Однажды было небо

      Когда Марко — спустя тягостную неделю ожиданий и игры в молчанку с перерывами на короткие сухие расспросы — наконец объявил, что готов озвучить своё решение, Пауль отчего-то совсем не обрадовался.       Вроде бы самое плохое было позади: ложь и утомительные поиски ключа, всякий раз ввергающие в муторное вялотекущее отчаяние; гнев Марко; поход к спасительной трубе, в котором он, Пауль, конечно, не принимал участия. Баст перестал зубоскалить в своих обычных масштабах и больше не дёргал ни его, ни Феличе, временами выказывая что-то похожее на заботу. Иногда им удавалось даже нормально, по-человечески поговорить о ерунде вроде синтетического витаминного коктейля, так популярного в Грандполисе, или о том, что после местных дождей волосы начинали расти с удивительной скоростью.       А иногда они просто молча сидели рядом, и напряжённый Пауль подмечал странные долгие взгляды с чёртовой искринкой, которые Баст кидал на Феличе — раньше тот так же смотрел на Мию из борделя и на некоторых других женщин. Пауль уже начинал догадываться, что это всё означало, и злился, злился, злился… а потом старался сесть поближе к сестре, чтобы укрыть её от этих скверных притязательных взглядов.       Феличе! Пожалуй, это была единственная радость, скрашивающая неизвестность — Феличе держалась с ним довольно тепло и непринуждённо. Настоящая радость, хотя Пауль не забывал о том, что они — все трое — договорились создавать убедительную иллюзию семьи.       Семья была иллюзорной, но радость — настоящей. И Пауль не спешил гнать от себя это чувство, даже памятуя о том, что Феличе могла всего лишь играть роль. Оно держало его на плаву, потому что ему очень не нравилось, как Марко смотрел на него последние несколько дней: хмуро, тоскливо, сморщившись, будто от боли.       Сегодня Марко и вовсе на него не глядел. Быстро пропустил их вперёд — в хижинку на отшибе, где уже сидели Улис, Гес и Вилма, громко прокашлялся в кулак, и забормотал:       — Им я всё рассказал. Теперь нужно решить, что делать с этим знанием о лазейке. У меня есть кое-какие мысли… Надо всё хорошенько обмозговать, потому что как это чёртово колесо фортуны ни крутани, — он повертел ключом на верёвочке, — кругом одни риски. Иногда кажется, лучше и не рыпаться. Целее будем.       — Ты никогда не сможешь просчитать абсолютно все риски, Марко. Жизнь сама по себе огромный риск, — Баст пожал плечами. — Слушай, система продолжает планомерно гадить в твои мозги даже спустя столько лет? Я думал, ты-то не считаешь себя рабом.       — Толку-то? Считаю — не считаю… Мы всё равно рабы, даже клейма имеются! — Марко усмехнулся. — С таким клеймом из клетки не выскочишь. Побоишься. Чипы, парень. Ты, наверное, не слыхал, но нас чипируют, как опасных преступников, когда отправляют сюда. Не знаю, изменилось ли что-то с недавних пор… Как болтали в центре передержки, чипы вживляют под общим наркозом, чтобы никто не знал места, где они расположены.       — Не совсем так, — сказала Феличе. — Выбывающим вшивают нейрочипы. Никому не придёт в голову вскрывать череп, чтобы достать их. И ты не зря беспокоишься. Если кто-то из выселенных появится в городе, сработает сигнал тревоги, их мигом найдут по маячку и заберут. А лаз прикроют, конечно. Это под особым контролем ГрандОтдела, там всё серьёзно, — она поймала мрачный взгляд Марко и поспешно добавила: — Ну, я когда-то работала в государственных структурах. Секретаршей.       — Даже если мы попадём в город, — продолжил он, поглаживая бороду, — ничего хорошего нам не светит. При нынешнем раскладе. Ни на работу устроиться, ни полечиться, по улицам-то будем ходить и бояться каблуком щёлкнуть, вдруг коп поймает? Разве что родню повидать.       — А поменять расклад? — небрежно спросил Баст: его глаза горели задорно и вызывающе.       — Чего-чего? Хочешь сказать — задницы им всем надрать? Правительству?!       — Ну-у… прежде, конечно, найти правильную дорожку, чтобы подобраться к этим задницам незаметно, с тыла. Тебе разве не хочется?       — Надрать им задницы? Шутишь, парень? Я бы выжег эту правительственную дрянь подчистую, — Марко грязно выругался; Пауль кинул испуганный взгляд на Феличе. — Только толку распыляться? Скажи-ка мне, ну? Ты же всегда всё знаешь. Кстати, — он повысил голос, и в нём трубно зазвучали залихватски-восторженные ноты, — в городе когда-то было сопротивление. Кучка интеллигентской оппозиции.       — Историческая классика.       — И главное — прямо там, у правительства под носом. Потом, правда, их разогнали, команду эту. Я слышал — смелые были, отчаянные. Газетку какую-то антисенатскую издавали. Спрос на неё был огромный. Интересно она называлась… что-то там такое древнее, мёртвый язык… Забыл. А переводится — «Глас свободы». Кажется, так. Но у них — один хрен — ничего не вышло. Что о нас говорить? Мечтать я, конечно, никому запретить не могу. А заставить задуматься, в какую гребаную топь эти мечты могут завести — могу. И делаю.       — Глас свободы? — повторил Баст. — Весёлые, наверное, были ребята. Кто более несвободен и более свободен — они или мы — это большой вопрос, лидер.       — Грандполис никогда не будет прежним для нас, — подал голос рассудительный Улис. — Оказаться в городе на нелегальном положении не так худо, как жить в вечном страхе. Вот-вот поймают, вот-вот накроют. Дерьмо, а не жизнь.       Марко кивнул и снова перевёл взгляд на Баста.       — Я так понимаю, этих чёртовых нейрочипов нет только у вас троих? Значит, вернуться можете только вы…       — Можем вернуться? — уточнила Феличе; Пауль закусил губу, ожидая вердикта.       — Можете. С одним условием. Если есть нейрочипы — значит, есть люди, которые знают, как быстро и без потерь избавиться от них. У вас были знакомые в городе? Есть знакомые — значит, есть знакомые знакомых. Найдите специалиста. Пусть и нас научит.       — Это мысль, — Баст нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить. — Вроде бы я знаю одного человека, который в прошлом имел дело с чипами. Не уверен, что с теми, которые в голове, но…       Пауль покосился на него с недоверием: Баст явно выдумал человека на ходу, чтобы задобрить Марко.       — Ты же понимаешь… — Феличе казалась растерянной и взволнованной: видимо, пыталась добавить правдоподобности в заявление Баста, — всё это очень сложно. Мы постараемся, но не можем дать гарантий, Марко.       — Верно. Никаких гарантий, что вы вообще не забудете о нашем разговоре сразу, как окажетесь в городе. Ни одной грёбаной гарантии. А потому… — Марко резко кашлянул и ткнул пальцем в угол, где сидел Пауль, — он останется здесь, со мной. Выполните условие — вернётесь за ним. Или просто… вернётесь. Вообще. Будем доживать свой век тут, все вместе.       Пауль смотрел на Марко во все глаза, дрожа, как в ознобе, и не веря своим ушам.       — Ух ты, — глухо сказал Баст. — Это поворот. Браво, лидер. Ребёнок был заложником системы, а стал просто… заложником. Грязновато с твоей стороны.       — Грязновато, — согласился Марко, не сводя тяжёлого окаменевшего взгляда с Пауля. — Ничего не поделаешь. Мы всю жизнь так, из грязи в грязь. Дело не только во мне. У меня народ за плечами. Не самый плохой народ. Сечёшь?       — Марко, — выдохнул Пауль сквозь пелену накатывающей душной дурноты, — я не могу остаться! Пожалуйста!       Марко протянул руку, нащупал его плечо и крепко сжал.       — Не бойся, сынок. Они скоро вернутся.       Пауль хотел заорать, завизжать, затопать ногами, вцепиться в его космы и драть их клочьями, но в этот самый момент Феличе посмотрела прямо в глаза, и он молча прислонился к стене, стряхнув с себя руку Марко.       Феличе подошла, коснулась ладонью макушки Пауля и проговорила что-то тихо, успокаивающе, но слов он уже не слышал: звуки голосов вокруг слились в монотонный гул. Он зацепил взглядом бледное лицо сестры, её худобу, граничащую с нездоровой, вспомнил резко обозначившиеся скулы… Ей надо в город. А ему… что они говорили? Ему надо подождать? Кого?       Да никого. Или лучше так: некого.       Горькая мысль пришла в голову спокойно, холодной размеренной поступью: как будто давно таилась внутри и ждала шанса заявить о себе.       Он мог бы вскочить, крикнуть, что всем плевать на него, выложить всю правду как она есть, без прикрас, и одним махом разбить наметившийся план. Но боль оглушала, гвоздила к месту, размывала действительность.       Он уронил лицо в дрожащий ковшик из собственных чумазых ладоней и замер.       Навязчивые голоса то приближались, то отдалялись: приливы-отливы, приливы-отливы. Перед плотно сжатыми веками прыгали разноцветные вспышки и линии — он бездумно всматривался в этот сумасшедший калейдоскоп, пока рука Феличе не исчезла с его головы. Тогда он вздрогнул и очнулся, хлопая мокрыми ресницами.       Феличе сказала что-то Марко; тот выслушал, улыбнулся и поманил к себе Баста.       — А Мари дело говорит. Как выпускать тебя под купол в таком виде? Я правильно помню, у тебя нешуточные проблемы с тамошней мафией, а? Это не считая того, если для задания вам придётся обходить закон. И не надо мне тут про хренов имидж и самовыражение! На языке грандкопов оно называется проще — особые приметы. Кстати, — крякнул он, обернувшись к Феличе. — А ты сама что думаешь делать со своим лицом?       — Это не проблема, — Феличе пригладила пальцами маску. — В городе полно качественной косметики и грима, я всё улажу на месте. Но, поверь мне, его, — она метнула приторно-ласковый взгляд на Баста, — надо обрабатывать уже сейчас. В городе он и полдюйма от своей гривы не срежет, это точно. Упрямый, как…       — Не переходи на личности, птичка, — проворчал Баст. — Если речь действительно идёт о дюйме, я даже не буду возражать.       — Побреешься и все эти бирюльки тоже снимешь… пирсинг или как его там. Меняю на ключ, — Марко ухмыльнулся. — И ещё твои зубы…       — Полегче, лидер. Это тебе не волосы, новые не отрастут.       — Стоматологи отрастят на любой вкус, только плати. Да, что там сейчас со стоматологией? Когда меня высылали, зубные врачи были единственными, кому разрешалась частная практика. К ним всё ещё можно попасть без направления — ну, такого синенького, с этой долбаной печатью Гильдии?       — Запросто, — заверила Феличе.       — Ну вот, — Марко хлопнул в ладоши. — Проконтролируешь его там. А что касается волос… — он порылся в своей холщовой сумке, с которой не расставался ни на минуту, и извлёк наружу симпатичные ножницы. — Арчи как-то давно спёр у Триш. Там в бункере много чего интересного завалялось, надо только места знать. Ну, клиент, как будем срезать?       — Я сама, — Феличе мягко вырвала ножницы из его руки, подошла к Басту, развалившемуся на скамье, и, встав сзади, положила руки ему на плечи. — А действительно, как? Лучше всего вместе с головой, — прощебетала она невинно, и все, кроме Пауля, улыбнулись шутке. — Жаль, инструмент неподходящий.       — Чёрт, я должен был подумать об этом первым, — пробормотал Баст. — Месяца два назад. И эй, мы договаривались на дюйм. Будь хорошим цирюльником.       — Угу, — она ловко подхватила часть лохматой копны справа, скрутила в жгут и быстро щёлкнула ножницами: тот же фокус был проделан с левой половиной.       — У тебя своеобразное понятие о дюйме, — Баст раздражённо рванулся вперёд, встряхнулся, отправляя на пол отстриженные пряди; Пауль хмуро посмотрел на него, машинально отметив, что его волосы заметно укоротились — теперь они были всего на ладонь ниже плеч — и стали выглядеть гораздо опрятнее.       Но, чёрт побери, какая разница? О чём они вообще — волосы, пирсинг… Пауль уткнулся лицом в колени, слушая, как торопливо колотится сердце.       — Может быть, ещё чёлочку подровняем? — повеселевший голос Феличе болезненно рассыпался в голове сотнями звенящих льдинок. — Иди сюда, дорогой, не бойся, я аккуратно…       Теперь, когда решение было принято и озвучено, все стали общаться куда более раскованно и непринуждённо, подшучивая друг над другом; Пауль подорвался с места, кинулся к выходу и пробежал пару-тройку ярдов, пока его не схватили за шиворот и не развернули к себе.       — Да ладно, не психуй, мышонок, — Баст улыбался, но без обычной насмешки. — Подумаешь — временно отшпилили от сестричкиной юбки. Справишься и без неё. В тебе есть потенциал. И ещё, знаешь? Не советую всё время заглядывать Марко в рот. Там такая заплесневелая чушь, что…       — Ты придёшь за мной? — перебил Пауль.       Баст помолчал, задрав голову к солнцу.       — Поменяй установку в своей голове. Это то, что тебе действительно нужно. Не жди помощи от других, помогай себе сам. Мысли, анализируй, действуй. И всё будет нормально, понял? Не раскисай. Всё самое интересное только начинается.       — Её ты тоже бросишь? Там, в городе… да? — Пауль стиснул зубы и рванул вперёд.       Кургузая хижина Марко вскоре замаячила перед глазами, но он обогнул её, кривясь от отвращения, и нырнул в тёплый кухонный закуток Вилмы.       «Завтра будет новый день», — говорил Густав, опуская жалюзи: свет вездесущих неоновых очей Грандполиса вызывающе пробивался даже сквозь пластик.       Новый день… Пауль прислонился к стене, и от душного запаха, намертво въевшегося в дерево, его стало подташнивать. Он сполз на пол, свернулся калачиком и начал перебирать в голове какие-то цифры, но отчаяние, мерзко пахнущее дымом и мясным бульоном, навалилось сверху, мешая дышать.       «Завтра будет новый день», — запело оно, и у него был высокий голос Густава.       «Теперь мы либо сдохнем…» — нежное почти-сопрано Феличе.       «Всё самое интересное только начинается», — насмешливый баритон Баста. — «Чё-ё-ёрта с два, мышонок. Всё кончено. Всё-всё-всё…»       И сиплая ругань Бланки, пробившаяся сквозь пористый бетон памяти:       «Спи, выродок! Заснёшь ты или нет?! Спи!»