Однажды было небо

      …Она сидела рядом и гладила его по щеке.       Как в первую встречу — даже ощущения не менялись. Яростное смущение и яростная нежность наплывали волнами, захлёстывая с головой. Сестра!       Её лицо было бледнее, чем обычно. Длинная чёлка пересекала высокий лоб наискось, свисая до ярких накрашенных губ, и выразительный контраст чёрного и красного, раньше казавшийся ему очень красивым, теперь навевал нелепые мысли о трауре.       Пауль сердито помотал головой, чтобы прогнать непрошенную ассоциацию, и крепко сжал в ладони холодные пальцы Феличе.       — Ты замёрзла, что ли? — спросил он и изумлённо раскрыл рот, с тревогой наблюдая, как страдальчески изгибаются её брови, как нездорово блестят покрасневшие глаза. Она выглядела беззащитным, насмерть перепуганным ребёнком, ухватившимся за надёжную руку родителя.       — Не уходи. Останься со мной, — её голос был тусклым и приглушённым, но хлестал по живому не хуже отчаянного вопля.       — Я же тут, Феличе.       — Мне больно, — сказала она. Ресницы вздрагивали, нервно порхая вверх-вниз. — Мне так больно, Пауль.       — Что у тебя болит? Что случилось?       — Больно, — повторила Феличе и слизнула слёзы с губ. — Ужасно больно! Ты не уйдёшь?       — Да куда я уйду? — вскрикнул Пауль. — Что с тобой, Феличе? Феличе!       …собственное задушенное мычание ударило по ушам взрывной волной; Пауль разомкнул веки и подскочил на своём ложе — тяжёлом матраце. Колючее одеяло, воняющее плесенью, сбилось в ногах, а возле самого лица покачивался рукав куртки, которую он развесил на скамье, чтобы просушить. Пауль потёр щёку и вздохнул — значит, всего лишь рукав, не Феличе… Но почему такой странный сон? Не то чтобы он верил во всякую ерунду и любил ходить на поводу у дурных предчувствий, но всё-таки… если она действительно заболела?       Так или иначе Феличе была далеко, и первым делом нужно было решить, как выбраться из этих холодных сырых катакомб. Он шумно и жадно хлебнул воды из кружки, стоящей прямо на полу в изголовье, посмотрел на проём двери, завешенный плотной тканью, прислушался… Быстрая человеческая речь мешалась с басовитым собачьим гавканьем — и если голоса сливались в неприятную неразборчивую какофонию, то характерный хрипловатый отрывистый лай он узнал сразу.       Филиус.       Пауль бросился к выходу и осторожно выглянул в тёмный коридор. Кажется, он был пуст — галдёж доносился издалека.       Забыв про куртку и ёжась от холода, Пауль приложил ладонь к стене и двинулся вперёд на ощупь. Где Филиус, там и Марко, а если не Марко, то другие знакомые из поселения. Нужно сделать всё, чтобы показаться им на глаза. Он прибавил шагу и, увидев слабый свет слева, побежал, неловко припадая на ушибленную ногу.       Никто и не думал останавливать его; Пауль воспрял духом и припустил ещё сильнее. Свет стремительно приближался, как и голоса. Возле дверного проёма маячил человеческий силуэт — Пауль затормозил, оробел — но уже в следующий миг узнал и рыжие лохмы, и коренастую фигуру — а потому взвизгнул и радостно повис на локте Улиса.       — Нормально всё? — спросил тот, улыбаясь во весь щербатый рот. Заручившись кивком, подхватил Пауля под мышки и втолкнул в комнату. — Вот и малец! Сам прибежал.       Растерянно хлопая глазами, Пауль оглядел собравшихся: вчерашняя Триш, вперившая в него острый взгляд, парочка незнакомых женщин, Марко — хмурый, косматый, Гес и мулат Немо с тёмным, будто обугленным лицом. Филиус сидел у двери, сипло дыша и капая вязкой слюной на зацементированный пол.       Кто-то постучал Пауля по правому плечу — он нервно обернулся, никого не увидел и вздрогнул, когда его обхватили уже слева.       — Не замечаешь старых друзей, мышонок?       — Ты меня напугал, — сердито выдохнул Пауль.       — Больше, чем эта престарелая амазонка с оружием?       Он нахохлился, не желая отвечать, но Баст, кажется, и не ждал ответа. Сощурившись, он медленно обводил комнату странным взглядом, лишённым насмешки, и больше не обращал внимания на Пауля; тот настойчиво подёргал его за рукав.       — Как там Мари? А, Баст?       Баст развернулся и несколько секунд смотрел сквозь него пустыми затуманенными глазами, будто не понимая сути вопроса.       — Мари? А что ей будет? Злится на весь мир, как обычно.       — Она здорова?       Прежде чем тот успел ответить, Марко тряхнул косматой головой, прошагал к Паулю и обхватил его за плечи.       — Ну вот что, Триш, — гаркнул он. — Мальчонку мы забираем, это вопрос решённый. Закончится провизия — дай знать, сочтёмся.       Триш тоже подошла: Пауль недоверчиво зыркнул на неё, ещё более суровую, прямую и строгую, чем вчера, и вжался в тёплый широкий бок Марко.       — Так ты жил с ними, Пауль? — спросила она спокойно, но удивлённо. — Почему не сказал сразу?       — Откуда я знал, — просипел Пауль, отведя взгляд. — Откуда я знал, что вы дружите…       — Дружим? — Триш коротко рассмеялась — её смех был таким натужным, грубым и неуместным, что заставлял поёжиться. — Что ж… пускай. Пускай. Ты хочешь вернуться к ним? Мы бы позаботились о тебе не хуже.       — Конечно, он хочет, — нетерпеливо пробасил Марко. — О чём тут говорить?       — Он уже достаточно взрослый, чтобы решать самому.       — Я пойду с Марко, — сказал Пауль. — Но спасибо вам… ну, за еду… за ночёвку…       В голове крутилось настойчивое «за то, что жив», но даже рядом с Марко он не решился это озвучить.       — Ты уверен? — Триш не отставала. Она подошла ещё ближе и долго хмурилась, разглядывая золотую тросточку, поблёскивающую в складках запачканной рубашки Пауля.       Тот поспешно кивнул несколько раз подряд, а Марко снова недовольно покрутил головой, хлестнув Пауля по лицу давно немытой гривой, пропахшей гарью и местной сыростью.       — Ты, Триш, не в своём уме. Погляди на него! Он просто ребёнок и ничего больше! Что ты там себе нафантазировала? Верь или не верь, это дело твоё, но я видал того… вашего. Насчёт волос не скажу, не помню, но глаза у него точно были светлые. А он… да погляди сама! Совсем ополоумела? Если так хочется заполучить кого-то в спасители, возьмите хоть… — он поймал Баста за ткань рубашки и с усмешкой ткнул того пальцем в бок, — …его. Он уж даст вам просра…       — Я не желаю обсуждать это с тобой, Марко, — отрубила Триш, даже не обернувшись в сторону Баста, старательно изображавшего поклон. — Если у тебя всё…       — Нет. Осмотри этого парня… ножевое ранение. Вроде бы заражения нет, но чем чёрт не шутит.       Триш полоснула Баста быстрым мрачным взглядом и вздохнула.       — Скакал бы он так с заражением-то, — буркнула она. — Ладно, пошли. И ты, Пауль. Посмотрю твоё колено.       Марко собрался было за ними, сердито скривившись, но Баст сделал ему знак оставаться на месте и приобнял Пауля за плечи так преувеличенно тепло, будто обещал присматривать за ним до конца своих дней.       Триш привела их в то самое помещение, где обрабатывала Паулю ссадину, и кивнула в сторону скамьи.       — Ты точно уверен, мальчик? — спросила она мягко, склоняясь над его оголённым коленом с влажной тряпицей, сложенной пополам. — Марко не тот человек, который сможет уберечь тебя от опасностей. Мы действительно будем о тебе заботиться.       — Соглашайся, мышонок, — зевнул Баст, заинтересованно разглядывая комнатушку. — Леди доктор чертовски права насчёт Марко. Ваш медовый месяц скоро закончится, и он покажет тебе, почём фунт лиха. Будешь героически пахать на благо поселения, пока не сыграешь в ящик. Или не сходишь неудачно поохотиться.       