Однажды было небо

      До ручья — тот уже сверкал в нескольких шагах глянцевой голубой лентой — Пауль добрался быстро, хотя прежде не бывал там один, только в компании мужчин или Вилмы. Но желание скорее проверить маленькую ловушку для рыб, которую он смастерил и установил своими руками, зацепив за мощную корягу, пересилило страх. Рыбалкой он нежданно-негаданно увлёкся с того момента, как заподозрил, что Улис сделал себе блесну из драгоценного ключа. И потом, рассуждал Пауль, если случится так, что он вместе с Феличе и Бастом застрянет тут надолго, нужно хорошенько изучить местность. Хотя бы самую ближайшую, окружающую поселение. Памятуя о последнем нападении Неприкаянных и гибели Арчи, Пауль старался быть осторожным, не отходить слишком далеко и прислушиваться к каждому шороху.       Но настоящее предзакатное солнце, растекающееся сейчас по окрестностям, светило так ярко, так дружелюбно и миролюбиво: под его горячей медью задорно сверкали редкие деревья, камни, унылые останки построек, и ватные кучевые облака застилали холодную синеву неба… Разве под таким небом могло случиться что-то плохое?       Как ни странно, редкие вылазки бодрили, да и вырываться из-под контроля было действительно забавно. Не об этой ли свободе рассуждал Баст, когда они жили вместе и когда тот был в настроении поболтать?       Пауль огляделся по сторонам и вприпрыжку помчался к раскисшему после череды дождей глинистому бережку.       Ручей встретил его нежным мирным журчанием — было большим наслаждением окунуть поцарапанные натруженные ладони в прохладную воду. И в это время за спиной что-то зашумело, тихо хрустнула примятая высохшая трава: не то осторожные шаги человека, не то мягкая поступь животного, — и ему пришлось спешно рвануть вдоль берега, даже не оглянувшись.       Бежать, бежать, бежать! Один раз он растянулся на каменистой земле, больно ударившись коленом, но тут же поднялся, не давая себе и мгновения на передышку.       Он мчался и мчался, пока не упал снова, — но теперь он не находил в себе сил даже подняться. Впереди замаячил серый ком большого валуна, и Пауль пополз к нему на четвереньках, кое-как совладав с дрожащими руками и ногами; привалился спиной к холодной склизкой поверхности и жадно глотал воздух ртом, морщась от боли под рёбрами и в горящем горле.       Камень, за которым он просидел чёрт знает сколько времени, подтянув колени к груди и пытаясь отдышаться, был ненадёжным укрытием. Но Пауль едва мог пошевелиться. Ноги обратились в безвольную вату, сердце стучало часто и ужасающе громко.       Что делать, что же делать?       Ручей остался где-то позади, вроде бы справа… Пауль петлял, когда бежал вперёд, не разбирая дороги, поэтому все ориентиры давно сбились. Как можно было думать, что заблудиться в этой пустыне невозможно?       Теперь опасность — какой бы она ни была — кажется, миновала; но солнце неумолимо клонилось к закату. Пауль запахнул полы жалкой куртёнки, шмыгнул носом, содрогнулся от нового порыва ветра и в панике подумал, что не переживёт холодной ночёвки на пустыре. А искать дорогу к поселению в надвигающейся темноте было бы ещё большим безумием.       Он снова осторожно осмотрелся, выглянул из-за скользкого замшелого валуна, прислушался — но только шум в ушах гулко вторил пульсу, как эхо. Ушибленное и разодранное об острый камень колено гадко пульсировало жгучей болью: Пауль поморщился при виде крови, быстро затёр её грязной тканью штанины, но она снова проступила на поверхности ссадины жирными багряными каплями. Отвлекаясь на рану, он немного пришёл в себя; истеричный страх на грани обморочного ужаса улёгся, сердце стало биться ровнее. Пауль поднялся на ноги, прищурился, вглядываясь вдаль, и обнаружил впереди кирпичные остатки какой-то постройки. Он пошатнулся, всхлипнул и двинулся к ним — там можно было хотя бы укрыться от ветра. Если судьба даст ему шанс встретить новый день, завтра с рассветом можно будет поискать знакомые места. Не мог же он убежать настолько далеко?.. Вот и грань купола высилась за спиной: бесконечная, тёмная, недосягаемая.       Грандполис... Грандполис!       Но город был слишком далёк и слишком благополучен, чтобы переживать о нём.       