Покорить непокорного

      Прошло почти три месяца с того дня, как Тони и Стив отпустили себя на набережной Променад и связали друг друга обещанием больше не расставаться. Наступив себе на горло, Старк задавил совесть, страх за будущее мальчика, ужас от предстоящей встречи с его родителями и просто был рядом и наслаждался тем, что ему дала судьба-злодейка.       День ото дня, час к часу и минута к минуте с бесконечным счётом секунд в каждой. Взгляды, прикосновения, поцелуи, навязчивые мысли о том, что рано или поздно они окажутся в одной постели не просто для сна… и надежда на счастье в совместном «дальше».       Они будто оба ожили, вспомнив своё запретное прошлое, расставание на пять лет и глупые попытки уйти от любви уже после долгой разлуки.       Холодный по меркам жителей Нью-Йорка август подходил к концу, работа Стива официантом медленно, но верно приближалась к своему логичному окончанию, а подготовка к учёбе в колледже шла полным ходом.       Вот и сейчас мальчишка сидел у жарящего теплом камина, попивая горячий какао с зефирками, и расчёркивал неправильные вычисления в тетради, изредка поглядывая на Тони, устроившегося рядом на диване.       Старк периодически поправлял сползающие на кончик носа очки и поощрительно поглаживал его по пояснице, почти ничего не говоря, просто наблюдая за тем, как Стив старается.       Но что-то дёрнуло его придвинуться поближе и уложить ладони на широкие плечи, мягко растирая напряжённые мышцы пальцами.       — Ты ещё не устал? — тихо поинтересовался он, пряча улыбку в уголках губ.       — Нет, но… когда ты так делаешь, я не могу думать об учёбе, — пробормотал Роджерс, чуть ли не урча от удовольствия.       Отложив тетрадь и ручку, он расслабился, позволяя Тони вытворять что-то невероятное со своим телом, потому что от каждого прикосновения под кожей будто вспыхивали искры и становилось очень-очень жарко.       — Ну, может быть, и надо дать себе несколько минут на передышку и подумать о чём-нибудь другом? — ухмыльнулся Старк, растирая его шею умелыми и чёткими движениями, придвинувшись ещё ближе. — У меня последнее время мысли только о том… что мне придётся встретиться с твоей матерью и сказать ей, что я встречаюсь с тобой и в ближайшие лет двадцать никуда деваться не собираюсь.       — Только двадцать? — Стив притворно нахмурился, разворачиваясь к нему. — Сорок, как минимум. Или ты решил сбежать от меня, когда я уже не буду таким… молодым? — он покачал головой, а губы сами собой растянулись в улыбке. — Не переживай, Тони. Ты очень понравишься маме, тем более она тебя знает, и… всё будет хорошо. Вот только боюсь, как бы для отца это не стало… ударом. Не знаю, стоит ли говорить ему или пока рассказать только маме.       — Когда мне будет восемьдесят, тебе будет шестьдесят, так что поверь… ты всё ещё будешь молодым, — невесело усмехнулся Тони, представив, как у него выпадут зубы, он будет таскать вставную челюсть, а Стив будет помогать ему надевать зимнюю одежду. — Боже, я не хочу думать… так далеко, — он скривился, отмахиваясь от нерадивых мыслей. — А твои родители… Не думаю, что они ждут бородатого мужика в партию своему сыну. Мало в этом хорошего, как бы ты меня ни утешал, уж я-то знаю.       — Они любят меня и, значит, примут того, с кем я счастлив, — Роджерс погладил его по щеке, придвигаясь вплотную к нему. — А я с тобой счастлив. Очень, ты даже не представляешь насколько. Всё это, — он махнул рукой в сторону камина и лежащей в стороне тетрадки, — это то, о чём я мечтал ещё шесть лет назад. Каждый раз, когда я видел тебя, когда… пил чай с булочками на твоей кухне, я мечтал о том, чтобы ты меня заметил. О том, что происходит сейчас, когда мы рядом, и я не знаю, кто может быть счастливее меня. Они поймут. Может быть, не сразу, но поймут, я уверен. Мне так с тобой хорошо, — Стив потёрся носом о колючую шею Тони, касаясь её губами.       — Да, и об этом ты тоже наверняка мечтал, — насмешливо фыркнул Тони, пропуская по телу неконтролируемую дрожь, удерживая его за плечи подальше от себя. — Я ведь тебе говорил… никакого интима, пока твои родители не примут наши с тобой отношения, поэтому… руки-губы прочь! — и тут же, сам себе противореча, накрыл поцелуем его возмущённо приоткрытый рот, стискивая пальцы свободной руки на боку. — Юный мечтатель и соблазнитель учителей, вот как у тебя ещё наглости… хватило.       — Хватило, — хитро улыбнулся Стив, мягко прикусывая его губу. — Или ты думал, что я случайно здесь оказался спустя пять лет? В доме напротив и в твоей жизни. Я никогда не терял тебя из виду, мистер Старк, никогда не мог подумать о том, чтобы не попробовать снова, ещё раз, когда между нами не будет стоять возраст и школа. Хотя это чудо, что ты оказался свободен, и… Но ноги дрожали, и мне всё равно было страшно идти к тебе в самый первый раз.       — А потом… не дрожали? — спросил Тони серьёзно, заглядывая в его голубые, до ужаса красивые глаза. — Я всё ещё смотрю на твои… ирисы в горшке и думаю, откуда смелости-то набрался принести их мне.       — И потом… дрожали, — и всё-таки Роджерс не перестал смущаться, даже спустя столько времени. — Я и сейчас думаю, что ты можешь уйти, прогнать меня, найти кого-то, кто будет лучше, опытнее… — от одной только мысли об этом Стив вздрогнул и передёрнул плечами. — Я не могу поверить, что ты тоже… тогда, столько лет назад, что это была не… односторонняя тяга.       Тони по-учительски строго покачал головой. Когда-то одним этим жестом он вселял ужас в своих учеников, да и сейчас вполне мог бы…       — Свет моей жизни. Грех мой. Душа моя, — прошептал он, нежно обнимая его за плечи, давая понять, что всё взаимно. — Надобно быть художником и сумасшедшим, игралищем бесконечных скорбей, с пузырьком горячего яда в корне тела и сверхсладострастным пламенем, вечно пылающим в чутком хребте… (о, как приходится нам ёжиться и хорониться!), дабы узнать сразу, по неизъяснимым приметам — по слегка кошачьему очерку скул, по тонкости и шелковистости частей тела и ещё по другим признакам, перечислить которые мне запрещают отчаяние, стыд, слёзы нежности — маленького смертоносного демона в толпе обыкновенных детей… — вкладывая всего себя в это признание, думанное когда-то старым и чокнутым Гумбертом, Старк прижался губами к его губам, отдавая свою страсть, любовь и нежность одному лишь мальчишке. — Никто не смог бы заменить мне тебя.       По телу разливалось тепло от слов, заставляющих верить во взаимность. Оно согревало сердце Роджерса, сердце наивного мальчишки, лишь раз влюбившегося в своей жизни, пронёсшее эти чувства сквозь года, не смеющее думать ни о ком другом, кроме единственного человека, что был дорог.       С трепетом, с коротким рваным выдохом, встречаясь взглядом с глазами Старка, Стив прошептал:       — Я люблю тебя. Люблю тебя, Тони, любил всегда, не забывая ни на минуту, готов был сделать что угодно, чтобы ты… тоже. Я бы не перестал добиваться твоей любви, даже если бы ты снова и снова отказывал мне. Я… Ты жизнь моя, моё сердце… только для тебя бьётся, — он не умел признаваться в любви, никогда и никому не говоря таких слов, и боялся, что это будет выглядеть нелепо, глупо, потому что любовь и так крупными буквами была написана в его взгляде.       — У тебя просто нет шансов избавиться от меня, — поражённо прошептал Тони в ответ, утягивая Стива за собой в чувственную негу кротких прикосновений и жадных поцелуев, не давая забыть об обещании, данном ранее.       У них ещё будет завтра, потом двадцать лет, а может быть, и все сорок. У них ещё будет время, пока у Старка не выпадут все зубы, стакан со вставной челюстью не появится на тумбе, а желание быть рядом не оборвётся на полувдохе.