Однажды было небо

      Солнце невыносимо пекло, даже тент не спасал от угнетающего зноя, и Пауль то и дело утирал пот со лба, рассеянно болтая ложкой в жестяной миске с мутным варевом. Жирная муха, минуту назад назойливо гудевшая под самым потолком, сейчас облюбовала его руку, и к подавленному состоянию прибавилось ещё и раздражение. Хорошо бы оно не обернулось вспышкой бешенства, как вчера; Пауль жалел, что сорвался и показал себя в неприглядном свете. Теперь ещё и Баст, который хоть и получил по заслугам, может затаить на него злобу, а им — всем троим — всё-таки лучше держаться друг друга.       Пауль подавил вздох и перевёл взгляд на Феличе, сидевшую напротив. Он ушёл из общей столовой, потому что настроение было отвратительным, а она присоединилась минутой позже. Пауль подозревал, что это из-за Баста — видимо, тот и её умудрился зацепить за живое.       Феличе посмотрела на него вопросительно, чуть приподняв брови. Пауль раскрыл было рот, чтобы пожелать ей приятного аппетита, но так и застыл, наблюдая, как её глаза пугающе остекленели, замерли, а чернильная тьма зрачков заполнила собой всю радужку. Губы расслабленно приоткрылись, наливаясь неправильной жуткой синевой, правая рука дрогнула, обмякла, и ложка неуклюже плюхнулась в тарелку, взметнув вверх фонтан масляных брызг. Спустя пару секунд Феличе удивлённо моргнула, качнула головой, словно стряхивая с себя оцепенение, брезгливо взяла двумя пальцами влажный ком тряпки, позабытый кем-то на скамье, и быстро повозила им по столу.       — Отвратительная жара, — сказала она с досадой, швыряя тряпку наземь. — Из рук всё валится. Что такое? Ты на мне дыру протрёшь.       Пауль вскочил, не переставая всматриваться в её лицо — теперь совершенно нормальное, живое, со стремительно розовеющими губами и осмысленным взглядом, — и отрывисто забормотал:       — Что с тобой? Что это было? У тебя ничего не болит?       — Вчерашняя песня? Почему у меня должно что-то болеть?       — Ты себя не видела! — вскрикнул он. — У тебя глаза были, как у мертвеца. И губы синие!       — Да ладно, — она провела рукой по лбу, отводя волосы, и устало оперлась подбородком на ладонь. — Увидел пару мертвецов, теперь везде мерещатся?       Пауль сердито потряс головой.       — Нет! Тебя… знаешь, тебя как будто выключили, а потом снова включили! Ты что, вообще ничего не почувствовала?       Лёгкая тень скользнула по её лицу, глаза сделались задумчивыми.       — Оно в любом случае не стоит того, чтобы донимать меня второй день, — пробормотала Феличе. — Всё нормально. Пойду прилягу… это всё равно невозможно есть.       — Стой! — Пауль перегнулся через стол и схватил её за руку. — Ничего не нормально! Тебе надо пойти к врачу.       Она рассмеялась коротко и зло.       — Ты сам-то понимаешь, насколько абсурдно это звучит?       — Вот и не абсурдно! — поспешно возразил Пауль. — Тут есть один… одна доктор. В том месте, где я был вчера. Она живёт в старом бункере, недалеко от ручья. Я запомнил дорогу. Марко рассказывал, что они сотрудничают: он даёт ей еду, шерсть и всё такое прочее, а она лечит его людей.       — А мне что с того? Я всё равно туда не пойду. Ненавижу докторов.       Пауль закусил губу, пытаясь сообразить, как уговорить Феличе показаться Триш. Не рассказывать же о своём сне, который он сам не мог растолковать?       — В их группе верят в легенду о мальчике, который должен вернуться за ними через несколько лет, — начал он издалека, стараясь говорить спокойно и вдумчиво. — Этот мальчик такой же, как и я. Не пробирочный, понимаешь? И Триш, доктор, когда меня увидела, подумала, что я могу быть… им. Здесь же никогда не было детей, кроме него и меня. Они думают, что он вернётся к ним таким же мальчиком. Генетически усовершенствованное существо, которое не стареет. Это Марко рассказывал вчера.       — Бред какой-то, — поморщилась Феличе, и Пауль быстро заговорил снова, не давая ей развить мысль:       — Бред, ну и что? Они в это верят. Верят в него. А вдруг мы сможем повернуть это в нашу пользу? Смотри! — Пауль в азарте забрался на стол и затараторил ещё быстрее, понизив голос: — Я могу подтвердить, что я — это он. Они сделают для меня всё. Всё, что скажу! У этой Триш есть бластер, настоящий. Попрошу его — мне дадут. Настоящее оружие! Марко сказал, что Триш нашла его в бункере. А если там ещё что-то есть? Ну, что-то полезное для нас? У них нормальные матрасы, стулья, кровати железные, я видел… Правда, сыро очень… Мы сможем там остаться, если захотим. Ты должна на них посмотреть! Вот мы и сходим… давай? Под предлогом, что ты больна.       — У Марко ключ, — прохладно напомнила Феличе, но теперь она уже не рвалась к выходу: её взгляд казался заинтересованным. — Баст в любой момент может найти его и сбежать. Ты знаешь его не хуже меня. Что мы тогда будем делать в этом бункере?       — Это всё потом. Потом придумаем. Ты сначала посмотри на них! Баст всё равно сейчас уйдёт с Марко и Гесом проверять силки, а это на целый день. Мы в это время сбегаем к Триш. Согласна?       — Значит, их здесь не будет? — Феличе едва заметно улыбнулась. — Но мы всё равно не сможем пойти одни. Это огромный риск. Ты про Арчи забыл?       — Не забыл, — Пауль нахмурился. — Давай попросим Улиса и Немо сходить с нами? Они сильные… Думаю, я смогу их уговорить.       Феличе пожала плечами, всё ещё размышляя; однако Пауль мысленно возликовал. Она не отказалась сразу, не назвала его идею идиотской, задумалась… Можно было надеяться, что дело выгорит.       И оно выгорело. Спустя час они уже шагали к бункеру вчетвером.       Триш заметно удивилась, завидев Пауля у входа: чёрные брови, резко контрастирующие с тусклой сединой коротких волос, взметнулись вверх.       — Ты решил вернуться?       — Не совсем, — уклончиво ответил Пауль, поглядывая на Феличе. Та велела ему крепко держать язык за зубами и не болтать лишнего раньше времени. Сначала нужно было осмотреться, оценить обстановку. — Это Мари. Она мне как сестра. И она больна. Ты посмотришь её, Триш? Пожалуйста!       — Что-то простудное? — хрипло спросила Триш, уставившись на её маску.       — Не знаю. Она тебе сама расскажет. Впустишь нас? — он улыбался так долго и тщательно, что уголки рта гадко заныли.       Триш велела Немо и Улису оставаться снаружи, а сама повела Феличе в уже знакомое Паулю помещение со светильниками-лучинами, длинной скамьёй и полками, встроенными в стену.       Сам он шёл чуть позади, переживая, что Триш выставит его из комнаты, но она не сделала ничего подобного: даже подождала, когда он войдёт и усядется возле Феличе, — а потом спокойно затворила дверь.       — Ну? В чём дело, Мари? Ты новенькая, как я понимаю? — Триш потянулась к её повязке, но Феличе схватилась за тонкую ткань обеими руками.       — Не трогай.       — Что за выкрутасы?       — У неё шрамы на лице, — быстро пояснил Пауль.       — Думаешь, я никогда шрамов не видела? — Триш тяжело усмехнулась, но не стала настаивать на своём. — Оставайся так, если хочешь, мне всё равно. В чём твоя проблема?       — Голова… болит, — Феличе осмотрелась по сторонам, задержала взгляд на пистолете, прищурилась и дополнила: — Правая сторона.       — Голова тут болит у всех. У каждого о своём. И экология далеко не сахар. Да и погода стоит отвратительная. Надо терпеть. Что с глазом?       — Какая разница? Я говорю о голове. При чём тут глаза?       — Это врождённый дефект?       — Нет, — процедила Феличе.       Судя по всему, Триш ей страшно не нравилась, и Пауль решил вмешаться. Он поёрзал на скамье, переключая внимание доктора на себя, и быстро обрисовал ситуацию за завтраком, стараясь не упустить ни одной важной детали.       