Пауль ойкнул — волнуясь, он больно прикусил внутреннюю часть щеки. Может быть, всё не так безнадёжно? В поселении должны были озадачиться его отсутствием — уж Марко-то точно. В последнее время Пауль повадился ночевать в его хижине, не забывая тайком сунуть нос в каждый уголок, заглянуть под каждую тряпку и в каждый кармашек одежды и сумок. Басту на него плевать, ясное дело… А Феличе? Что скажет Феличе? Раньше, сидя под боком Марко или спокойного Улиса и занимаясь несложной работой, Пауль часто представлял себе картину, когда он исчезает, а она беспокоится о нём, но сейчас эта мысль погасла, едва успев вспыхнуть. Её быстро сменило досадливое раздражение: разве не из-за сестры он оказался в таком положении? Разве не она будет отчасти виновата, если он сдохнет тут сегодня или завтра?.. Злость вспенилась внутри, разлилась лавой, и это дало ему сил упорно двигаться дальше. Новый порыв ветра принёс с собой отвратительный смрад, неприятно ударивший по ноздрям и всколыхнувший желудок; Пауль стиснул зубы и сделал ещё несколько осторожных шагов.       Но только он придавил подошвой самый первый обломок кирпича, валявшийся в стороне от основной груды, как что-то коснулось его правого плеча. Подскочив на месте от вновь нахлынувшего страха, Пауль заорал во всю глотку, не помня себя, и завертелся, как юла, когда приятно пахнущая травами ладонь мягко, но решительно зажала ему рот.       — Ну-ка тихо, — услышал он сиплый, будто простуженный голос. — Не нужно тут кричать. Кто ты, мальчик? Как ты сюда попал?       Его развернули к себе; рука, ковшиком лежащая на губах, передвинулась к плечу. Прерывисто вздохнув, Пауль поднял глаза и увидел прямо перед собой загорелое немолодое лицо в замысловатой сети морщин, узкую нить рта, короткий ёжик совершенно седых волос. Поначалу он даже замешкался — мужчина? женщина? — но, опустив взгляд ниже, заметил холмики груди под тканью майки, смутился, отвернулся и тут же снова сжался от страха. В её правой, не по-женски крепкой жилистой руке было зажато… оружие. Не привычный нож или пика, ничего подобного — это было что-то крупное, металлическое… что-то вроде пистолета, какие он видел у некоторых важных грандкопов.       Господи, откуда у неё оружие?! Неважно… неважно. Важным было только то, что она могла пристрелить его прямо здесь и сейчас.       — Не убивайте меня, — пролепетал Пауль, не слыша собственного голоса. — Не надо, я просто… я заблудился!       Женщина смотрела на него внимательно, слегка сощурив серьёзные карие глаза.       — Совсем ребёнок, — сказала она, не снимая руки с его плеча и не убирая пистолет. — Тебе не больше четырнадцати, верно? Здесь не рождаются дети, тем более такие… цивилизованные. Ты дитя города, это ясно. Как ты попал за купол?       — О… оскорбил одного влиятельного человека, — Пауль, заикаясь, решил скормить ей ту же сказку, которой в своё время потчевал Марко. — И он… ну, отправил меня сюда.       Ни один мускул не дрогнул на суровом лице: его не осветила ни улыбка сочувствия, ни недоверчивая ухмылка; Пауль не сомневался, что провести её будет гораздо труднее, нежели Марко.       — Но ты же не живёшь один? С кем ты живёшь?       Пауль замешкался, лихорадочно соображая, что ей ответить. Если он скажет, что живёт с Марко, то может поплатиться за это собственной шкурой — кто знает, вдруг эта странная женщина из клана Неприкаянных и ненавидит Охотников? Ему мгновенно подурнело от одной мысли — что, если с ним поступят так же, как со многими другими людьми: убьют и съедят?.. Ожесточённо кусая губы, он отступил на полшага назад и пропищал:       — Я один, мэм. Я совсем недавно сюда попал, ничего тут не знаю… совсем ничего. Шёл и заблудился.       — Ты шёл прямо к бункеру.       — К чему? П-простите, я…       Женщина снова притянула его к себе, на этот раз для того, чтобы поближе рассмотреть его шею — и жёсткие бесцеремонные пальцы, сжимающие его плечо, ощутимо задрожали.       — Метка? Естественное зачатие? Ты…       Она ещё раз оглядела его: тревожно, пристально; подцепила бечёвку на его шее и глухо, сдавленно вскрикнула, когда увидела брелок.       Пауль напрягся, покосился на пистолет и мысленно проклял тот день, когда Баст вытащил из уха серьгу в форме закруглённой тросточки и отдал ему на хранение, чтобы Марко не вздумал отобрать её. Но что такого необычного было в этой дурацкой изогнутой палочке?       — Твоё? — спросила она еле слышно, но вскоре её голос окреп, налился грозным восклицанием: — Твоё?!       — Да, да, — пробормотал он в полном смятении. — Это моё, это… на память от одного человека… от дяди.       Он решил, что ей лучше говорить обтекаемую полуправду. На задворках сознания мелькнула не совсем уместная мысль — Баст вряд ли обрадовался бы тому, что его беззастенчиво записали в ближайшие родственники.       