Пауль косился на него и молчал. Если Баст действительно так хочет от него избавиться, почему вообще потащился сюда вместе с Марко?       — Ну, кого ждём? — бросила Триш, обтирая руки какой-то вонючей жидкостью, а потом подошла к Басту. На её правом запястье болтался самодельный плетёный браслет, длинный и ветхий. Она быстро размотала его и положила на скамью. — Снимай рубаху и показывай, что там у тебя. Ага… кто это так туго закрутил? Оторвите ему руки. Нельзя так сильно, может нарушиться кровоток. Заражением тут и не пахнет. Всё нормально. Зачем вообще таскаешь эти тряпки? — она быстро промокнула почти затянувшуюся рану мокрым платком; Баст дёрнулся и зашипел, хватаясь за плечо.       — По какому поводу вой? — не поворачивая головы, холодно осведомилась Триш. — Вроде не младенец.       — Что это за жгучая херня, мадам?       — Не песочный, не рассыпешься, — отрезала она. — Одевайся.       — Вы парадоксально жестоки для милого сельского доктора… доктор, — Баст поморщился, взглянул на браслет, лежащий на скамье, нахмурился и задумчиво накрутил его на палец. — Какая интересная штучка. Что-то символическое?       — Отдай, — Триш протянула руку, но он быстро закрыл ладонь, а потом завёл её за спину. — Тебя не учили просить, прежде чем брать что-то чужое?       Она разнервничалась — это было видно невооружённым глазом, и Пауль быстро пихнул Баста кулаком в бок, но тот только безмятежно пожал плечами.       — Нет, док, — сказал он серьёзно — даже его губы не складывались в обычную ухмылку. — Не припомню, чтобы меня учили таким непродуктивным вещам. А вас? Вас учили?       Не сводя с него горящего взгляда, Триш сняла с пояса пистолет и прицелилась.       — Не твоё собачье дело, чему меня учили, щенок. Отдай оше… отдай мою вещь. Буду считать до трёх. Мне терять нечего. Один…       — Ба-а-аст! — завопил Пауль, пытаясь расцепить его крепко сжатые пальцы. — Отдай ей, ну чего ты, отдай! Не стреляй в него, Триш! Не надо, не надо, не стреляй!       Она посмотрела на Пауля, судорожно вздохнула и опустила руку. Баст швырнул браслет на скамью; выражение его глаз было жёстким и злобным.       — Нечего терять, доктор? Но вы здесь. Бежите от смерти, ходите, дышите. И на добрую самаритянку совсем не похожи. Значит, что-то остаётся, когда всё заканчивается?       — Замолчи, ну пожалуйста, — зашептал Пауль, но Баст отмахнулся от него, а Триш неожиданно ответила.       — Две вещи, — глухо сказала она, присаживаясь на скамью и глядя в пол. — Память. Надежда.       — На что?       — Это индивидуально. Каждому своё. Знаете что? Ступайте отсюда оба. Мы идём разными дорогами, пусть так и будет. Но ты можешь заходить в гости, Пауль.       — А… ага, — Пауль выдавил улыбку, схватил Баста за руку и настойчиво потянул к выходу, пока он не ляпнул что-нибудь ещё.       Триш так и осталась сидеть на скамье, опустив голову и покачиваясь из стороны в сторону, как маятник.       По дороге к поселению Пауль угрюмо молчал, зато Марко разбушевался не на шутку, распекая его на все лады за самовольство и побег.       — Хорошо, что тебе хватило ума не поддаваться на её провокации! — гремел он, в сердцах пиная мелкие пыльные камни, попадающиеся на пути. — Ишь нашлась курица, спасителя ей подавай. Спасибо Филиусу, он нас по свежим следам к тебе и привёл. Если бы не он, куковал бы ты тут с этой дурой безмозглой.       — С Триш? — робко уточнил Пауль. — Да не стал бы я с ней оставаться, она же больная! — он покосился на Баста. — Чуть не пришила его из пистолета из-за какой-то верёвочки…       — Это ещё какой? — сбавив тон, полюбопытствовал Марко. — Такой коричневой, плетёной, которую она всегда на себе таскает?       Пауль кивнул, а Марко заливисто расхохотался — казалось, всю его сердитость как рукой сняло, — и хлопнул непривычно задумчивого Баста по плечу.       — Ты что, братец, хотел спереть у неё фенечку? Рисковая ты задница, Баст! Это же одна из их святынь.       Баст приподнял бровь и ничего не ответил, но Марко продолжал гудеть и посмеиваться:       — У Физика была большая дикая кошка, которую он приручил и потом сожрал. Я его редко встречал и мало что помню. А это кошкин ошейник. Они так говорят. У них там ещё артефакты есть. А эту штуковину Триш самолично всегда на руке носит. Опознавательный знак для мессии. Дура баба!       — Не такая уж, — неожиданно сказал Баст. — Что-то в ней есть.       — А влюбись! — предложил Улис, вливаясь в струю задора Марко.       — Мне и так нормально.       — Это пока. А потом как прижмёт…       — Стойте! — вскрикнул Пауль: его осенила внезапная догадка. — Вы хотите сказать, что эта Триш… это те Блаженные, о которых ты говорил, Марко?       — Доброго утра, сынок, — хохотнул Марко, взъерошив его и без того встрёпанные волосы. — А ты думал кто?       — Я вообще ничего не думал, — крайне обескураженный, пробормотал Пауль: слишком разителен был контраст нарисованной в голове картины никчёмной кучки жалких людей с тем, что он увидел в бункере. Ах да, бункер! — А почему они живут в таком месте? Почему не вы? Там хотя бы крыша над головой…       — Тут всё просто, — ответил Улис. — Кто успел, тот и съел. Они когда-то успели прыгнуть в бункер первыми. Физик с пацаном, говорят, тоже там жили. Да, Марко?       Пауль осторожно поднырнул под рукой Марко и, проскакав пару футов вперёд, пристроился к Басту: не терпелось подробнее расспросить того про здоровье Феличе. Услышав, что с ней вроде бы всё в порядке, он зашагал бодрее, но тревога затаилась в области живота и время от времени обдавала внутренности ледяным дыханием. Баст чихать на всех хотел, он мог и не заметить, что с Феличе что-то не так. Когда впереди замелькали знакомые пейзажи и кургузые крыши построек, Пауль еле сдержался, чтобы не помчаться к ним на всех парусах, опережая остальных.       В поселении их встретили радостно, шумно: Пауля тормошили со всех сторон, Вилма громко охала прямо над ухом — он не успевал отвечать на приветствия и вздохнул с облегчением, когда Баст выдернул его из жужжащей толпы и подтолкнул к Феличе.       — Забери своего фаната. Он полпути вычёрпывал мне мозг. Видишь, мышонок? Её никто не съел. Потребляя Мари в больших количествах, рискуешь отравиться…       Пауль замер, жадно разглядывая её: если не считать того, что за последние недели сестра похудела и осунулась, выглядела она неплохо.       Он схватил её за руку, увлёк под навес — подальше от людей — и смущённо засопел, не зная, с чего начать разговор.       Феличе улыбнулась, склонив голову набок, стянула маску, и её лицо смягчилось, приобрело то самое открытое полудетское выражение, которое он так любил.       — Ну, приве-е-т, — сказала она довольно доброжелательно, напевно растягивая гласные. — Умеешь играть на нервах. Всё поселение встало на уши.       — Я случайно заблудился, — пробубнил Пауль, выпуская её ладонь.       Он не был уверен, что Феличе действительно переживала о нём, но сегодня от её взгляда и улыбки веяло чем-то славным, приятным: чем-то кроме прохладного безучастия и раздражения.       По дороге к поселению он успел подумать о многом: например, о том, что есть его дом и есть ли он вообще. Это Басту, наверное, хорошо быть бродягой, не привязанным к какому-то особому месту, лишь бы в кармане звенели монеты на насущные нужды, но сам Пауль отчаянно нуждался в уютной пристани. Он часто вспоминал о пансионе, однако уже давно перестал считать его своим домом. Поселение было временным убежищем — он всё ещё не оставлял надежды вернуться в город.       