Просыпаясь в Вегасе

Ты видел мой дух, потерянный в ночи?

Жестокий ночной сумрак, они забрали мой свет,

Они зовут нас Ничем, мое имя – Ничто,

Приди, чтобы увидеть меня, пожалуйста, увидь меня.

Потому что теперь я бегу наперегонки с демонами,

Они видят мой страх,

Они говорят, что здесь ничего, ничего нет.

(Keino – Spirit in the sky)

Гермиона вступила в лес. Что ж, теперь нужно было подумать, куда отсюда двигаться. В книге про цветок папоротника говорилось: положитесь на интуицию. Проблема в том, что она у Гермионы отсутствовала как класс. Были почерпнутые в книгах теоретические знания, был практический опыт их применения, но чтобы интуиция? В общем-то, они поэтому и попросили Феликс Фелицис. Гарри говорил, что нужно просто положиться на зелье. Но это-то как сделать? Что, в голове должна внезапно возникнуть идея, куда идти? Гермиона не понимала, поэтому просто брела вперед, пока не перестала понимать, в какой стороне Хогвартс. Конечно, всегда можно найти себя, взглянув в небо и отыскав сигнал, но сначала нужно найти цветок. Она медленно двигалась по тропе (ну как тропе – просто Хагрид невольно примял кое-где траву, проходя мимо), пытаясь услышать внутри хотя бы эхо внутреннего голоса. Но он, зараза, то ли взял выходной, то ли в принципе не приступал к работе. Гарри клялся, что зелье удачи подскажет, что делать, но его действие Гермиона тоже ощущала слабо. Она постояла немного на тропе, уперев руки в бока, оглядываясь по сторонам, а потом решила – к дьяволу! – и двинулась в чащу. Из поясной сумки Гермиона достала фонарь и усадила на фитилек трепещущий язычок вечного пламени – занимать палочку для такой ерунды было бы верхом легкомыслия. Запинаться о ветки и корни деревьев Гермиона стала меньше, но за круг света приходилось платить непроглядной тьмой вне его. Она шла уже довольно долго – над деревьями несколько раз успели мелькнуть условные сигналы, первый из которых должен был быть подан через час – белый, желтый, голубой, зеленый, синий, фиолетовый и снова белый – когда услышала треск ветки справа от себя – только он и выдал крадущееся существо. *** Ждать в избушке было невыносимо. Хагрид постоянно неловко подливал чай в огромные чашки, а еще – что-то подозрительно напоминавшее по запаху огневиски, а по вкусу так и вовсе от него не отличавшееся. Время от времени кто-нибудь бросал незначительную реплику. Слизнорт пытался разговаривать с Гарри, но тот отвечал весьма односложно, было ясно, что его мысли витают где-то далеко. Драко смотрел в окно, не сделав ни одного глотка из чашки – ему нужен был трезвый ум, если что-то пойдет не так. Нет! Он тряхнул головой. С ней все будет в порядке. Щеки у Драко горели от растопленного камина, здесь было слишком жарко, чтобы мысли перестали путаться. Он встал и направился к двери, бросив: – Подышу свежим воздухом. На улице сначала было хорошо, потом стало зябко, но возвращаться не хотелось, да и сигналы кто-то подавать должен. Без четверти час. А казалось, Грейнджер ушла уже вечность назад, и теперь Драко неподвижно смотрел на тот пятачок земли, где они расстались. «Насильно мил не будешь», – эхом звенело в ушах. Черт бы ее побрал с ее дурацкими представлениями о вечной романтичной любви! И Поттера с рыжей вдогонку, потому что у кого еще она могла их подсмотреть? Ну, может, еще у своих родителей: те хоть и прожили вместе больше двадцати лет, но все еще глядели друг на друга, как будто медовый месяц только начался. Драко даже немного завидовал – его понятия о любви были куда более практичными. Впрочем, будь так, он сейчас не вглядывался бы тревожно в мрак леса, куда больше беспокоясь, собственно, за ее жизнь, чем за свою. И если бы был шанс колдуну найти цветок, ни секунды бы не размышляя сам отправился за ним, лишь бы она была в безопасности. В воздух полетел первый белый сигнал. Дверь избушки скрипнула, заставив Драко обернуться. Профессор, то есть Директор МакГонагалл шла