Однажды было небо

      Мощная струя беловатой водопроводной воды разбивалась о керамическое дно, и тёплые брызги оседали на её пальцах, судорожно сжимающих края раковины.       Крошечный закуток дамского туалета в торговой точке на периферии был не самым удачным местом для того, чтобы привести себя в порядок, однако этот шоп-центр находился ближе всего к заводу.       Зеркало висело прямо перед ней, но видеть жалкую исхудалую уродину, которая там отражалась, было невыносимо. Феличе встряхнула влажными волосами, кое-как вымытыми прямо под краном, нацепила на глаза тёмные очки, закрывающие половину лица, и прижалась лбом к холодному кафелю стены.       Дешёвые чулки из первого попавшегося бутика были ненадёжно тонкими, искусственный шёлк простенького синего платья льнул к телу неприятно и влажно, как кожа рептилии, и всё-таки эта одежда была лучшим из того, что она таскала на себе последние пару месяцев.       Долгожданное свидание с городом оказалось не таким радужным, хотя она и не возлагала на него особых надежд. Но безразличный Грандполис, щедро украшенный трёхмерными изображениями одутловатой физиономии Сагеззы, сейчас напоминал организм, отторгающий чужеродные клетки. Ни о каком чувстве физического и душевного комфорта не могло быть и речи. Хотя в первую очередь следовало подумать о том, как и где закрепиться. Она раскрыла сумочку, купленную пару часов назад, и пересчитала деньги, которые Марко вручил ей сегодня утром — рассудил, что женщины более бережливы. Мятые купюры были единственной причиной, удерживающей Баста за дверью туалета, в коридоре; она не собиралась делиться с ним раньше времени. Пусть прежде поможет ей в делах, а потом катится хоть к дьяволу на рога. Поразмыслив, Феличе быстро затолкала деньги под резинку чулка — сумка была не самым надёжным убежищем — и снова прижалась к упоительно прохладной стене, воняющей моющим средством.       Лоб кольнуло: она отстранилась, бросила взгляд на треснутую плитку. Ряд неровных царапин складывался в слова — «Сдохни, Арланд Витте!»       Видно, она была не первым человеком, чья беда соседствовала с прохладой кафеля и заглушалась шумным плеском воды в раковине.       — Твоя мечта сбылась, идиот, — прошептала она, обращаясь к невидимому собеседнику. — А моя?       …когда-то мечталось почаще бывать в рабочем кабинете отца, который виделся самым настоящим замком. Окна прикрывали давно вышедшие из моды портьеры, на которых она, будучи малышкой, даже пыталась кататься, словно на качелях; округлые стеллажи возвышались там и тут, как крепостные башни. Винтажная люстра под потолком, голографический портрет прапрадеда на стене — вылитый Арланд, только коренастый и полностью седой.       Всё казалось окаменевшим, холодным, но таинственным, влекущим — как и фигура Арланда с безупречной осанкой.       Он был монолитен, но многогранен, этот Арланд: и король, и рыцарь — когда поддерживал её под руку на всяких светских раутах или помогал выбраться из мобиля, — и дракон. Только одна роль никак ему не удавалась — он не умел быть отцом.       Семейный замок не отличался требовательностью. Короля было вполне достаточно.       Но теперь отцовский кабинет навевал только скуку и тоску — такую тошнотворно-тягучую, что от неё начинало сосать под ложечкой, как от голода. Оставалось лишь удивляться, как раньше она могла восторгаться этим склепом.       Арланд — ледяное изваяние, она сама — механическая пружина, зажатая в кресле, как в тисках — разве что затянутые в кружевной капрон ноги дерзко перекинуты через подлокотник.       