Триш нахмурилась, помолчала, потом вытащила из кармана миниатюрный фонарик-брелок, включила его, провела пальцем по колёсику сбоку, настраивая яркость, и посветила Феличе в лицо. Та заморгала и раздражённо отвернулась в сторону.       — Ты сама что — ничего не заметила? То, о чём он говорит? Ничего не почувствовала? — Триш задумчиво покрутила брелок на пальце.       — Смутно, — недовольно ответила Феличе. — Жара… стало душно, все эти запахи… Их как будто усилили в двадцать раз.       — Потом?       — Ничего. Всё рассеялось.       — И давно это у тебя?       — Не очень. Месяц.       — Травмы головы были? — Триш снова наклонилась к ней. — Вот это, как я понимаю, — она осторожно приподняла кончиком пальца её правое верхнее веко, — последствия?       Феличе отвела её руку и кивнула.       — Не могу уловить сути вашего допроса, доктор, — бросила она, поднимаясь со скамьи.       — Сейчас уловишь, — сухо пообещала Триш. — Приступы идут сериями, один за другим, или спонтанно, хаотично?       — Какие ещё приступы?       — Вот эти. О чём вы оба говорите. Твои замирания.       — Скорее хаотично, — Феличе передёрнула плечами. — Может быть, вы уже дадите мне какие-то травки, и покончим с этим?       — Какие травки, милочка? — Триш резко выдохнула, упёрлась руками в бока. — У тебя эпилепсия. После травмы мозг где-то заклинило, случается. Учись с этим жить. Многие живут.       Пауль забеспокоился: знакомое страшное слово не предвещало ничего хорошего. Феличе, однако, держалась спокойно.       — Это лечится? — спросила она, по-прежнему не выказывая особенного волнения.       — Корректируется медикаментозно. Но не в наших условиях, конечно.       — Ей может стать хуже? — не выдержал Пауль.       — Может, — проговорила Триш. — А может и не стать. Рулетка. Исключи алкоголь и наркотики, — бросила она, повернувшись к Феличе. — Иначе долбанёт так, что больше не встанешь.       Дальнейшего разговора не получилось. Феличе спешила скорее распрощаться и уйти, и Пауль, провожаемый странным взглядом Триш, послушно двинулся за сестрой.       Улис и Немо ждали их у входа в бункер, усевшись на плоский камень в тени колючего кустарника.       Весь путь до поселения Пауль страшно нервничал — ему не терпелось поговорить с Феличе наедине. Он поглядывал на неё, держался рядом, пинал камни, но не решался отвести её в сторону, это было бы слишком подозрительно. Даже вчера обратная дорога не казалась такой ужасающе длинной. Он едва дождался, когда Улис и Немо, закрыв на засов основные ворота, скроются в одной из хижин, и зашептал в ухо Феличе:       — Почему ты так быстро ушла? Ты же почти ничего не узнала.       — Sapienti sat*, — отмахнулась она, медленно двигаясь вперёд, к столовой, и тоже перешла на шёпот: — Эту просто так не прогнуть. Можно попытаться, конечно, но зачем? Здесь хотя бы есть Марко, который готов скушать любую байку. Он безмозглый, но в своём уме. А Триш точно сумасшедшая, хоть и с мозгами. Я бы не стала связываться.       — Тебе надо в город. Пока не стало хуже…       Феличе развернулась к нему одним неуловимо резким движением — бледная, трагически-прекрасная в своём отчаянии; даже в надвигающемся мареве сумерек Пауль разглядел, какая гроза бушевала в её глазах: с резкими всполохами гнева и боли.       — Я готова, дорогуша. Когда выходим?       — Я что-нибудь придумаю, вот увидишь! — он поднял с земли тонкую палку и стал яростно ломать её на части, не желая признаваться в собственном бессилии. — Придумаю! Хочешь… хочешь, я скажу Марко, что это был мой ключ? Мне он вернёт!       Пауль бы многое отдал за то, чтобы поверить в эти ломкие суждения самому. Вряд ли Марко поведётся на вторую наспех состряпанную легенду.       — Не смей ничего говорить! Раньше надо было думать. Мне и так кажется, что он нас в чём-то подозревает, всех троих. Иногда как посмотрит… Ну и тупые они здесь все… Деграданты с животными инстинктами… И мы будем такими же, если останемся.       Заметив Баста, привалившемуся к двери кухонной пристройки — почему это он так быстро вернулся? — Пауль снова схватил Феличе за руку.       — Пошли. Поговорим с ним. Надо что-то делать!       — От него точно не будет никакого толку, — раздражённо процедила она. — Тусуется, как на вечеринке. Чем он поможет?       — Я не знаю. Но пойдём.       Баст скользнул по ним равнодушным взглядом и потянулся.       — Надо поговорить, — пробормотал Пауль, сердитый на самого себя за то, что тон вышел слишком заискивающим. — Да, я вчера наорал на тебя, э-э, прости… на самом деле… ну, на самом деле я не думаю, что ты болван.       Феличе тихо фыркнула.       — Не цепляет, — отсмеявшись, Баст покачал головой. — Надо было подготовиться, мышонок. Импровизации — это не про тебя.       Никакой злости в его голосе не было, и Пауль приободрился.       — Где Марко? — спросил он.       — У себя.       — А там никого? — Пауль сунул голову в подсобку и, убедившись, что она пуста, зашептал снова: — Баст, ты ничего не придумал? Я про то, как нам выбраться отсюда. Ей нужно в город, — он метнул встревоженный взгляд на Феличе. — Она болеет…       Баст повернулся, прищурился — и когда наконец заговорил, Пауль внутренне сжался — удивлённый тон был гадко умаслен извращённой нежностью и фальшивой заботой:       — Оу, правда? Что случилось, детка? Перегрелась на солнышке? Проглотила муху-мутанта?       Губы Феличе дрогнули, глаза влажно заблестели — на какой-то миг Паулю показалось, что она расплачется, — но она быстро взяла себя в руки и тихо прошипела в ответ что-то злобное; он сердито отвернулся в сторону, не желая принимать участие в очередной бессмысленной перебранке и выпускать наружу вчерашний гнев.       Сейчас смысл был только в одном — нужно вернуться в город. Ворота, закрывшиеся за спиной несколько минут назад и стена, окружающая поселение, сделались заколдованным кругом, разорвать который можно было только с помощью… боже, чего? Чего?.. Пауль сделал несколько пьяных шагов вперёд, раздумывая, вспоминая…       …Книга была яркой, манящей, книга была бесценной кладезью алмазов погибшего прошлого. Он с осторожностью переворачивал большие глянцевые листы, разглядывая фотографии произведений искусства минувших столетий: картины, статуи — такие поразительно живые и понятные — не в пример жутко популярному сюрреализму. Он восторженно провёл кончиками пальцев по стылому алебастру плеча какой-то древней богини, спустился к груди, чувствуя, как лицо заливает жаром. Женщины красивые… вот, оказывается, какие они красивые… там, под одеждой! Он и не думал… Пауль облизнул пересохшие губы, на мгновение прикрыл глаза, и в это время кто-то больно треснул его по затылку.       Потом была потасовка с мальчишками из старшего корпуса, и ярость, изрядно напугавшая его самого — она заставляла раз за разом кидаться на обидчиков, царапать руки, лица — всё, что мельтешило перед ним в этой жаркой разноцветной мути.       — Отдай книгу! — крикнул он, задыхаясь.       — Отдам, если сожрёшь свой чип! Слабо, недомерок? Сожри! Сожри!       Он замер, дыша тяжело и хрипло. А потом вдруг решительно рванул зубами тонкую кожу запястья: тошнотворно-солёное пропитало рот прежде, чем Пауль зашатался от резкой обжигающей боли.       Гувернёры волокли его по коридорам к голубовато-белому прямоугольнику лазарета, где их уже ждали медики и ментор, мистер Актис.       — Что с вами случилось, мистер Петито? — спокойно, почти дружелюбно спросил он, пока лаборантка аккуратно вводила иглу в зафиксированную на подлокотнике кресла руку Пауля. — Мы очень обеспокоены. Может быть, вы сами знаете причину?       — Они… обзывались! Они… они первые начали! Они отобрали книгу!       Мистер Актис понимающе переглянулся с доктором. Книга лежала рядом, на кушетке, раскрытая на той же странице: бесстыдно обнажённая богиня-статуя улыбалась всем скромно и загадочно, и её каменные губы, на которые попали капли живой человеческой крови, казались такими сочными и мягкими…       — Вы должны были рассказать об этом сопровождающему вас гувернёру, мистер Петито. Из-за чего такая буря? Только посмотрите, как вы умудрились навредить самому себе. Боюсь, нам придётся временно поместить вас в карантинный блок. Мы должны убедиться, что вам не угрожает ничего серьёзного. Скоро придут результаты анализа крови…       — Нет, п-пожалуйста! — взмолился Пауль: зловещий и незнакомый карантинный блок сейчас казался ему мифической огненной гееной, глотающей неугодных. — Знаете, я думаю, сэр… Всё дело в том… я не пил таблеток несколько дней… простите, сэр…       Только не карантинный блок! Печально знаменитая Венделин Руис из соседнего тин-корпуса для девочек — которую Пауль, правда, в глаза не видел — провела под медицинским арестом большую часть своей жизни, и теперь, говорят, совсем съехала с катушек… Не хватало ещё стать такой же, как она!       — Вот как? — мистер Актис наклонился над ним: его улыбка была всё такой же мягкой, а взгляд — строгим, медленно расчленяющим на атомные частицы. — Почему же вы не пили таблетки?       — У меня от них в голове шумит, — он шмыгнул носом и поморщился, когда лаборантка приложила к его ране салфетку с вонючим антисептиком. — Очень шумит, трудно засыпать… Я подумал, что не будет ничего страшного, если я пропущу несколько дней…       — Иммуномодуляторы оберегают вашу жизнь, мистер Петито, — сказал мистер Актис. — Вы могли рассказать о побочном эффекте кому-то из взрослых, мы бы подобрали вам индивидуальную терапию. Кто ответственный за тин-корпус? Мистер Юстас, если не ошибаюсь? — он вопросительно взглянул на доктора и поднёс к уху сверкающий новенький мини-комм: — Будьте добры, подготовьте приказ об увольнении. Младший гувернёр Матео Юстас. Я подпишу сегодня же. А вы — послушайте меня, мистер Петито — слушаете? Говорить правду — это всегда наиболее выигрышный вариант, поверьте моему жизненному опыту. Вы никогда не преуспеете, если станете лгать тем, кто выше вас по статусу.       … Пауль оглянулся на Феличе и рванул к хижине Марко.       — Куда это он? — донеслось уже в спину, но больше он не обернулся.       Ждать нельзя. Так всегда — ждёшь минуту, ещё минуту, потом день, и ещё день, и неделю, и месяцы… Какие месяцы? Да у той статуи на картинке глаза были живее, чем у Феличе — тогда, за обедом.       Не могло быть и речи о месяцах. Даже секунды, выстукиваемые пульсом в висках, казались сейчас отвратительно-вязкими.       Марко обрадовался ему — грохнул о стол деревянной кружкой с кисло пахнущей жижей и привстал; Пауль прикрыл за собой хлипкую дверь и смутился, осознав, что понятия не имеет, с чего начать.       — Где же вы были вчетвером, а? — Марко загудел первым. — Вернулся, а тебя нет. Баст, правда, сказал, что мне нужно иногда отпускать поводок, а т-то ты так и останешься самым слабым звеном… как он там выразился? Самым слабым звеном в з-здешней пищевой цепочке.       Его голос был добрым, расшатанным. У Пауля неприятно кольнуло в груди: Бланка, когда напивалась, так же спотыкалась на согласных и скрипуче растягивала слоги.       — Ты не сердись на меня, сынок, — Марко улыбнулся ему сквозь дымчато-седую занавесь давно нечёсанных волос. — Я-то совсем не хочу держать тебя на привязи. Просто боюсь упустить. Однажды уже упустил… было дело.       — Кого упустил? — не понял Пауль. — Я же вернулся. Филиус меня нашёл.       — Да не о тебе речь. Был у меня мальчонка… похожий. Сын.       — А где он сейчас? В городе?       — Был… — Марко помрачнел, сделал большой глоток и хмуро уставился в кружку. — Был в городе. Все мы были в городе. Он заболел. Я работал на автозаводе, все деньги на операции и лекарства. А зарплаты там, знаешь… — он махнул рукой. — Не хватило. Умер он. А меня сюда.       У Пауля снова сжалось сердце. Почему раньше он думал о ссылке за купол в совершенно другом ключе? Неплательщики представлялись ему злостными нарушителями священно-справедливого закона, лодырями, расшатывающими крепкую государственную систему, на которой стоял великолепный Грандполис. А ведь это было ужасно, это было кощунственно — так думать! А Феличе? Она же знала… не могла не знать про тысячи искорёженных судеб и душ. Не вникала? Не хотела вникать? Прежде чем Пауль успел подыскать ей оправдание, Марко заговорил снова:       — Ты это… не бери в голову, слышишь? Держись рядом, слушай, смотри, запоминай — и всё будет нормально.       — Не будет, — сказал Пауль и опустил голову. Руки жили своей жизнью, терзая единственную пуговицу на куртке. — Марко, Мари болеет… она тяжело больна! Так Триш сказала. Ей нужно лечение!       — Так вы у этой были? — Марко скривился. — Ну, болеет — пусть лечится. Если нужно. Но в другой раз без меня не ходите.       — Нам надо в город… очень надо! Помоги нам, а?       — Да чем же я тебе помогу? Отсюда хода нет, запомни ты это раз и нав…       — Есть, — сказал Пауль громко, отчаянно.       — А ну-ка, ну-ка… — Марко поднялся, и Пауля снова скрутил давно позабытый первобытный страх перед этим диким, всё ещё не до конца понятным человеком. — Лазил небось вдоль купольных стен, к дверям чёрного коридора подбирался? Так вот куда ты метил! Много было до тебя таких лазутчиков, теперь землю удобряют. А что грандкопы и выстрелить могут — не знал? Эх ты, дурень. А хода нет, сынок. Ты бы не накручивал себе лишнего. Энергию надобно направлять в правильное русло. Если бы я жил с мыслями о возвращении — давно бы сгорел. Изводить себя тем, чему и быть не суждено? А чёрта с два! Мы уже живы им назло — и на том спасибо. Думаешь, я не понимаю, к чему ты клонишь? Всё я понимаю. Ты молодой, а молодость — она безрассудная… жадная. Фактам не верит, стремится туда, ввысь. У неё своя вера. Вон Арчи что ни день, то вздыхал о городе. Вернусь, говорит, вернусь, найду способ… найду выход… Ну что, нашёл? Нашёл?       — Марко! Выход есть!       — Выход есть, — с усмешкой повторил Марко. — Дверь есть, а ключа нет, вот оно как.       — И ключ есть, — Пауль подошёл ближе: слышать Марко сквозь гулкие удары сердца становилось всё труднее. — Он есть у тебя, этот ключ. Магнитный. На верёвочке.       — У-угу, — пробормотал Марко. — Магнитный. На верёвочке.       И замолчал.       Он молчал бесконечно долгий миг, в течение которого Пауль успел умереть и воскреснуть раза три.       — Магнитный. На верёвочке… — Марко снова поднялся из-за стола, вытягиваясь в полный рост, и его голос зазвучал приглушённо, как будто что-то мешало ему говорить: — Хочешь сказать, что тот ключ от входа под купол? Ты это хочешь сказать? Да к-кто… кто вы такие?!       — Мари моя сестра, — смелость Пауля стремительно таяла с каждым произнесённым словом, а наказ мистера Актиса уже не казался единственно верным. — А Баст… ну, в общем, они встречаются. Марко! Мы не хотели тебя обманывать, просто… Мы не знали, что нам делать! Мы жили в городе, и Баст влез во что-то криминальное, понимаешь? Потом за нами увязалась мафия. Это они сделали с Мари… это всё! Ты же видел её глаз? Баст притащил нас на старый завод, сказал, что тут нас точно никто не найдёт. У него был ключ от выхода за купол… это огромная сливная труба… нам больше некуда было идти! Мы думали, что пересидим здесь несколько дней, а потом… потом появились вы. Марко! Верни нам ключ! Пожалуйста…       Марко смотрел на него хмуро, рассеянно; его губы странно кривились.       — Ты за своих взрослых не в ответе, — наконец буркнул он и вышел из-за стола, отодвигая Пауля в сторону. — Ты просто делал то, что они говорили. Пусть ответят сами… Оба.       Он шагнул к двери, но снаружи её резво толкнули в обратную сторону.       — Что же, на ловца и зверь бежит? Сами струсили, а его, — Марко, задохнувшись, хлопнул по плечу дрожащего Пауля, — его парламентёром? Совести у вас нет!       — Не кипятись, Марко, — Баст подтолкнул Феличе вперёд, и она встала рядом с Паулем, крепко стиснув его безвольное запястье: он вскинул глаза и поймал её пламенный взгляд, красноречиво кричащий о том, что они слышали всё там, за дверью. — Мы сейчас спокойно всё обсудим и проясним. Слишком совестливые тут, говорят, не приживаются.       — Где они вообще приживаются, с-совестливые-то? — усмехнулся Марко; его голос был зловеще и непривычно тих. — Зато такого сора, как ты, по сотне на фут. А я уж было подумал, что ты можешь быть нормальным человеком, когда захочешь. Зря.       — Понятие нормальности гораздо объёмней, чем твоё представление о ней, — ответил Баст. — Мне нечего с тобой делить, лидер. Просто иногда твоя чёрно-белая действительность утомляет. Но это круто, что я больше не чёрный. Я ведь больше не чёрный? Какой я, а?..       — Вот и мне интересно — какой ты? — Марко зарычал, хватая его за ткань рубашки. — Все вы — какие?! Самое время поверить в засланцев из ГрандОтдела!       — Или в божьих посланников. Они вызывают больше доверия, да? Триш тоже так думает.       — Иди ты!       Теперь Марко шатался по крошечному закоптелому помещению взад-вперёд, сшибая всё на своём пути.       — Возьми и поверь. Тебе же нечего терять, как и ей? — Баст уселся на край стола, отодвинув в сторону кувшин с гадким пойлом.       — Поверить в брехню этой старой дуры?! Я ещё не настолько чокнутый. А ну, посланник божий с чёртовой кожей, выкладывай всё как есть! Кто ты? Кто вы — все трое? Я чувствовал, что вы одна шайка. Что вам от нас нужно?       — Да ладно, не тупи, Марко. Тише. Включи логику. Зачем ГрандОтделу копаться в мусоре, который выброшен на надёжную помойку? Мы банальные жертвы обстоятельств, если хочешь. Пауль тебе всё рассказал.       — Откуда у тебя ключ?       — Достался от одного знакомого. Он работал где-то там внизу, ремонтировал фундамент купола. Понятия не имею, зачем ему была нужна эта лазейка, он мне не говорил. И выходить наружу никто из нас не планировал. Только те суровые ребята нас бы из-под земли достали. Но не из-за купола. Понимаешь?       — Почему молчали так долго? Зачем ломали комедию?       — Инстинкт самосохранения, сэр. Слухи о здешних мертвецах ходили самые разнообразные. Сначала мы хотели просто стащить ключ — ты, кстати, не забыл, что он мой? — потом присматривались к вам. Говоришь, что желаешь мальчику добра? Давай, сделай это. Он тут не выживет. Отдай нам ключ. А мы подумаем, как прихватить отсюда остальных. Свободой тоже надо делиться, я правильно усвоил твои принципы?       Пауль и Феличе замерли, прижавшись друг к другу.       — Держи карман шире. Не отдам! — рыкнул Марко. — Для начала покажешь мне этот грёбаный выход. Прямо завтра и покажешь. Все думы оставим на потом. И не вздумайте растрепать про ключ кому-то ещё. А ну-ка! Вы ещё не растрепали?.. Нет?..       От Марко они вышли немного за полночь.       — Приехали, — Феличе обхватила себя за плечи; её руки заметно дрожали. — Теперь мы либо сдохнем, либо…       — С-сдохнем под куполом, — заикаясь, сказал Пауль. Его тоже колотил тревожный озноб, но хорошее предчувствие так и распирало грудь, рвалось наружу широкой улыбкой. — Лет через сто. Или двести. Правда?       Она улыбнулась ему в ответ.