Женщина тем временем покрутила его, ощупала, задержала взгляд на грязной разбитой коленке.       — Надо промыть, — сказала она твёрдо, но теперь в её низком голосе слышалось что-то сродни заботе. — Пойдём. Пойдём к нам. Ты же сюда шёл? Пойдём. Я не сделаю тебе больно. Я доктор. Меня зовут Триш. А тебя? Тебя как зовут?       Пауль повернул голову на шум. Возле возвышающихся остатков постройки появились ещё две женщины, худые и измождённые: первая казалась чуть моложе этой странной Триш, вторая — ровесницей. Обе держали перед собой длинные самодельные ножи — вроде тех, которыми пользовались Охотники.       — Что случилось? Мы услышали крики… — спросила одна из них громким тревожным шёпотом, пугливо озираясь по сторонам.       Триш развернула Пауля к ним лицом, продолжая удерживать его за плечи.       — У нас гость. Очень необычный гость. Взгляните… сколько, ты говоришь, тебе лет?       — Тринадцать, — выдохнул Пауль. Если бы не пистолет, крепко зажатый в руке Триш и касающийся его бедра холодным металлическим боком, он бы, наверное, чувствовал себя в относительной безопасности: женщины располагали к доверию больше, чем мужчины.       — Идёмте внутрь, поговорим там, — распорядилась Триш, и её приятельницы быстро юркнули куда-то вглубь нагромождения кирпичей.       Подойдя поближе, он разглядел нечто похожее на металлический люк, наполовину скрытый в подсыхающей глине и поросли кривого кустарника. Одна из женщин быстро потыкала пальцем по выступающим кнопкам на поверхности массивной круглой крышки, отодвинула её в сторону и проворно скрылась внутри. Под её ногами что-то задребезжало — вытянув шею, Пауль увидел лестницу. Подземный тоннель? Как она там сказала — бункер?       — Спускайся, мальчик, — Триш взяла его за руку и подвела к люку. — Ты голоден? Замёрз? Иди вниз, сейчас мы всё поправим.       Пауль не решился протестовать, да и его незавидное бедственное положение не располагало к протесту. Что, если тут действительно накормят и обогреют? Женщины не были похожи на оголтелых Неприкаянных, которых он знал только по рассказам. А попытаться сбежать в поселение можно будет и наутро. Если оно придёт и для него… Пауль снова съёжился от собственных мыслей и, подгоняемый Триш, неловко ступил на перекладину и стал спускаться.       Триш спрыгнула с лестницы последней, наглухо затворив люк. Когда тёмная полоска неба скрылась из виду, Пауль прерывисто вздохнул — казалось, вместе с небом уходило что-то важное, дающее силы, укрепляющее веру в лучшее.       Они пошли вперёд по холодному забетонированному коридору. Пауль подождал, когда Триш нагонит его, поравняется — ему страшно не нравилось, что вооружённая женщина дышала ему в спину.       — Снаружи жутко воняет, — вдруг сказала Триш, обращаясь к подельницам, и её глухой хриплый голос жутким эхом отразился от стен. — Эти умники бросили труп где-то неподалёку?       — Видимо, да, — ответила та, что шла впереди. — Ты же не думала, что они потащат его к себе?       — У нас тут не помойка. Пусть убирают за собой. Так им и передай, если снова явятся.       — У того парня… совсем не было шансов? — спросила вторая женщина, рыжеватая и дёрганая.       — Ни единого, — коротко и резко бросила Триш. — Ты же видела его голову? Кисель вместо мозгов. Кто-то из молодцев Марко хорошенько постарался.       Пауль навострил уши. Марко? Но в голосе Триш не было особенной злости — вряд ли она так уж ненавидела Охотников.       — А второй? С перебитыми рёбрами, который прикинулся мёртвым?       — Ну, тут я умываю руки, — усмехнулась Триш. — Друзья-товарищи напичкали его травой. И прекрасно, одной заботой меньше. Я предупреждала, что не лечу наркоманов. Ходячие мертвецы не мой профиль. Смысл что-то делать? Ему уже недолго осталось. Ты встречала их? Тех, которые на траве? То-то.       Они свернули вправо, и встревоженному взору Пауля открылась небольшая комната со скудной, но вполне человеческой обстановкой: длинная кривоватая железная скамья, несколько полок, встроенных в стену, пяток сложенных в аккуратную стопку матрацев. Из освещения — ряд лучин, закреплённых на стене наподобие канделябров, а под ними — Пауль пригляделся — большие стеклянные банки, наполненные водой. В нос ударил странный запах — сырости, затхлости и спирта.       — Садись, — Триш указала на скамью, засунула пистолет в кобуру на широком мужском поясе, достала с полки чистую тряпицу, обмакнула в какой-то розовый раствор, наполняющий пластиковую банку, и мягкими уверенными движениями очистила колено Пауля. — Я наложу повязку, завтра ты её снимешь. Понял? Так как же тебя зовут?       