к нему твердым шагом – она тоже была не из тех, у кого храбрость нарастала вместе с градусом. – Хорошо, что сегодня ясно, – тихо сказала она, смотря в черноту леса. – Угу, – поддакнул Драко, не разжав губ. – Она справится. Драко сжал кулаки. – Мистер Малфой… – Я не должен был ее отпускать! – не выдержал он. А рядом с Поттером или рыжей небось промолчал бы. – Все ваша идиотская гриффиндорская храбрость! – набросился он уже на МакГонагалл. – Иногда я думаю, что нам не стоит делить детей вот так, – сказала она, ничуть не оскорбившись и даже не пристыдив бывшего ученика за неуважение к старшим. – Так не делите. Вы же теперь директор, можете сделать, как считаете нужным. – Я рассматриваю варианты, – призналась МакГонагалл. – Может быть, уже ваши дети будут больше учиться тому, к чему лежит душа, а уж что лежит на душе… со временем сами определятся, – с улыбкой всеобщей бабушки сказала она. – Впрочем, вам ведь и разделение на факультеты не помешало это сделать. – Если бы не она… – Драко сглотнул ком в горле. У него все сильнее сосало под ложечкой. «Опасное путешествие, расставание». Но ведь не обязательно именно в таком порядке. Руки вспотели. Видимо, расставание состоялось час назад, а чем закончится опасное путешествие… – Да, такое будущее вряд ли бы кто-то спрогнозировал. А вот вероятность того, что Гермиона Грейнджер выберется из леса невредимой, гораздо выше, чем у пятнадцатилетних несмышленых девчонок. – Тем не менее, вы ее отговаривали. – Я все еще считаю, что она и без этого лишнего риска могла бы быть счастлива. У Драко в груди кольнуло сильнее. Знала бы профессор, как Грейнджер швырнула предложение о счастье ему в лицо. А самое обидное – даже после этого Драко готов был его повторить, только бы она вернулась из леса живой. Он послал в небо следующий сигнал. – Здесь холодно. Идите лучше в избушку, – угрюмо сказал Драко. МакГонагалл не стала возражать – посмотрит пока из окошка – небось успеет, если бывший ученик, так и не дождавшись любимую, решит повеситься на ближайшей ели. *** Гермиона обернулась и в свет фонаря попали раскрытые жевала, еще секунда – и из них бы прыснул яд. К счастью, мисс Грейнджер за последнюю неделю тренировок обновила боевые рефлексы и в мгновение ока бросила в паука обездвиживающее заклинание. Хорошо, что оно попало в мягкое паучье тело, а не в его жесткую хитиновую броню. Гермиона решила побыстрее убраться оттуда на случай, если его родичи тоже ошиваются где-то поблизости. Она побежала так быстро, что не успела заметить обрыв, и с неожиданным для нее самой визгом полетела вниз. Удачно, что падение остановил сговорчивый гладкоствольный бук, а не колючая елка всего в паре метров от него. Увы, для фонаря все закончилось не так успешно: стекла разлетелись вдребезги. Гермиона, конечно, могла починить его, но решила, что оно и к лучшему. Глаза постепенно привыкали к темноте: чтобы видеть, куда идешь, было достаточно света только-только народившегося месяца. Его лучи затейливо плутали между ветками, и Гермиона невольно почувствовала витающее в воздухе волшебство. Не то, обычное, которое она использовала каждый день, а словно бы настоящее, как в детстве, когда находишь под елкой оставленные «Сантой» подарки, а от приготовленного для него угощения – лишь крошки на столе и подсохшие остатки молока в стакане. Гермиона потерла ушибленный бок – да уж, кажется, пока Феликс Фелицис не работал. Опасение начало пробираться к ней в голову, карабкаясь неприятным ощущением из живота: «Ужасные последствия ожидают того, кто сварит зелье неверно». Слизнорт, конечно, опытный зельевар, но… Когда она влезла в третьи по счету кусты, на которых висели какие-то серебристые нити, немного похожие на паутину (проверять Гермиона не решилась), отчаяние охватило ее окончательно. Стало немного страшно: она здесь одна, и никто не поможет. Да уж, помощь ей бы не помешала. Как там говорил Дамблдор? В Хогвартсе тот, кто просит