Самой живой здесь была Мими, доверчиво прижимающаяся к её груди крошечным бесшёрстым тельцем: Феличе улыбнулась, игриво коснулась пальцем влажной кнопки чёрного носа. Мими чихнула, взметнув кверху смешные вислые уши, и гортанно заворчала.       — Феличе? — Арланд постучал по столу золотым пером. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. И прекрати тискать животное. Немедленно. Что это вообще такое? — перо, казавшееся продолжением его сухой и длинной руки, указало в сторону Мими. — Кто этот уродец?       — Собака, — процедила она, нехотя опуская Мими на пол. Та протестующе тявкнула.       — Оно не похоже на собаку.       — Я тут при чём? Скажи это своим генетикам.       — Что, если она из зоны? — он сделал выразительный акцент на последнем слове, которым всегда обозначал пространство за куполом.       — Мне наср… — Феличе осеклась: не хватало ещё одной утомительной нотации по поводу культуры речи. — Мне без разницы.       — Мне — нет. Избавь нас от этой гадости, будь так любезна.       — Мими не гадость.       — Однако ты ловко ушла от темы. Похвальное умение, когда ты стоишь перед сотней журналистов, но это никуда не годится, когда ты разговариваешь с отцом.       Она раздражённо вздохнула.       — Что ты хочешь? Я не собираюсь извиняться перед этой…       Да ни за что! Старая грымза заслужила свою пощёчину.       — Ты извинишься. Можешь придумать любую речь, но в душе ты будешь знать, что извиняешься за собственную слабость. Потому что она переиграла тебя на твоём же поле.       — Что? — Феличе даже привстала. — На каком поле? О чём ты?       — О том, кто из вас двоих в действительности дура. Посмотри сюда. Не она сейчас сидит передо мной и ожидает наказания, Феличе. А ты.       — Да потому что эта тварь побежала наушничать! Это нормально, по-твоему, — доносить?       — Всё нормально, когда речь идёт о защите собственных интересов. Твои интересы особые. Ты будущее лицо «Окси-трейд», будущее лицо Грандполиса. Она добилась того, что ты вынуждена выслушивать меня и скрипеть зубами. По итогу — чего добилась ты? Тяпнула за зад и отскочила в сторону, как… — он брезгливо посмотрел на Мими, — …шелудивая собачонка? Каждое действие должно нести в себе смысл. Если ты бьёшь — тем более. Слышишь меня? Если ты действительно решила, что бить необходимо — будь добра, иди до конца. Растопчи. Уничтожь. Сотри. Подчини. Отыщи болевую точку и меть именно туда. Прицельно. Бессмысленные эмоциональные размахивания кулаками… или словами… да, или словами, Феличе! — подрывают твой авторитет. Кто станет воспринимать тебя всерьёз?       — Я тебя услышала, — сказала она прохладно. — Но на занятия к ней больше не приду.       — Придёшь. Она отличный делопроизводитель. Один из лучших в городе. Не собираюсь искать ей замену.       — А я не собираюсь…       — Ты придёшь! — Арланд рявкнул так, что она содрогнулась. — Это не обсуждается! Ты и так пропускаешь много занятий в последнее время. Отговорки банальные, заурядные. Болит голова… Голова. Тебя обследовали. Доктор Сальвайре утверждает, что по его части всё в полном порядке. Значит, это головная боль другого генеза? — теперь он снова говорил размеренно и тихо, будто и не было той яростной вспышки: первой и последней. — Вроде моей головной боли о тебе? Попробуем разгадать её природу. Ты хочешь отдохнуть, ты устала, но — Феличе, что ты вкладываешь в само понятие «отдых»? По-моему, у тебя достаточно возможностей привести себя в тонус. Большинству эти возможности даже не снились. Тебе ещё нет двадцати, а у тебя… Не вздумай меня перебивать. Тебя держат под замком, заставляют учиться и не выпускают в общество, так ты говоришь? Смотри вглубь! Всегда вглубь. Чего ты хочешь? Толпы, неонового диско, поклонения, обожания? В этом вся суть женщин. Зачем тебе нырять в биомассу? Уж лучше в бассейн: выбирай на любой вкус. Лидер не должен смешиваться с толпой, он должен контролировать. Стоит один раз сравняться с потоком — и он подхватит, обезличит, задавит. Что ты не видела в городе? Мы регулярно бываем то тут, то там.       