. — Мама…       — Рот закрой, сраный выблядок! — закричала Бланка и шлёпнула его по губам. Потом замахнулась снова — Пауль отшатнулся, загородился ладонями.       — Не бей, Бланка!       Гувернёры и охранники уже неслись к ним с другого конца зала.       — Выведите её! Выведите! — наперебой кричали они. — Да что вы творите, мисс Петито, постыдились бы! Только попробуйте ещё раз явиться сюда в таком виде, и мы напишем в сенат прошение о лишении вас родительских прав. Знаете, что это значит?       — А делайте что хотите! — Бланка продолжала вопить и безобразно гримасничать. — Перемололи и довольны! Зло порождает зло! Монстр порождает монстра!       Пауль смотрел на неё во все глаза, содрогаясь от отвращения и жалости.       — Вставайте, мистер Петито. Густав отведёт вас в лазарет. Вы слышите меня, мистер Петито? — гувернёр вопросительно тронул Пауля за плечо. — Пауль?       … — Пауль? Ты же — Пауль?       Он испуганно вздёрнул голову, когда понял, что грубый голос принадлежит Марко. Тот снова склонился над ним и теперь шептал на ухо — ободряюще, но тихо, так тихо, что Паулю пришлось напрячься, чтобы расслышать последние слова.       — Вот так, — заключил Марко и подмигнул ему мутноватым левым глазом.       — Это правда? — Пауль хотел улыбнуться, но губы не слушались.       — Правда, правда. И ты сможешь. Посмотри-ка вперёд. Видишь? Там начинается граница нашего поселения.       Пауль увидел редкие деревья — странные, кривые, причудливо изогнутые, местами обугленные, с торчавшими в разные стороны мертвыми сучьями, совсем не такие, какими он любовался в Ботаническом музее. На подходе к жалким останкам домов каменистая ухабистая дорога заметно выравнивалась, и шагать стало немного легче. Слева мелькнул изуродованный железный остов старого мобиля. Пауля передёрнуло. Он смертельно устал и был очень испуган, чтобы обдумывать всё, что произошло, но твёрдо знал одно — оставаться в этом месте ужасно не хотелось. Глаза постепенно привыкли к темноте: оглянувшись, Пауль сумел разглядеть уходящую ввысь внушительную грань купола, и тоска навалилась на него с новой силой, сминая внутренности и противно сжимая горло. Он попытался поймать взгляд Феличе, но она мрачно смотрела прямо перед собой и выглядела неживой, серой, совершенно лишённой эмоций.       Впереди наметилось что-то высокое, тёмное — когда они подошли ближе, Пауль увидел длинную, ужасающе длинную стену, построенную из камней и кирпичных обломков. Вдоль стены тянулся такой же бесконечный ров, глубокий, широкий, наполненный грязной водой. В одном месте стена была разорвана деревянными воротами, крепившимися к ней обеими мощными створками.       Арчи вырвался вперёд, запустил стрелу прямо в ворота и свистнул.       — Гес, сонная твоя задница! Свои.       Ворота открылись; тучный человек махнул рукой, а потом ловко перекинул через овраг длинную доску.       За стеной открылся невесёлый вид на поселение — всё те же жалкие скелеты домов, странные кособокие сооружения из дерева.       Марко и его помощники подвели их к невысокому фундаменту какой-то бывшей постройки, шагнули через импровизированный вход — обычный пролом — и Пауль, ступивший следом, увидел внутри ещё одно кургузое строение, составленное из листов железа, проржавевших балок и обрывков чего-то парусинового. Внутри валялись куски шкуры, похожие на тот, который согревал его сейчас, и куцая горка линялого тряпья. В одном из углов примостилось пластиковое ведро с водой, рядом с ним — непонятная конструкция, сложенная из обтёсанных обломков кирпичей.       — Это печка, — объяснил Марко, опережая его вопрос, и обернулся к Басту и Феличе. — Можете разжечь, только не спалите нас к грёбаным чертям. Вот здесь немного дров и щепок для растопки. Ах, да, — он порылся в кармане широких штанов, вытащил наружу зажигалку и кинул её рядом с печкой. — Держите. Расходуйте экономно. Обычно мы добываем огонь с помощью линз, но сейчас ночь, да и обстоятельства… в общем, держите на сегодня. Переночуете тут, а потом мы решим, что с вами делать. По нужде — конечно, на улицу. Тут, в ведёрке, вода. Еды… хм, еды не обещаю. Придётся потерпеть до завтра.       — А ты где живёшь, Марко? — спросила Феличе и посмотрела в сторону Баста. Тот едва заметно кивнул.       Марко небрежно выбросил вправо широкую кисть.       — Там, на другом конце… Если буду нужен, спросите у любого, покажут. А сейчас отдыхайте.       Феличе выждала, пока его грузные шаги совсем затихнут, и подошла к Басту.       — Какого хера, а? — прошипела она, вцепляясь в промокшую ткань его рубашки. — Какого хера ты делаешь, говнюк?       — Ну-у, что за лексика, Мари… — он не договорил: Феличе размахнулась и вкатила ему смачную оплеуху.       Пауль охнул, шагнул назад, запнулся о кучу тряпок и упал прямо на них.       — Мощно, — Баст провёл ладонью по щеке, быстро нашёл запястья Феличе, стиснул и с лёгкостью завёл ей за спину, а потом резко уложил её на один из кусков шкуры, придавив коленом щиколотки. — Но на твоём месте я бы больше не рисковал. Держи руки при себе, лапочка. Первое и последнее предупреждение, ага?       — Допрыгался, да? — не обращая внимания на его слова, продолжала гневно шептать Феличе. — Слезь с меня! Быстро! Алё, дорогуша, здесь ты никто, ноль, зеро, а они, — она ткнула пальцем в сторону выхода, — не твои сучки! Как ты теперь заберёшь ключ у этого гоблина?       — Надо подумать.       — Думай быстрее!       — Ты сможешь его отвлечь? — задумчиво наматывая кончик косы на палец, спросил Баст. — Пока я пошарю в его домике? Вряд ли он будет всё время таскать ключ при себе. Зачем он ему нужен?       Феличе передёрнула плечами.       — Понятия не имею. Может, затем же, зачем и нам?       — Ерунда. Он бы вёл себя по-другому, если бы что-то знал. Так ты его отвлечёшь?       Феличе ответила не сразу — явно не спешила соглашаться.       — Самый примитивный план, который только можно было придумать.       — Зачем усложнять? Всё гениальное просто. Не придирайся. Если этот план не сработает, сочиним новый.       — Если план не сработает и тебя застукают, мы вылетим отсюда к херам! — вспыхнула Феличе. — В лучшем случае. Что, если его домик охраняется?       — Тогда ты отвлекаешь охрану. Этого дрища, например… как его там…       — Арчи… — подсказал Пауль с пола, но никто даже не взглянул на него.       — А главарь? Сам будешь ему зубы заговаривать?       — Ты слышала? Я ему не нравлюсь. Джентльмен предпочитает брюнетов, — Баст наконец-то повернулся к Паулю. — Вот таких. Твой выход, мышонок. Хочешь обратно под купол, да?       Пауль кивнул.       — Тогда найди тему для увлекательного разговора с грозным дядей. Можешь начинать думать прямо сейчас.       — А не надо думать, — Пауль прижал ко рту дрожащие мокрые пальцы, пытаясь отогреть их дыханием. — Я уже знаю, о чём его спрошу.