помощи, получает ее. Только она не в Хогвартсе. Стоило ей подумать об этом, раздался шорох. На этот раз слева, и Гермиона вскинула палочку и пригнулась, быстро оценивая ситуацию вокруг. Но из-за пышных кустов степенно выплыл белый силуэт, а вовсе не кусок тьмы, на который походили пауки. Палочка расслабленно опустилась: так это не паутина, а волосы единорога! Тот внимательно осмотрел Гермиону (ей почти хотелось добавить – скептически), мотнул головой с извитым рогом и встал, как вкопанный, отщипнув листочек с куста. – Эм… не бойся, я тебя не трону, – Гермиона убрала палочку в карман джинсов, но пока не спешила уходить. В основном потому, что не знала, куда двинуться дальше. Единорог всхрапнул и снова мотнул головой. На этот раз Гермионе показалось, будто он указывает рогом на свою спину. – А? Погладить тебя? Он чуть запрокинул голову и как будто закатил глаза, но потом опустился на землю и снова указал на свою спину, явно предлагая прокатиться. Гермиона медлила, перебирая в голове всех существ, что могли обитать в этом лесу, потому что все это походило на расставленную ловушку. Кэльпи, например, были теми еще перевертышами и могли менять форму по своему желанию. Конечно, они гораздо чаще превращались в простых лошадок, да и «охотились» у воды, но кто сказал, что в Запретном лесу нет озера? Она снова постаралась прислушаться к внутреннему голосу – тишина. О Мерлин, ладно! Либо она рискнет, либо так и будет плутать по лесу до самого рассвета. Если зелье работает, то все пройдет удачно, если нет – она уже вряд ли выберется отсюда. Она неуверенно протянула ладонь и погладила единорога по гладкой шерстке. Грива струилась между пальцами, как шелковая, Гермиона даже завистливо хмыкнула. Единорог снова нетерпеливо мотнул головой. – Ну что, покатаемся? Ладно. Вряд ли ты хуже метлы. Или дракона… – Гермиона собрала в руки всю свою храбрость и перекинула ногу через спину единорога. Тот дождался, пока она устроится поудобнее и мягко поднялся. – Надеюсь, хоть у тебя с интуицией все в порядке. Единорога не пришлось даже понукать. Он уверенно лавировал между деревьями, оставляя на особенно упрямых кустах длинные серебристые пряди. Гермиона пыталась запомнить, куда он идет, потому что ей еще предстояло выбираться, но в какой-то момент поняла – бесполезно. Ладно, будет, как обычно, решать проблемы по мере поступления. Где-то за спиной, а иногда справа или слева сверкали цветные сполохи, по которым Гермиона вообще-то должна была определить время – на поиск цветка до рассвета у нее было чуть больше четырех часов. Единорог брел уже так долго, что ей показалось, они скоро из Запретного Леса-то выйдут к какой-нибудь маггловской деревушке. И верно, впереди, между деревьями появилось неясное свечение, мягко-желтое, будто от лампы. Гермиона попыталась повернуть единорога обратно, но он упорно шел вперед, может, учуяв запах чего-то вкусного, что готовили в деревне. Но буквально через мгновение Гермиона поняла, откуда у тварюшки такое упрямство: свет шел вовсе не от маггловского дома, а от цветка, который раскрылся между резными листьями папоротника. Единорог встал как вкопанный. *** Устав переминаться с ноги на ногу и безоговорочно не желая возвращаться в избушку, Драко сел прямо на траву, как будто наказывая себя неудобством за то, что не смог пойти вместо Грейнджер. Дверь снова скрипнула, но на этот раз Драко только вздрогнул – абсолютной тишины на поляне не было, но к уханью сов он уже привык. Видно, чайку от Хагрида Поттер все же успел хлебнуть, потому что шел чуть вразвалочку. Молча встав рядом с Драко, поправил очки. Кажется, оба не знали, с чего начать беседу: Малфой хотел, чтобы Поттер свалил, оставив его со своей рутинной, но такой успокаивающей обязанностью подавать сигнал, Гарри же твердо намеревался узнать, что происходит с подругой, раз она и после отпуска вернулась такая бледная с лица. – Неожиданно вы уехали. Неожиданно для