Он бил по ней аргументами, не давая вставить и слова — даже мысли стопорились, разъезжались, не желая складываться в нужные фразы.       — Я действительно устала, — она решила начать с очевидного и, протянув руки к Мими, снова уложила её себе на плечо: чувство уюта давно черпалось из других источников. — Мне снятся формулы и цифры. Я нормальных снов не вижу, я забыла, какие они бывают. А какие они бывают? Они вообще бывают? Ты не хотел бы просто сократить число занятий? Я не могу так!       — Не можешь? — Арланд замораживал и завораживал взглядом. — На каждое «не могу» есть причина. Одну мы выявили и, надеюсь, разобрали основательно. Вторая… благодарю. Ты сейчас замечательно проиллюстрировала мне, что именно тянет тебя в сторону, противоположную правильному единовластию. В сторону очкариков из института биоинженерии… — он прищурился, смотря на Мими. — Только ты рождена для другой миссии.       Как пафосно! Феличе нервно усмехнулась. Забавно, а кто-то рождён, чтобы просто быть дочерью. Например, эта откормленная безмозглая сучка, Ирма Зальц, золотое наследие самого влиятельного юриста.       — Возишься с мутантами, как будто больше некому ими заняться, — продолжал Арланд; она наконец-то поняла, куда он клонит, и обмерла. — Развела питомник! Сегодня же все животные вернутся обратно. Им не место в доме.       Он никогда не шутил, ни разу в жизни, считая, что с юмором дружат только неудачники. Она не имела никакого права надеяться на то, что это — его единственная несмешная шутка, нелепый розыгрыш, — но всё же надеялась, даже когда он сухо отдавал приказы в окошко коммуникатора, даже когда в кабинет вошёл незнакомец и забрал Мими.       Феличе вскочила с кресла.       — Сидеть, — прошелестел Арланд, не разжимая губ.       Она села.       Великолепный в своём величии дед смотрел на неё свысока, искривив рот в подобии улыбки. Феличе перевела взгляд на отца — и тот внезапно поднялся из-за стола; приблизился, отбивая каблуками барабанную дробь.       — Молодец, — Арланд слегка наклонился, и она отшатнулась в сторону: на мгновение показалось, что он хочет погладить её по волосам. — Это было достойно. Молодец, Феличе. Слёзы оставь страждущим и выселенцам. Мутанты не вносили в твою жизнь никакой пользы. Вредоносный балласт. Никогда не бойся отбросить балласт. И потом, у тебя есть Миро. Я пошёл на уступки, но — знаешь? Это была неплохая идея. Я доволен ей.       — Да-а, — протянула она на выдохе. — Миро у меня ещё есть. Спасибо и на этом.       — Куда ты смотришь?       — Прикидываю, — отозвалась она полушёпотом, — как надо размахнуться, чтобы заехать дедуле в глаз.       — Не понял.       Феличе стянула с ног босоножки, густо усыпанные дорогими камнями, и встала на сиденье кресла. Прицелилась, швырнула обувь в объёмное полупризрачное лицо основателя «Окси-трейд», захлебнулась смехом.       — Что ты себе позволяешь… как ты смеешь! Смеяться… — он шагнул ближе: тонкие ноздри раздувались от гнева.       — А я не смеюсь, папочка. Смотри вглубь. И не мешай мне целиться, — она вытащила из ушей серьги и отправила их вслед за босоножками; туда же улетела массивная подвеска, на которую можно было купить половину Грандполиса. — Три попадания из пяти, неплохо, м-м? А теперь дай мне пройти. И открой, пожалуйста, дверь.       — Разве я тебя отпускал?       — Ты? Нет, — Феличе пожала плечами, дотронулась до крошечного золотого орла на лацкане отцовского пиджака, покрутила и дёрнула — за оторванной фигуркой потянулись серые волокна ткани. — Они иногда улетают. Открой дверь. Я хочу уйти.       — Вообще? — холодно уточнил Арланд.       — Да. Миро я беру с собой. Если хоть кто-то попробует меня задержать… — она нервно улыбнулась и, с силой вцепившись в его неподвижные плечи, зашептала на ухо горячо и решительно: — Я найду способ убить себя, будь уверен. И наследников у тебя больше не будет.       — Дешёвая, грязная манипуляция, — отчеканил он, но его непоколебимый взгляд на мгновение исказили всполохи страха и растерянности. Ещё бы — он не знал её души ни на йоту. Их совместное времяпровождение сводилось к учёбе, нотациям и деловым поездкам.       — Но речь идёт о защите моих собственных интересов? Ты же только что говорил. Я умею слушать.       — Твои интересы! — Арланд дышал часто и сипло. — Не смей подгонять мои советы под истеричную женскую идиотию! Интересы! В последнее время ты будто с цепи сорвалась. Ведёшь себя чёрт знает как, игнорируешь важные мероприятия. Знаешь, каково это — когда тебя выставляет на посмешище собственный ребёнок?       — Не знаю, — сказала она, глядя ему в глаза пристально и серьёзно. — Да ведь и ты не знаешь. Хочешь узнать? Открой дверь, папа.       — Шагнёшь за дверь — я тебе ни гроша не дам. Сейчас же обнулю счета. Гуляй сколько вздумается, но без моей помощи.       — Ты мне уже помог. Дал свою фамилию. Этого достаточно, благодарю.       Он резко развернулся к двери, вытащил из нагрудного кармана брелок, нажал на кнопку, и красивые стальные створки быстро разъехались в стороны.       — Выйди вон.       Феличе обернулась, чтобы поймать его мрачный страдающий взгляд. Арланд уже заранее скорбел по осиротевшей корпорации.       — Ну, пока, папочка, — она подняла руку, игриво прижала кончики пальцев к основанию ладони и выпорхнула в коридор, больше не оглядываясь — в одних чулках да вычурном тонком платьице, похожем на ночную сорочку.       ...Она слегка взъерошила волосы пальцами, закрыла кран и, облизнув губы — низкосортный блеск стягивал их липкой плёнкой, — вышла из уборной.       Мерзавец, конечно, никуда не делся.       — Двадцать грёбаных минут, — проворчал он, глядя на свои часы, которые Марко вернул ему накануне. — Я думал, ты утопилась. Рано радовался.       — Застегни, — сказала Феличе, поворачиваясь к нему спиной. Нежно-повелительный тон в таких случаях всегда срабатывал безотказно. — Боюсь сломать молнию.       Он медленно приблизился, остановился почти вплотную, потянул за бегунок.       — Эй. Обязательно было покупать такие ходули?       — Какое твоё дело? — Феличе удивлённо приподняла брови: даже на каблуках она была немного ниже его.       — Это забота. Очень непрактично. Неудобно бегать от копов.       И, прежде чем она успела увернуться, опустил ладони на её бёдра, задрал подол, скользнул пальцами ниже и со смешком привалился к стене.       — Ух ты, ух ты, — Баст расправил купюры наподобие веера. — О чём ты только думала, птичка. Хуже этого тайника может быть только… — его взгляд бесстыже упёрся в её грудь. — Стоп, там тоже что-то есть? Как будто больше стало.       — Руки! — она шлёпнула его по ладони и демонстративно подтянула лиф. — Отдай мне половину, живо.       — Половину? У тебя проблемы с арифметикой? Вычтем сумму, которую ты потратила на шмотки… так-так-так… на, держи, — он отделил от веера три бумажки и быстро засунул в вырез её платья. — Не благодари. Этого хватит на ночлег в каком-нибудь задрипанном хостеле. И, может быть, даже на чашечку кофе. Будь экономной. Я так понимаю, на этой скупой материальной ноте мы прощаемся?       Она поджала губы. В лифе действительно кое-что лежало. Как бы ни хотелось придержать единственную драгоценность, делать было нечего.       — Ладно, пока, малышка. Расходимся. Что говорят в таких случаях? Ах, да… я буду скучать, — он сделал пару шагов вперёд, обернулся и добавил: — Но недолго.       — Вообще-то я спасла тебе жизнь.       — И чего ты такая мелочная? Это был разумный ответ на то, что я спас тебе жизнь чуть раньше.       — Слушай, — Феличе убрала деньги в сумочку, достала изящную серьгу в форме лотоса и покрутила ей в воздухе. — Эта штучка стоит целое состояние. Хочешь убедиться — зайдём в любой ломбард. Половина от выручки — твоя, если поможешь мне в одном деле.       Как она и ожидала, Баст призадумался.       — Излагай дело. Посмотрим, может ли оно выгореть.       — Когда ты сказал Марко, что знаешь человека, который занимался чипированием, ты, конечно, соврал?       — Это как посмотреть. Лично я с ним не знаком, но у меня есть все его координаты. Почему спрашиваешь?       — Потому что собираюсь выполнить задание, — Феличе мысленно усмехнулась, наблюдая, как расширяются его глаза. — Я много думала. Ты мне не союзник. А они… почему бы и нет? Стоит попробовать. Но мне нужен хороший старт. Тот человек не насквозь правительственный, я надеюсь?       — Насколько я понимаю, вообще не правительственный. Напротив, — Баст хмурился, рассматривая её с таким видом, будто встретил впервые. — По моим подсчётам… — он помолчал, как будто вспоминая, — …он глубокий старик. Вполне мог сыграть в ящик. Так что твой план может накрыться ещё на подходе, учти это. И деньги я тебе не верну.       — Ладно, будем надеяться на лучшее. Как думаешь, сколько он потребует за помощь?       Баст пожал плечами.       — Да понятия не имею. Но лучше сразу отдай его долю мне. У меня есть кое-что получше денег. В его понимании.       — Ты о чём?       — Какая разница? Тебе нужен результат? Или будешь копать под каждую былинку, которая не имеет отношения к твоей цели?       — Если ты меня подставишь, я тебя убью, — медленно и жёстко проговорила она, глядя ему в глаза. — Найду способ. Ты меня знаешь. И пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.       — Какая драма, — фыркнул он. — Настоящее проклятье агонизирующего. Перед такой самозабвенной яростью я бессилен. Итак, если наш сэр соглашается помочь с чипами, я провожаю вас обоих до завода, и мы прощаемся навсегда?       — Именно.       — Окей. Передашь привет мышонку. Всё-таки он чертовски славный. Идём.       — К этому человеку?       — Пока что к другому. Мне нужно сориентироваться в обстановке, переодеться, поесть и перевести дыхание. К этому сходим завтра утром. Жив он или нет — одна ночь ничего не меняет, а у нас будет время как следует всё обдумать.       Феличе не стала возражать, хотя всё время, пока они добирались до тридцать девятого района, унылого серого пристанища фабричных рабочих, в голове крутились не самые приятные мысли. Но она уже пошла ва-банк, и отступать было нельзя, да и некуда.       Баст привёл их к одной из длинных бюджетных многоэтажек, но миновал парадный вход, обошёл здание и остановился возле неприглядной двери, быстро выстукивая на панели комбинацию цифр.       — Зайдём отсюда. Иди за мной, я посвечу.       И всё же она успела несколько раз споткнуться и больно подвернуть ногу, пока они добрались до лестницы.       Феличе не считала пролёты, но когда Баст наконец-то вытянул её на куцую площадку с парой дверей, несколько секунд восстанавливала сбившееся дыхание, прислонившись к стене.       — Он надёжный, твой человек? — спросила она шёпотом. — Не сдаст?       — Не сдаст, если не будешь пересказывать ему свою родословную. Ладно, птичка, держи за нас кулачки, — он подошёл к одной из дверей и постучал. — Знаешь что, отойди в сторону, вот сюда. Ещё подумает, что я приволок с собой толпу.       За дверью послышался едва уловимый шорох, и Баст сказал, заметно повысив голос:       — Это всего лишь я, кудряшка. Шёл мимо и решил заглянуть. Пустишь?       Кудряшка? Феличе вспыхнула. Он притащил её к женщине — какого чёрта? Она слишком хорошо знала женщин — и не могла не насторожиться и не закипеть. Самое интересное и гадкое начнётся, если эта девица — его бывшая…       Но на пороге стоял молодой мужчина приятной наружности: свитые в мелкие спиральки рыжевато-русые волосы, растопыренные зелёные глаза и выражение всеобъемлющего удивления на детски-пухловатом небритом лице.       — О, ч-ч-ёрт, — пробормотал он, приваливаясь к косяку. — Всегда знал, что у тебя девять жизней, с-сукин ты сын. А где же твои волосы, Рапунцель? Это была визитная карточка. Как теперь убедиться, что это действительно ты?       И он выругался так забористо, что Феличе невольно поморщилась.       — У меня есть запасная визитка, — Баст оскалился, демонстрируя зубы, и протиснулся в дверной проём, подвинув приятеля. — Спасибо, что пригласил войти. А, да. Тут со мной одна леди. Ты же не имеешь ничего против симпатичной леди? Птичка? Вылетай, нам безмерно рады.       Феличе вышла из укрытия, и хозяин квартиры, беспомощно обернувшись назад, перевёл на неё взгляд и рассеянно, но галантно кивнул.       — Мари, — она улыбнулась, кокетливо протянула руку — он быстро запечатлел сухой поцелуй на её пальцах.       — Альфродо, мэм. Можно просто Фродди. Прошу. У меня тут, правда, такое типичное потрёпанное холостяцкое гнездо. Понимаете, совершенно не ждал гостей, тем более дам.       — Ничего страшного, — Феличе прикрыла за собой дверь. — Интересный район, ни разу здесь не была. Вы работаете на каком-нибудь заводе?       — О… да, — слишком оживлённо ответил Фродди. — В смысле, мои родители… Преемственность, профессия, которая передаётся из поколения в поколение, все дела…       — Ну-ну, распустил хвост, — с усмешкой отозвался Баст из глубины квартиры: судя по невнятной речи, он уже что-то жевал. — Не пытайся казаться лордом, разбойник, тут все свои. М-м, а ты, значит, Альфродо? Не знал. Тебе идёт. Уже представляю, как выгодно оно бы смотрелось на какой-нибудь афишке.       Фродди провёл Феличе в крохотную гостиную, указал на самое большое кресло и поманил Баста из коридора:       — Не хочешь ничего объяснить? Где ты болтался всё это время? Это то, о чём я думаю?       — То, — Баст кинул Феличе пакетик с крекерами и уселся на подоконник. — Можешь говорить открыто, Мари была там со мной. За куполом.       — Ну, — Фродди подпёр стену рядом с окном. — Выкладывай.       — Потом. Кстати, у меня для тебя сюрприз… минутку, минутку… дай снять рюкзак.       — А пошёл ты со своими сюрпризами! Мне хватило одного — когда люди Мендакса разнесли моё фарм-подполье, камня на камне не оставили. Хорошо, что я успел перетащить оттуда всё ценное. Я говорил, что откручу тебе башку, если ты повесишь на меня проблемы? Только ваше присутствие, Мари…       — Не сдерживайте себя, Альфродо, — прощебетала она ободряюще. — Я могу выйти.       