Женщины с любопытством и жалостью смотрели на него, стоя в дверях; в коридоре слышались другие голоса — в том числе и мужские.       — Пауль, — тихо промямлил он. — Кто вы, а?       — Мы? Никто, — Триш рывком поднялась с колен, отложила тряпку в сторону и внезапно улыбнулась. — Никто, просто обычные биологические единицы. Но ты… Смотрите, — она повернулась к женщинам и отодвинула засаленный чёрный воротник его куртки. — Натуральное зачатие. И это, — волнуясь, она вытащила наружу бечёвку с золотой мини-тросточкой. — Совпадение?       — Ты… считаешь… — рыжеволосая женщина всплеснула руками. — Ты правда считаешь…       — Я не исключаю.       — Разве он не должен был… подрасти?       Триш ответила не сразу. Она походила по комнате, засунув руки в карманы разношенных мужских штанов, резко остановилась, облокотившись на стену, и только потом тихо заговорила.       — В моём институте подробно исследовали изменение генома. Я тут уже пятнадцать лет. Пятнадцать лет — огромный срок. За это время… Чёрт побери, наука должна идти вперёд семимильными шагами. И потом — он шёл прямо к нам. Он знал, где нас искать.       — О чём это вы? — встрял Пауль, испуганно косясь то на одну, то на другую.       Рыжеволосая женщина подошла к нему, наклонилась, взяла его лицо в прохладные прозрачные ладони и вдруг заплакала. Пауль с изумлением глядел на её трясущиеся бледные губы, на капли, набухающие на редких ресницах, и не знал, куда деться от этого странного приёма. Хотелось провалиться сквозь землю; впрочем, он и так уже был под порядочным слоем грунта.       — Не надо, Илле, — пробормотала Триш. — Я просто предполагаю… просто предполагаю… мальчик останется у нас, мы поговорим… посмотрим.       Пауль вскочил со скамьи, высвобождаясь из непрошенных объятий, рванулся в сторону и ударился затылком об одну из полок.       — Осторожно. Не надо бояться, — Триш ещё раз улыбнулась, но строгие глаза и жёсткие складки у её сухого рта будто бы обесценивали эту улыбку, лишая обычного света. — Принеси ему что-нибудь поесть, Илле. И не рассказывайте пока никому.       Пауль, почти справившийся с волнением, досадливо отвернулся к стене и принялся рассматривать баночки, коробки и прочие ёмкости, теснящиеся на полке. В глаза сразу бросилась маленькая горка разноцветных капсул.       — Откуда у вас таблетки? — спросил он и прикусил себе язык, прежде чем неосмотрительно ляпнуть «и оружие».       — Иммуномодуляторы, — проговорила Триш, не переставая разглядывать его: эмоции на её грубоватом лице были смазаны и практически нечитаемы. — Кто-то приносил с собой в карманах, несколько просроченных упаковок нашлось здесь. Мы иногда даём их заболевшим — слышал об эффекте плацебо?       — Иммуномодуляторы? — Пауль толкнул пальцем одну капсулу, и она откатилась в сторону. — Я тоже их пил. Там, в пансионе. Но они были другие… Точно, другие.       — Все одинаковые, — Триш пожала плечами. — Синий и жёлтый цвет.       — Я пил другие, — повторил Пауль. — Маленькие, розовые, с буквой икс посередине.       — С буквой икс? Ты что-то перепутал, — она нахмурилась, приблизилась снова. — Ты жил в пансионе. Сколько ты там пробыл?       Паулю вовсе не улыбалось отвечать на вопросы, особенно когда он не до конца понимал, с кем имеет дело. Эта Триш — доктор, она знает Марко, лечит местных людей… и Неприкаянных тоже? А почему она вместе с другими живёт в таком странном месте? Почему она и та рыжая женщина говорили загадками, за кого они его принимают? Он бы сам мог задать тысячу вопросов, если бы не боялся возможного наказания за дерзость и болтливость.       — Я устал, — пробормотал он, садясь на корточки. — Можно поговорить в другой раз? Завтра…       — Ну конечно. Я провожу тебя в спальную комнату, там тепло и есть одеяла.       Она повела его к выходу, придерживая под локоть: в её заботе не было искреннего сострадания, как у Марко, но было что-то другое, неприятное, что-то, чему Пауль пока не мог дать определения, как ни пытался. Его не отпускало тревожное чувство, что Триш вцепилась в него по какой-то важной для неё и остальных причине — знать бы ещё почему. Успокаивало только одно — убивать его, похоже, не собирались.       А ещё его не покидало гнетущее ощущение, что разгадка находится совсем рядом, стоит лишь присмотреться получше; но он был слишком уставшим и взволнованным для того, чтобы нащупать нить от клубка.