Драко было то, что Поттер решил зайти вот так в лоб, и даже не сразу сообразил, о чем речь. – Ей нужно было отдохнуть, – наконец поняв, ответил Малфой. – А я хотел ее порадовать. Она столько для меня сделала. – Иногда мне кажется, что даже чересчур много. – А ты бы для друга не сделал? – ехидно спросил Драко, поднимая на Поттера глаза. Не до такой степени они кореша, чтобы лезть в душу. Тот слегка улыбнулся и сел рядом. – Да-а-а… Она и для врага сделает. Впрочем… кажется, вы стали близки за последнее время? Десятки ниточек-мыслей сплетались в голове у Драко: рассказать ему, как Грейнджер сама поцеловала его? И плевать, что причина была отнюдь не романтической, как раз про эту сторону можно умолчать. И он непременно не отказал бы себе в удовольствии, будь на месте Поттера Вислый. Тот бы, конечно, постарался расквасить Драко нос, но и Грейнджер бы не простил, отпустив ее наконец в руки к другому. Но Поттер вряд ли побежит ябедничать. Скорее, соберут совет со своей подружкой и вместе решат, как вправить Вислому мозги, объяснив, какое сокровище он может потерять. – Лучшего друга не сыскать. Она сказала, будет круто, если мы сможем собраться вместе. Что думаешь? – с улыбкой, которая стоила Драко контроля над каждой мышцей лица, спросил он. – И другими твоими друзьями? – не остался в долгу Поттер. Он, конечно, не ожидал, что Малфой вот так сходу расколется, но и дурака из себя делать не позволял. – Со временем, – усмехнулся Драко. – Думаешь, после зелья оно останется? Драко сжал кулаки. Затем поднял палочку в небо и послал очередной сигнал. – Надеюсь. Или вы запретите нам общаться? – Рон точно счастлив не будет, – признал Гарри. – И с вашим разводом будет логично… – Для нее будет логичнее всего расстаться с бывшим друзьями – как для мудрой ведьмы. Не сложилось – бывает – но скандал в прессе ни к чему доброму не приведет. – Нельзя все время ставить карьеру во главу угла, иногда приходится подумать и о том, что чувствуют близкие люди. – Если она вернется к Уизли, он и так получит больше, чем заслужил, – злобно сорвалось с губ. – Если? – Гарри с интересом наклонил голову, а Драко едва удержался, чтобы не зажмуриться и не выдать, насколько он недоволен подобранным словом. – Кто знает? Не все школьные отношения кончаются свадьбой. Хотя тебе повезло. Когда планируете торжество? – он постарался перевести тему. – Может быть, в сентябре, после чемпионата. – Да, твоя девчонка хороша. В квиддиче, – с ухмылкой поспешил уточнить Драко. – Да уж, – Поттер поднялся, чувствуя, что больше ему не вытянуть, и отправился обратно к избушке. Но его собеседник облегченно выдохнул, только когда дверь закрылась, нахмурил брови, вспоминая цвет предыдущего сигнала, и приготовился отправить следующий. *** И он был как раз кстати. Гермиона завороженно смотрела на цветок: льдисто голубые, как будто прозрачные лепестки прятали середку, из которой шел мягкий желто-оранжевый свет, отбрасывая нереалистичные блики на соседние листья. Полянку обступила тишина – нехорошая, вязкая, будто время остановилось – какое там ржание единорога – его и след простыл, но и все вокруг тоже не подавало признаков жизни. Гермиона обернулась в последний раз – никого – только гипнотизирующий свет, словно удильщик, выставивший свою приманку. Вытолкнув из груди воздух и поскорее набрав новый, цветок Гермиона взяла двумя руками, чтобы не было соблазна потянуться за палочкой. Губы вмиг пересохли. Да уж, от соблазна закричать удержаться будет куда труднее. Она потянула цветок на себя, и тот легко поддался, даже не щелкнув оборванным стебельком. Свет внутри цветка неровно задрожал. Гермиона тряхнула головой. Надо дождаться очередного сигнала и двигаться вперед. Она нервно осмотрела небо. Увидеть что-то за высокими деревьями оказалось весьма непросто. Но вот там вдалеке как будто мелькнул яркий отблеск. Ноги сами понесли ее в нужном направлении. Однако стоило сделать только несколько