Фродди выдавил из себя улыбку и снова обернулся к Басту.       — Ты что собираешься делать, а? Твой розарий они тоже вниманием не обделили.       — С этого места подробнее, — напускное веселье слетело с Баста в одно мгновение, и Феличе внутренне восторжествовала.       — Да какие тебе подробности? Ничего там больше нет. И не подкопаешься — пожар и всё. Мало их, что ли, бывает.       — Хороший повод… — Баст мрачно ухмыльнулся и швырнул во Фродди рюкзак, — …наконец-то полностью сменить специальность. Открой.       Тот взялся за ремни, но остановился, будто вспомнив что-то важное.       — А тебя тут уже оплакали. Кое-кто чуть не утопил Грандполис в слезах.       — Бедный Мендакс, — Баст хмурился, глядя в окно. — Он такой чувствительный. Надо сказать ему, что депрессия хорошо лечится цианидом.       — Мендакс-то тут при чём? Хей-хо, — присвистнул Фродди, выворачивая на пол содержимое рюкзака: крупные резные листья образовали солидную кучку на полу. — Сколько сырья…       — Когда ты успел? — Феличе удивлённо моргнула, но Баст ничего не ответил.       Затолкав листья обратно в рюкзак, Фродди вышел из комнаты и загремел посудой на кухне; Феличе откинула голову на мягкий валик, прикрыла глаза. Вчерашняя бессонная ночь давала о себе знать: усталость и морок наступали, путали мысли, смежали веки. Даже давящая пульсация в правом виске перестала быть неприятной и зазвучала странной колыбельной.       Она попыталась стряхнуть с себя дремоту, но туман наплывал, обволакивал, увлекал, и только мелодичное пиликанье входного интеркома, вторгнувшееся в сонное сознание, буквально выкинуло её из кресла. Сколько же она проспала?..       — О, чёрт, копы?! — Феличе в панике поискала взглядом Баста: тот всё так же сидел на подоконнике, но выглядел напряжённым и злым.       — Не это ли предрекал Марко? — холодно спросил он. — В Мисерии было спокойнее, мэм?       — Ты говорил, что этому Фродди можно доверять!       — Когда? Я сказал, что он нас не сдаст. Доверие вообще понятие условное. К тому же он сам ходит по краю.       Она тоже подошла к окну, заглянула: довольно высоко. Прыгнуть не получится, пожарных лестниц рядом не наблюдалось. Оставалось нервничать и надеяться, что никакой угрозы неожиданные гости не несут.       — Проходи, — сказал Фродди, пропуская кого-то вперёд: в комнату ввалилось такое же кучерявое существо, жующее жвачку с мерзким апельсиновым вкусом — навязчивый синтетический запах тотчас разлился по всему периметру.       Феличе выдохнула — на первый взгляд белобрысая девица не представляла опасности, однако в глаза сразу бросились дорогие серьги и обручальное кольцо, яростно диссонировавшие со всем её легкомысленным видом и образом. Замужняя подружка Альфродо? На его жену она совсем не тянула — вряд ли он имел возможность покупать ей такие претенциозные побрякушки. Ах, да, он говорил что-то про холостяцкое гнездо. Сестра?..       — Для тех, кто не знаком — Мия, — представил девицу Фродди, но она смотрела только на Баста и, кажется, даже забыла, как двигаться и дышать. Он улыбнулся и сделал вид, что раскрывает объятья — а она, видно, только этого и ждала — ринулась вперёд, ткнулась лбом в его грудь и снова замерла.       Наблюдать за этой сценой было забавно: Феличе со смешком прикусила губу, повернулась к ним всем корпусом — теперь ей и самой не верилось, что несколько секунд назад её нервы были взвинчены до предела.       — Практикую обнимашки по средам, рыбка. Сегодня суббота, — Баст взял размякшую девицу за плечи, отстранил и удивлённо приподнял брови, разглядывая цветастую татуировку на её белом предплечье: роза изящно обвивалась вокруг кинжала гибким колючим стеблем. — Мы точно давно не виделись — это что-то новенькое. Её же не было?       — Не было, — ответила Мия хрипловатым от непролитых слёз голосом. — Какой ты мудак! Боже, ты самый отвратительный мудак из всех, кого я знаю! Ты, конечно, не мог предупредить хотя бы его, — она кивнула в сторону Фродди, — что собираешься залечь на дно?!       — Пожалей его, ему и так за меня досталось. Это он тебя сюда позвал?       — Посмотри в окно, — тихо пробормотала Мия. — Вот там, у вывески шопа, справа. Я попросила Эрно спрятать его, когда ты… ну, свалил в неизвестном направлении.       Баст вгляделся в унылый пейзаж за стеклом — Феличе потянулась тоже: чёрный электробайк важно блестел отполированными боками, надёжно прикованный к ограде.       — А, ч-чёрт, да ты незаменима, детка! — Баст раскрыл окно и свесился по пояс, не сводя с байка восторженных глаз. Казалось, он вот-вот сиганёт вниз. — Выйдешь за меня? Ах, не повезло, ты уже вышла за Эрно. Разбила мне сердце. Я опоздал, как всегда… Но ты неподражаема, так и знай! И всё-таки для чего она тебе? — он обернулся, заметно повеселевший, и очертил пальцем её тату.       — Эрно так захотел, — ответила Мия безрадостно. — Безрассудная страсть, одержимость, что-то в этом роде. Какой-то любовный бред. Точно не помню. Он сказал, что мне подходит.       — Романтичный милашка Эрно. Как он? Я не против увидеться.       — Думаю, он тоже.       — Отлично. Тогда завтра я загляну к вам — вечером?       — Можно прямо сейчас. Хочешь?       — Не выйдет. Утром у нас с Мари кое-какое дело…       Мия наконец-то перевела взгляд на Феличе: внимательный, изучающий, проникающий в каждую пору женский взгляд.       — Мия, — она шагнула ближе, но Феличе отошла в сторону — не хватало ещё пачкать руки — и тесно прижалась к Басту, вложив ладонь ему под локоть. — Он же сказал, сентиментальности у нас по средам, дорогуша, — а затем мило улыбнулась, передёрнув плечами.       Вскоре Мия — заметно расстроенная и подавленная — ушла. Едва затворив за ней дверь, Фродди набросился на Баста с расспросами.       — Не успел появиться на горизонте, а уже ввязываешься в новые приключения? Для чего тебе этот Эрно? Ты хорошо его знаешь?       — Прилично. Такие связи никогда не будут лишними. У него на руках почти все акции Грандбанка.       — Я в курсе, — Фродди закатил глаза. — Что он за человек?       — Сказочник, — лениво отмахнулся Баст.       — Добрый или злой?       — Безумный. Может часами распинаться на тему, что жизнь — лучшая книга и театральная сцена, что он не создаёт истории, а просто наблюдает. Начнёт эти истории рассказывать — не остановишь. Но видишь, в чём странность? Этот сказочник ищет свои сказки в борделях и подворотнях, в крови и блевотине. Отсюда и Мия. Видимо, настало время страшных романтических сказок. Он послеживал за ней года три, прежде чем решил захомутать. Э-эй. Мы сегодня останемся на ночь, да?       — Если бы ты не притащил мне целый рюкзак адской зелени, катился бы отсюда со скоростью света, — беззлобно сказал Фродди. — И спать пойдёшь только после того, как расскажешь, где был и что делал, херов ты путешественник, — прошу прощения, Мари.       — Да ради бога, — она включила головизор и тотчас встретилась взглядом с самым ненавистным человеком на свете: на неё смотрели смурные прозрачно-серые глаза профессора Сальвайре.