Но сейчас, глядя на улыбающуюся Феличе, он вдруг понял простую истину: его дом там, где родная кровь. Локализация в пространстве не имеет значения.       Он ещё раз обвёл взглядом её лицо и встревоженно спросил:       — Ты в порядке, а?       — Конечно, нет, — Феличе усмехнулась и забралась на скамью с ногами. — Ну и вопрос.       — Что у тебя болит?       — Болит? — она удивлённо повела бровями. — Ничего. Ты спросил, в порядке ли я, дорогуша. Как я могу быть в грёбаном порядке, если мы сидим в грёбаной выгребной яме и ничего, кроме грёбаного дерьма, не видим?       — А, ты об этом… — Пауль поморщился: её избитое якобы ласковое словечко начинало здорово действовать на нервы. Он бы не протестовал, если бы оно предназначалось ему одному, но она называла так всех, кого ни попадя, и эти люди — по наблюдениям Пауля — особенным уважением с её стороны не пользовались. — Не зови меня так, ладно?       — Хочешь, повеселю? — Баст заглянул к ним под навес, обращаясь к Феличе, и встал позади неё, уложив руки на высокую спинку скамьи. — Представь себе, этому баловню фортуны сегодня предложили райскую жизнь с пометочкой «всё включено», и как ты думаешь, что он сказал?       — Отвали, — буркнул Пауль. Он чувствовал, что начинает мало-помалу превращаться в сгусток гнева, а противный Баст нахально подливал масла в огонь.       — Я не с тобой разговариваю. А, птичка?       — Видимо, отказался, раз он здесь, — Феличе внимательно оглядела Пауля. — И где тут у нас райская жизнь, интересно узнать?       — А в бункере неподалёку. Десятка два чокнутых женщин и парочка таких же мужчин. Вчера он случайно попал к ним на огонёк, и они никак не могли с ним расстаться. Тебе не понравилось быть объектом поклонения, мышонок?       — Нет, — Пауль отвернулся.       Досада продолжала клокотать внутри. Он злился и сам с трудом мог понять, что именно его завело: дурацкие вопросы Баста, холодность Феличе, вчерашнее злоключение, крепко ударившее по нервам, или тотальное одиночество, разящее наповал.       — Глупый мышонок. Нельзя отказываться от дармовщины. Скажи ему, Мари?       — Ну я-то знаю, что ты бы не отказался! — взорвался Пауль, разворачиваясь и сжимая кулаки. — А ещё ведёшь себя, как придурок, хамишь, выпендриваешься... лезешь ко всем... и почему эта Триш тебя не пристрелила?!       Баст закрыл лицо рукой и содрогнулся от смеха.       — Потому что ты её попросил?       — Лучше бы я не просил, тогда бы ты сейчас меня не доставал! Иди ты в задницу, вот! — последнюю фразу Пауль прокричал с нескрываемым злобным наслаждением, а потом что есть силы пнул ближайший деревянный шест. — Посмотришь… посмотришь… Однажды я точно тебя прибью! Сам!       — Буду ждать с нетерпением. Ты же хозяин своего слова, малыш?       — Ты чего разорался-то? — меланхолично поинтересовалась Феличе, разглядывая свои ногти.       Пыхтя от напряжения, Пауль вылетел из-под навеса, но тут же рапластался, споткнувшись о незамеченный камень. Пока он поднимался, скрежеча зубами и оглаживая больное колено, до него донёсся насмешливый, но удивлённый голос Баста:       — Жуткий зверь, да? Злится на тебя, а кидается на меня. Выдрессировала питомца.       — А что ты хотел? — голос Феличе был спокойным, даже умиротворённым. — Мальчик растёт. Ты, наверное, вообще был — оторви и выбрось.       — Ты будто нет.       — Нет. Мне говорили другое.       — Бессовестно врали. Иначе я поверю в пересадку личности. Даже твоему гениальному доктору С. она не удалась. К сожалению.       На несколько секунд под тентом воцарилось молчание, а потом Феличе сказала отрывисто, с почти осязаемой ненавистью, вибрирующей в каждом звуке:       — Ублюдок.       Больше Пауль ничего не слышал. Задыхаясь от внезапного порыва ярости, он помчался к хижине Марко, с размаху упал на шкуру, набитую тряпьём, и замолотил по ней кулаками.