шагов (Гермиона даже пределов поляны покинуть не успела), как за спиной раздался хорошо знакомый голос ее начальницы: – Ты меня так разочаровала! Как ты могла позволить молодому Малфою дать тебе Клятву! Это так безответственно! Казалось бы, кого испугают слова? В конце концов, это даже не заклинания были. Но Гермиона могла бы поспорить. Всей ее выдержки едва хватило, чтобы не обернуться. А посмотри она за свое плечо, одному Мерлину известно, что кинулось бы на нее из темноты леса. Она сглотнула образовавшийся в горле ком и ускорила шаг. – Я не мог не рассказать, – послышался голос Артура Уизли. – Ты подвергла Драко опасности, не говоря уж о том, как обошлась с Роном. Гермиона запнулась и чуть было не упала. Такого четкого ощущения предательства она не испытывала уже давно. Артуру Уизли она доверяла в любом вопросе не меньше, чем Джинни и Гарри. Да и Рону, если уж на то пошло. «Ничего нет, этого просто нет», – мысленно твердила Гермиона, плотнее сжимая губы и стараясь сосредоточиться на направлении, где каждые десять минут вспыхивал свет. Попыткам идти быстрее мешали корни деревьев, о которые она то и дело спотыкалась, не говоря уж о кустах, не казавшихся серьезным препятствием ровно до того момента, как мелкие ветки намертво цеплялись за ее кофту. Лес учуял добычу и не был готов так легко с ней расстаться. А она смотрела только вперед и держала цветок в вытянутых ладонях как путеводный луч. – Ты была мне как дочь! – воскликнула Молли Уизли. – Разве я не заменила тебе мать? Разве недостаточно звала тебя на обеды, ужины, разве не принимала, как родную? И вот она – благодарность! У Гермионы сжалось сердце, в глазах стали собираться слезы. Молли и впрямь стала ей как мать: терпеливо учила готовить, рассказывала о премудростях ведения волшебного быта, неизменно тепло звала в Нору и никогда не критиковала ее выпечку (прямо скажем, часто напоминавшую Хагридову). Конечно, карьерные амбиции Гермионы она не очень одобряла, но никогда не попрекала. Идти становилось тяжелее. Как будто до этого в груди горел огромный шар, наполнявший надеждой и решимостью, а теперь он начал постепенно угасать. Зелье… Мерлин, эффект от Феликс Фелициса сходит на нет… А может, это цветок всеми средствами препятствует тому, чтобы его вынесли из леса. Где-то впереди над деревьями снова мелькнул огонек. Гермиона мысленно уцепилась за этот свет, карабкаясь по склону горки и не смея выпустить цветок даже из одной руки. Позади нее вдруг раздалось легкое шипение и шуршание, почти неуловимый шелест, который она, однако, узнала без подсказки. Нет, быть не может! Василиск жил в замке… хотя черт его знает, может, он и в лес успел сползать, отложил яйца, оставил потомство… Она никогда не проверяла в библиотеке, насколько живучие эти твари. Счастье, что у Гермионы не было с собой зеркальца, а то ее, замороженную, долго искали бы в лесу наутро. «Нет, раз здесь еще водятся пауки, значит, никаких змей нет», – цеплялась она за последнюю рациональную мысль. Впрочем, отчетливое клацанье жевал, прорезавшее наступившую было тишину, ничуть не успокаивало. Если на воображаемые страхи можно было не обращать внимание, с реальными пауками одной силой мысли не справишься. Она сосредоточенно поводила взглядом (и цветком, который давал хоть какой-то свет) влево-вправо. Справа на кустах висели остатки паутины (а может, волос единорогов, но рисковать не хотелось), поэтому она стала забирать влево. Ее остановил пронзительный крик. – На помощь! Гермиона, пожалуйста! Они напали на Гарри! – изо всех сил звала Джинни. – Гермиона, пауки! Они схватили нас! Мерлин, а если это правда? Она ведь отсутствовала уже черт знает, сколько. Небо как будто почернело окончательно – такая темнота бывает только перед рассветом. Вполне в духе Гарри и Джинни было отправиться за ней. Конечно, ее друг мракоборец и уж наверное мог бы справиться с парой пауков… А если не с парой? А если он защищал Джинни? Ведь та, при всем великолепном владении метлой, вряд ли сохранила все те же боевые навыки, что у них были в битве за Хогвартс. Гермиона замерла на месте, не зная, как поступить. Если она сейчас обернется, это конец. Не будет ни цветка, ни зелья… Не такой уж плохой исход, если подумать… *** На этот раз от скрипа двери Драко даже плечом не повел. Впрочем, он уже час как развлекал себя иным способом: обежал несколько раз вокруг избушки, поприседал, поотжимался, стараясь не думать, как это выглядит из окошка. Видимо, довольно странно, раз девчонка Уизли вышла понаблюдать с более близкого расстояния. Обняв себя руками и кутаясь в свитер Поттера, она подошла к переставшему изображать токуюшего павлина Драко. Посмотрела на стену леса, потом на него, снова на лес. – Три часа уже прошло, – едва слышным голосом сказала Джинни. Драко не знал, как это прокомментировать. – И что ты хочешь, чтобы я ответил? – все-таки не выдержал он. Почему-то от нее, в отличие от Поттера, Драко не ждал каверзных вопросов и очень проницательных предположений. – Скажи честно, ты заколдовал ее? – выпалила Уизли. Драко повернул к ней голову, медленно и опасно – его слизеринские друзья точно убоялись бы, но девчонка смотрела все с тем же вызовом. – Можешь подозревать меня в каком угодно паскудничестве, но уж считать меня за дурака не надо, – почти обиженно прошипел он. – Мне это не выгодно ни с какой стороны. – Если она под Империусом, то выполнит любой приказ без тени сомнения. А из того, что она рассказывала про поиск цветка, как будто безбашенная смелость и отношение «вижу цель, не вижу препятствий» – то, что нужно. И уж как раз ты, любимчик зельедельца, должен это знать, – прозорливо заметила Джинни. Драко горько усмехнулся. Забавно, а ему это даже в голову не пришло. А ведь и правда – у околдованных Империусом напрочь отбивало чувство страха, оставался только приказ. Может, для Грейнджер в принципе так было безопаснее… Другое дело, он просто не хотел пускать ее в этот треклятый лес. – И ты думаешь, она не поняла бы, что была под заклинанием? – поднял бровь Драко. – Думаешь, я рискнул бы? Учитывая, что мне тогда грозит Азкабан, и все, что я делал последние годы, пойдет прахом? Потому что Грейнджер бы точно не смолчала о том, что ее околдовали. И кому суд поверит? Джинни это не убедило. Но говорить, что подруга могла и смолчать, чтобы защитить Малфоя, не хотела. Мог ли он сам уже знать об этом? Из путешествия Гермиона вернулась как в воду опущенная, с твердой решимостью избавить Драко от Клятвы. Знал ли он, что мог вертеть ей, как ему вздумается? – Если она умрет, это все из-за тебя, – выдала она напоследок и убежала в избушку. Драко это и так знал. Он крепко закрыл глаза и впервые в жизни начал молиться неведомому Богу. Впервые в церковь его отвела Джули. В сочельник она очень хотела послушать Рождественский молебен, и Драко, хоть и с опаской согласился, а потом, скептически подняв бровь, слушал ее рассказы про религию. А теперь он обещал высшему существу, отдать, что угодно, пусть только Грейнджер вернется. Даже если она никогда не захочет быть с ним, если Вислый сделает ее счастливой… Драко поморщился. Посмотрел на часы и послал в небо спасительный огонек. *** А вдруг Гарри и Джинни действительно в опасности? Сердце рвалось туда, но разум дал мысленную оплеуху: нет уж, Грейнджер, закончи то, что начала! Чем быстрее она выберется из леса, тем быстрее убедится, что друзья не совершили глупость… Ну, или отправится их спасать. Гермиона отчаянно посмотрела в небо, которое стало как будто светлее. Но вот там, уже ближе, чем раньше, она увидела новый сигнал. «Не красный», – подсказало сознание, ведь именно таким цветом друзья обещали дать знать, если что-то случится уже у них. Она снова воспряла духом. – Беги скорее! – почему-то голос Рона она ожидала услышать меньше всего. – Принесешь ему цветок, и что? Думаешь, он будет благодарен? Видимо, плохо ты знаешь Малфоя. Он ищет только выгоды. А впрочем… быстрее сваришь зелье, быстрее ко мне вернешься. О-о-о, этот случай я буду припоминать тебе до конца жизни. У Гермионы из глаз все же брызнули слезы. Колени подгибались, хотелось выбросить к черту этот цветок, просто сесть прямо здесь, под деревьями, и рыдать до изнеможения. Но где-то там, за кромкой кошмарного леса ее ждали. Ждал и Рон, потому что это не его слова, это даже не ее мысли о нем. Просто мороки. На удивление проницательные, но все же мракобесы, не имеющие ничего общего с настоящими людьми. Солнце в северных широтах поднималось медленно, и все же рассвет неумолимо надвигался. И Гермиона не припомнила ни одного случая, чтобы девочки выходили из леса под дневными лучами. Ну что еще страшного может наколдовать цветок? – Вы вместе выглядели такими счастливыми, – мягко сказал отец. – Дрейк отличный парень, тебе стоит снова с ним приехать. Кажется, где-то впереди мелькнул не просто сигнал, свет в окошке Хагридовой избушки… – Такой вежливый молодой человек. Он ведь нам все рассказал, только ждет, когда ты решишься, – добавила мама. Гермиона зажмурила глаза, помотала головой. Не приходила ни одна связная мысль, только сердце билось в два раза быстрее, лихорадочно гоня кровь по телу так быстро, что сбитое дыхание не успевало поддавать кислород. Перед глазами все плыло. – Грейнджер, – окликнул ее Драко, – прости… прости меня, я трус. Я предложил положить мир к твоим ногам, но так и не смог сказать главного. Ты действительно дорога мне. Я люблю тебя… Шепот ветерком коснулся ее уха, в груди все сжалось. Где-то там в просвете между деревьями стоял человек. Не дикое порождение магии цветка, способное быть только за спиной, настоящий, из плоти и крови, неподвижно вглядывающийся во тьму. – Постой, Грейнджер, – снова окликнул ее морок Драко, – я ведь правда могу любить тебя. Не насильно, по-настоящему. Уважать тебя и восхищаться тобой, за твой ум, твое упорство, силу воли, принципы, которые будут всегда вдохновлять меня. Незачем разрушать магию. Гермиона невольно остановилась. Цветок вибрировал в ее дрожащих ладонях. Она знала – это всего лишь морок, или чертенок, или что там еще, оно – не настоящее. Но эти слова так были похожи на Драко. На его рассуждения о тщетности пылкой, ни на чем не основанной любви, и о взаимоуважении, интересе. Призрачная рука опустилась на плечо Гермионы. Вздрогнув и чуть было не обернувшись, она сжала губы и молча двинулась вперед, на огонек свечи, и последний морок растаял за ее спиной. Она вышла из леса, вся дрожа и едва переставляя ноги, но все так же упорно делая шаг за шагом. Сквозь льющиеся по щекам слезы она видела лишь мутное пятно, но почувствовала, словно с плеч сняли огромный мешок. Колени подогнулись, и она упала на траву, роняя цветок. Кто-то кинулся ей навстречу, обнял за плечи, постарался заглянуть в лицо. – Грейнджер, Грейнджер, ты в порядке? – обеспокоенно бормотал Драко. Она подняла глаза и заплакала еще сильнее, окончательно оседая на землю. Драко крепко прижал ее к себе, успокаивая, словно ребенка: – Тшш, ты справилась, – он поцеловал ее в висок и утер слезы, – я с тобой, ты справилась. Гермиона наконец позволила себе оглянуться: в лесу уже ничего не было, только предрассветный туман клубился по земле, как осьминог выпуская щупальца на полянку перед избушкой Хагрида. Слезы хлынули с новой силой, и Гермиона уткнулась в свитер Драко, отчаянно цепляясь за него, как за последний в жизни шанс. Естественно, никто из них не заметил, как у этой сцены возникли свидетели. Хагрид смотрел обескураженно, но почти с пониманием, Джинни и Гарри – напряженно, МакГонагалл украдкой утирала собственные слезы, думая о том, как меняет людей жизнь, и порой – даже в лучшую сторону. И только Слизнорт глядел на упавший из рук Гермионы бесценный цветок папоротника, который так и лежал на мокрой от росы траве, забытый, да, кажется, и не особо нужный.